Дьявольский хулиган
Цена безразличия
***
Я остался один в оглушительной тишине, которую нарушал лишь гул крови в моих ушах. Запах ее едва уловимых духов — что-то простое, свежее, совершенно не вязавшееся с образом, который я для нее создал, — все еще витал в воздухе. Я провел языком по разбитой губе, снова ощущая соленый, металлический привкус крови. Это был вкус победы.
Она сбежала. Но это было не то бегство, что у Ани, полное слез и сломленности. И не то, что у Алисы — измотанное и капитулянтское. Нет. Ира ушла, потому что боялась не меня. Она боялась того, что может сделать *со мной*. В ее глазах горел такой огонь, что, останься она еще на минуту, она бы вцепилась мне в горло. И, черт возьми, как же сильно я этого хотел.
Дверь кабинета декана открылась. На пороге стоял Михаил Андреевич, мужчина предпенсионного возраста с вечно усталым взглядом и плешью, которую он тщетно пытался прикрыть тремя волосинками. Он посмотрел на меня, потом на пустое место на диване, где только что сидела Ира, и тяжело вздохнул. Этот вздох содержал в себе всю скорбь мира и усталость от таких, как я.
— Блейк, зайдите, — его голос был ровным и безжизненным.
Я лениво поднялся, засунул руки в карманы джинсов и вошел в его кабинет. Пахло нафталином и дешевым кофе. Я сел в кресло для посетителей, не дожидаясь приглашения, и закинул ногу на ногу.
— Ну, и что на этот раз? — спросил декан, садясь за свой заваленный бумагами стол. — Мне сказали, вы сломали руку студенту другого факультета. Станиславу Лазареву.
— Вывихнул плечо, — поправил я, рассматривая свои костяшки. Слегка покраснели, но в целом ничего серьезного. — И он первый начал.
— Он первый начал, — без всякой интонации повторил Михаил Андреевич, потирая виски. — Дэймонд Артурович, вам двадцать четыре года. Вы учитесь на третьем курсе. Когда закончится это «он первый начал»?
Я пожал плечами.
— Когда они перестанут начинать.
Декан снова вздохнул. Он знал, что этот разговор бессмысленен. Я видел это в его глазах. Он просто отыгрывал свою роль, исполнял протокол.
— Его родители собираются писать заявление. Это может закончиться отчислением. И на этот раз, я боюсь, вмешательство вашего отца…
— Не бойтесь, Михаил Андреевич, — перебил я его, доставая телефон. — Дайте мне минуту.
Я набрал номер отца. Он ответил после первого же гудка, как всегда.
— Да.
— Пап, привет. Тут небольшая проблема в университете.
— Что опять? — в его голосе не было ни удивления, ни злости. Только деловая сухость.
— Подрался. У парня вывих плеча. Его родители хотят писать заявление. Фамилия Лазарев.
В трубке на несколько секунд повисла тишина. Я слышал, как отец что-то печатает на клавиатуре.
— Станислав Лазарев. Его отец владеет небольшой строительной фирмой. У них был контракт с нами два года назад. Понял. Я позвоню.
— Спасибо, — я уже собирался сбросить вызов.
— Дэймонд, — остановил меня его голос. — Будь осторожнее. Не создавай проблем, которые я не смогу решить.
— Таких проблем не существует, — усмехнулся я и нажал отбой.
Я поднял взгляд на декана. Он смотрел на меня с плохо скрываемым отвращением.
— Проблема будет решена, — сообщил я ему. — Родители Лазарева передумают писать заявление.
Михаил Андреевич молча смотрел на меня еще несколько секунд, а потом махнул рукой.
— Идите, Блейк. Просто идите. И постарайтесь до конца сессии больше никого не покалечить. И передайте вашей старосте… Костиной… Мои соболезнования.
Я ухмыльнулся.
— Обязательно передам.
Выйдя из кабинета, я почувствовал невероятный прилив энергии. Безнаказанность — самый сильный наркотик. Я мог делать все, что хотел. Весь мир был моей игровой площадкой, а люди в нем — всего лишь пешками. И сейчас в моей игре появилась новая фигура. Королева. Упрямая, злая, с глазами цвета горького шоколада и татуировкой для Дьявола на шее.
Я спустился на парковку. Мой черный байк хищно блестел под тусклым декабрьским солнцем. Я завел мотор, и его низкий, рокочущий рык отозвался вибрацией во всем теле. Это был единственный звук, который мог сравниться с тем штормом, что бушевал у меня внутри.
Я летел по улицам города, лавируя между машинами. Холодный ветер бил в лицо, остужая горящую кожу, но не мог охладить пожар внутри. Я снова и снова прокручивал в голове сцену у кабинета декана. Ее всколыхнувшаяся фигура, ее голос, сорвавшийся на крик, мат, слетевший с ее губ так естественно и органично. «Какая я нахуй тебе “Ириска”?!».
