джими и тох
Осколки разбитого зеркала
Пробуждение не было мягким. Оно не было похоже на те ленивые утра, когда Джимми целовал его в кончик носа, шепча слова любви. На этот раз сознание вернулось рывком, словно Тоха вытащили из ледяной воды на острые камни.
Сначала пришла боль — тупая, ноющая в нижней части позвоночника. Затем — звуки. Писк медицинских мониторов, который он слышал во сне, вдруг сменился тишиной пентхауса, но эта тишина больше не казалась уютной. Она была тяжелой, как могильная плита.
Тох лежал на кровати, глядя в потолок, и картинки, которые Джимми так старательно затирал, начали проступать сквозь «чистый лист» его памяти, как кровь сквозь бинты.
Дождь. Ослепляющий свет фар. Тэ, кричащий в трубку телефона, умоляющий его бежать от Джимми. Голос самого Джимми — холодный, расчетливый, когда он разговаривал с кем-то по второй линии, не зная, что Тох стоит за дверью: «Тэ уничтожен. Его брат у меня в руках, и это лучшая месть за то, что он посмел встать у меня на пути».
Тох вспомнил всё. Вспомнил жуткую правду о том, что их «любовь» была лишь разменной монетой в чужой игре. Вспомнил, как у него перехватило дыхание от осознания предательства, как он бросился к машине, как рыдал, не видя дороги из-за слез и своих нелепых очков... И ту вспышку боли в животе, когда машина врезалась в ограждение. Боль, означавшую конец жизни, которая еще даже не началась.
Их ребенок. Его не было. И никогда не будет.
Тох попытался резко сесть, но тело подвело его. Ноги, которые раньше казались просто слабыми после аварии, теперь ощущались как чужие, непослушные придатки. Он с ужасом осознал, что не чувствует пальцев стоп.
Дверь спальни тихо скрипнула. Джимми вошел, неся поднос с завтраком. На нем была дорогая шелковая рубашка, лицо светилось той самой «заботливой» улыбкой, которая теперь казалась Тоху оскалом хищника.
– Доброе утро, малыш. Ты сегодня долго спал, – Джимми поставил поднос на тумбочку и присел на край кровати. – Тебе нужно поесть, врачи говорят, что витамины сейчас...
Тох не ответил. Он медленно повернул голову, и Джимми осекся. Взгляд Тоха за круглыми линзами очков был другим. В нем не было больше того слепого, щенячьего обожания. В нем была бездонная, черная бездна осознания.
– Тох? – Джимми протянул руку, чтобы коснуться его лба. – Тебе плохо? Опять кошмары?
– Тэ, – прохрипел Тох. Голос был сухим, как наждачная бумага. – Ты сказал, что мой брат бросил меня. Что он уехал из страны и не хочет меня знать.
Джимми замер. Его идеальная маска на мгновение треснула, обнажив напряженные мышцы челюсти.
– Мы же обсуждали это, радость моя. Тэ всегда был эгоистом. Давай не будем о нем...
– Ты лжец, – Тох попытался оттолкнуть его руку, но лишь слабо дернулся. Слезы обожгли глаза. – Я всё вспомнил, Джимми. Каждое слово. Каждую секунду той ночи. Аварию. Больницу. И то, что ты сделал с моим братом. И то, что ты сделал со мной.
В комнате повисла удушающая тишина. Джимми медленно убрал руку и выпрямился. Его взгляд изменился — мягкость исчезла, уступив место ледяному, властному блеску человека, который привык владеть всем, что видит.
– Вспомнил, значит, – почти шепотом произнес Джимми. – Что ж. Я надеялся, что нам не придется проходить через это снова. Но, возможно, так даже лучше. Теперь мне не нужно притворяться святым.
– Ты чудовище, – Тох всхлипнул, пытаясь отодвинуться, но его парализованные ноги остались неподвижны. – Отпусти меня. Я хочу видеть Тэ. Я хочу уйти отсюда!
Джимми вдруг резко схватил его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.
– Уйти? Куда, Тох? Посмотри на себя. Ты не можешь даже встать с этой кровати без моей помощи. Ты прикован к этому месту, ко мне. Весь мир думает, что ты восстанавливаешься в частной клинике за границей. Твой брат? Он разорен и раздавлен. У тебя нет никого, кроме меня.
– Я ненавижу тебя, – прошептал Тох, и одна слеза скатилась по его щеке, затекая под оправу очков.
– Ненавидь, – Джимми внезапно улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого гнева. – От ненависти до страсти один шаг, ты же знаешь. И я заставлю тебя пройти этот путь снова. Ты мой, Тох. Моя сломанная игрушка. Мой муж. И если я сказал, что мы заведем ребенка, значит, так и будет.
Джимми поднялся и подошел к шкафу. Он достал оттуда тонкую белую рубашку — одну из своих, которая на Тохе всегда смотрелась вызывающе огромной.
– Сегодня особенный день, – будничным тоном сообщил Джимми. – Мы сменим обстановку.
Он подошел к кровати, легко, словно Тох ничего не весил, подхватил его на руки. Тох вскрикнул от неожиданности, его руки инстинктивно обвили шею Джимми, хотя разум кричал о том, чтобы оттолкнуть его. Это было мучительное противоречие — тело всё еще помнило тепло этих рук, даже если душа их проклинала.
Джимми усадил его в инвалидное кресло, стоявшее в углу — дорогое, обитое белой кожей, больше похожее на трон, чем на медицинское оборудование. Он быстро переодел Тоха, натянув на него ту самую белую рубашку. Ткань была прохладной и почти прозрачной.