Ириска. Да. Именно она. Сладкая, но с твердой, жесткой оболочкой, которую нужно разгрызть, чтобы добраться до тягучей, вязкой начинки. Я был уверен, что она там есть. За всем этим показным безразличием, за этой броней из сарказма и грубости скрывалось что-то настоящее. Что-то живое. И я собирался до этого добраться.
Мои обычные развлечения потеряли всякий смысл. Мысли о клубах, алкоголе, безымянных девицах вызывали только скуку. Мне не нужно было безликое тело. Мне нужна была *она*. Ее гнев, ее ненависть, ее внимание.
Я приехал в спортзал. Пустой в это время дня, он был моим святилищем. Я сменил одежду и подошел к штанге. Сегодня мне нужны были предельные веса. Мне нужно было выплеснуть эту дикую, первобытную энергию, которую она во мне разбудила.
Железо было холодным и тяжелым. Я делал подход за подходом, доводя мышцы до отказа. Боль отвлекала, но лишь на мгновение. Перед глазами все равно стояло ее лицо. Я представлял, как ломаю ее волю, так же как сейчас заставляю свои мышцы работать на пределе. Как она будет сопротивляться, царапаться, кричать… а потом сдастся. Полностью и безоговорочно.
Закончив тренировку, я стоял под струями горячего душа, уперевшись руками в холодный кафель. Пар заполнял кабинку, но я видел ее так же ясно, как наяву. Ее тонкая шея. И эта надпись. *«Solus Diabolus corpus meum osculari potest».*
Она сама напросилась. Она бросила вызов, даже не подозревая, что Дьявол услышит. Глупая, самонадеянная девочка. Она думала, что это просто красивая фраза из интернета. Она не знала, что слова имеют силу. Что мысли материальны. Что желания, даже самые тайные, иногда сбываются.
Теперь простой слежки было мало. Провокаций — тоже. Я пробил брешь в ее обороне, но она тут же ее залает, станет еще осторожнее, еще злее. Мне нужно было нечто большее. Мне нужен был повод находиться рядом. Повод, от которого она не сможет отказаться.
И я его нашел.
Сессия. Мои бесчисленные прогулы, несданные рефераты, проваленные тесты. Все то, на что мне всегда было плевать, внезапно превратилось в идеальный инструмент. Я был ее головной болью, ее «проблемным студентом». А она — ответственной старостой, которую декан уже жалеет. Я заставлю ее мне помогать. Я вплету ее в свою жизнь так туго, что она не сможет дышать без моего присутствия.
На следующий день я пришел в университет к первой паре. Это само по себе было событием. Одногруппники смотрели на меня с удивлением. Я проигнорировал их, мой взгляд искал только одну фигуру.
Она сидела на своем обычном месте, рядом с подругой Леной. На ней была та же мешковатая одежда, скрывающая фигуру. Она что-то тихо говорила Лене, и та смеялась. Увидев ее смеющейся, я почувствовал укол странной, темной ревности. Этот смех, эта легкость предназначались не мне. Пока.
Я сел на пару рядов позади и просто наблюдал. Она ни разу не обернулась. Она делала вид, что меня не существует. Идеально. Тем слаще будет ее поражение.
Я дождался конца пар. Они с Леной вышли из аудитории вместе, оживленно болтая. Я пошел следом, держась на расстоянии. Мне нужно было поймать ее одну. Лена была ее щитом, ее группой поддержки. Без нее Ира будет более уязвимой.
Удача мне улыбнулась. У гардероба Лена попрощалась с ней и свернула к выходу, а Ира осталась ждать в очереди. Я медленно подошел и встал прямо за ее спиной. Так близко, что мог чувствовать тепло ее тела и снова уловить тот самый свежий аромат. Она напряглась. Она почувствовала меня, даже не оборачиваясь. Шкура на загривке дыбом встает, когда хищник подходит слишком близко.
— Костина, — произнес я тихо, почти ей на ухо.
Она вздрогнула и резко обернулась. В ее глазах на мгновение мелькнул испуг, который тут же сменился знакомой мне холодной яростью.
— Блейк, — выцедила она сквозь зубы. — Что тебе нужно? Я думала, мы вчера все выяснили.
— Выяснили? — я изобразил удивление. — По-моему, вчера у нас была лишь прелюдия. Очень эмоциональная, надо признать. Ты в гневе восхитительна.
Краска бросилась ей в щеки. Она отступила на шаг, но уперлась в стоявшего сзади парня. Она была в ловушке.
— Отвали от меня, — прошипела она.
— Не могу, — я улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок, той, что действовала на других девиц безотказно. На нее она не произвела никакого впечатления. — Видишь ли, Ириска, у меня проблемы. Большие проблемы. С сессией.
— Я рада за тебя, — ее голос сочился сарказмом. — Как я уже говорила, решай их сам.
— Не получится, — я покачал головой, не сводя с нее взгляда. — Я пропустил слишком много. Я не сдам ни одного зачета. Меня отчислят.
— Какая жалость, — она сделала сочувствующее лицо, в котором не было ни капли сочувствия. — Группа наконец-то вздохнет спокойно.
— А вот и нет. Потому что если отчислят меня, то первой, у кого будут проблемы, станешь ты.
Она нахмурилась.
— С чего бы это?
— С того, что ты староста. И ты ни разу не сообщила в деканат о моих прогулах должным образом. Ты не предприняла никаких мер. Ты просто писала мне раз в месяц, а это, знаешь ли, не считается «работой с проблемными студентами». Так что, когда поднимут мое дело, декан первым делом спросит с тебя. Почему староста Костина допустила такую ситуацию? Почему бездействовала?
Это была наглая ложь. Максимум, что ей грозило — это устный выговор. Но она этого не знала. Я видел, как в ее глазах промелькнуло сомнение. Я попал в цель. Ее чувство ответственности — вот ее слабое место.
— Это шантаж, — тихо сказала она.
— Это предложение о сотрудничестве, — мягко поправил я. — Ты поможешь мне закрыть все мои «хвосты». Подготовишь меня к зачетам и экзаменам. А я, в свою очередь, стану самым прилежным студентом на свете. Буду ходить на все пары, сидеть тихо, и до конца учебы ты обо мне даже не вспомнишь.
Она смотрела на меня, и я видел, как в ее голове борются злость и здравый смысл. Она ненавидела меня, но понимала, что мое предложение — самый простой выход из ситуации.
— Почему я? — наконец спросила она. — Найми репетиторов. У тебя же денег куры не клюют.
— Репетиторы — это скучно, — я наклонился чуть ближе, понижая голос до интимного шепота. — А с тобой… с тобой будет весело. К тому же, у тебя есть доступ ко всем конспектам и требованиям преподавателей. Ты — идеальный кандидат.
Ее очередь в гардеробе подошла. Она молча подала номерок, получила свою безразмерную черную куртку. Она явно хотела просто взять ее и уйти, но я не дал ей такой возможности. Я преградил ей путь.
— Так что скажешь, староста? — я смотрел ей прямо в глаза, наслаждаясь ее растерянностью. — Мы заключаем сделку?
Она молчала, крепко сжимая в руках свою куртку. Ее грудь вздымалась от сдерживаемого дыхания.
— Я не буду с тобой нигде заниматься, — наконец выдавила она.
— Будешь, — мой голос стал твердым, не терпящим возражений. — У меня дома. Там тихо, никто не будет мешать. И у меня есть отличный кофе. Ты ведь любишь сладкий чай, но от хорошего кофе, уверен, не откажешься.
Она вскинула на меня пораженный взгляд. Откуда я знаю про чай? Я позволил себе легкую усмешку. Пусть думает. Пусть ее мозг лихорадочно пытается понять, как много я о ней знаю. Пусть ей станет неуютно. Страх и дискомфорт — отличные стимуляторы.
— Завтра. В шесть вечера. Я пришлю тебе адрес, — я не спрашивал, я ставил ее перед фактом.
— Я не приду, — упрямо повторила она, но в ее голосе уже не было прежней уверенности.
Я сделал еще один шаг вперед. Теперь нас разделяли какие-то сантиметры. Я был значительно выше, и мне пришлось слегка наклонить голову, чтобы заглянуть в ее лицо. Я видел каждую ресничку, видел, как расширились ее зрачки. Она пахла зимой и упрямством.
— Придешь, — прошептал я, касаясь кончиком пальца пряди ее темно-русых волос, выбившейся из-под шапки. Она отшатнулась, как от удара. — Потому что ты ответственная девочка. Потому что ты не хочешь проблем. И потому что тебе, в глубине души, до смерти любопытно.
Я выпрямился, давая ей пространство для дыхания.
— До завтра, Ириска.
Развернувшись, я пошел к выходу, не оборачиваясь. Я не сомневался, что она смотрит мне вслед. Я чувствовал ее взгляд спиной. Взгляд, полный ненависти, бессилия и… зарождающегося интереса.
Она придет. Обязательно придет. Потому что я не оставил ей выбора. И потому что вызов, брошенный Дьяволу, нужно принимать. Даже если ты сама об этом еще не догадываешься.
Игра перешла на новый уровень. И теперь она будет играть по моим правилам. В моем доме.