– Ты выглядишь так невинно, когда плачешь, – прошептал Джимми, вытирая дорожки слез с лица парня. – Мой маленький студент.
Он вывез кресло на террасу пентхауса. Вечерний город сиял огнями, но для Тоха это была лишь красивая клетка. Джимми опустился на корточки перед креслом, положив руки на колени Тоха. Тот не чувствовал прикосновения кожей, но видел, как длинные пальцы Джимми сжимают ткань рубашки.
– Я хочу, чтобы ты понял одну вещь, – Джимми смотрел снизу вверх, но в его позе не было смирения. – Я действительно хотел отомстить твоему брату. Это правда. Но то, что произошло между нами... это вышло из-под контроля. Я не могу дышать, когда тебя нет рядом. И если цена твоего присутствия здесь — твоя память и твои ноги, я готов ее заплатить.
– Ты сумасшедший, – голос Тоха дрожал. – Ты держишь меня в плену.
– Я держу тебя в безопасности, – поправил Джимми.
Он встал и снова подхватил Тоха на руки, но на этот раз не понес его обратно в кресло. Он прижал его к себе, чувствуя, как бьется сердце парня — быстро, испуганно, как у пойманной птицы. Джимми прошел обратно в спальню, где свет был приглушен до янтарного сияния.
Он уложил Тоха на кровать, но не отстранился. Его руки скользнули под бедра парня, приподнимая его, заставляя чувствовать близость их тел. Белая рубашка задралась, обнажая бледную кожу.
– Джимми, не надо... – взмолился Тох, хотя его собственное тело предательски отзывалось на близость.
– Надо, – выдохнул Джимми ему в губы. – Тебе нужно забыться. Если ты не можешь забыть правду, я дам тебе нечто более сильное. Боль и удовольствие, которые выжгут всё остальное.
Он начал целовать его — сначала грубо, с какой-то яростной собственнической страстью, словно пытаясь заклеймить Тоха, присвоить его себе окончательно. Тох пытался сопротивляться, его слабые руки упирались в широкие плечи Джимми, но тот был непоколебим, как скала.
Постепенно сопротивление начало таять. Это была пугающая химия — Тох ненавидел этого человека, ненавидел его ложь, но его тело, изголодавшееся по ласке и измученное травмой, жадно впитывало внимание. Джимми знал каждую эрогенную зону Тоха, знал, как заставить его выгибаться и хрипло дышать, даже если нижняя часть тела оставалась неподвижной.
– Смотри на меня, – приказал Джимми, срывая с Тоха очки и отбрасывая их на ковер. – Не прячься за ними. Смотри на того, кто владеет тобой.
Тох открыл глаза, и мир поплыл в тумане близорукости, оставив лишь четкое, опасно близкое лицо Джимми.
– Ты... ты никогда не получишь мою душу, – прошептал Тох, срываясь на стон, когда губы Джимми прижались к чувствительной коже на его шее, прямо там, где вчера была кружевная повязка.
– Мне достаточно твоего тела, – отозвался Джимми, его голос был полон темного торжества. – Пока ты здесь, в моих руках, твоя душа никуда не денется. Мы создадим новую жизнь, Тох. И на этот раз я не позволю ничему случиться. Ты будешь вынашивать моего наследника в этой золотой клетке, и ты будешь благодарить меня за это.
Рубашка была расстегнута, и Джимми приник к его груди, оставляя яркие отметины. Тох закинул голову назад, вцепляясь пальцами в простыни. Он чувствовал себя разбитым сосудом, который Джимми пытался склеить по-своему, не заботясь о том, что края не совпадают.
Эта ночь была еще более жаркой и отчаянной, чем предыдущая. В ней не было иллюзии нежности — только голая власть и подчинение. Джимми двигался с неистовой силой, словно хотел вплавиться в Тоха, стать с ним единым целым, чтобы никакая правда не смогла их разделить.
– Ты мой муж... – шептал Джимми в порыве страсти. – Скажи это.
Тох молчал, закусив губу до крови, но когда волна удовольствия накрыла его, он не выдержал и выкрикнул имя своего мучителя, смешивая его с рыданием.
Когда всё стихло, Джимми остался лежать сверху, тяжело дыша и не отпуская Тоха из своих объятий. Он чувствовал, как по щекам парня снова текут слезы, но теперь это были слезы капитуляции.
– Завтра придет врач, – тихо сказал Джимми, перебирая влажные волосы Тоха. – Мы начнем новый курс терапии. И мы начнем планировать... ребенка. Ты ведь хочешь этого, правда? Глубоко внутри ты всё еще тот мальчик, который мечтал о семье.
Тох не ответил. Он смотрел в пустоту комнаты, понимая, что его память вернулась лишь для того, чтобы показать ему весь масштаб его поражения. Он был прикован к этому человеку — физически и эмоционально. И как бы сильно он ни ненавидел Джимми, он знал, что без него он просто перестанет существовать.
Джимми нащупал на полу очки и аккуратно положил их на тумбочку.
– Спи, малыш. Завтра начнется наша настоящая жизнь. Без Тэ, без прошлого. Только ты и я.
Он укрыл их обоих одеялом, прижимая к себе хрупкое тело в белой рубашке. Джимми победил. Он разрушил жизнь врага и заполучил его самое дорогое сокровище. И даже если это сокровище было сломано, оно принадлежало ему.
В ночной тишине пентхауса слышалось только ровное дыхание Джимми и прерывистые, тихие всхлипы Тоха, который засыпал, надеясь, что следующее пробуждение снова принесет ему забвение. Но глубоко внутри он знал — осколки зеркала уже не собрать, и теперь ему придется жить, видя в каждом отражении лицо своего прекрасного и безжалостного хозяина.