← Назад к обзору

Джжььь

Цена безмолвия

Минуты складывались в часы, а Льюис всё сидел на кухне, уставившись в одну точку на полированной столешнице. Гнев, еще недавно кипевший в жилах раскаленным свинцом, медленно остывал, оставляя после себя липкий, неприятный осадок. В голове набатом стучали собственные слова: «Ты — просто товар». Он знал, что перегнул палку. Знал, что его сорвало, как старую резьбу, от этого бесконечного давления, от взглядов чужих людей, от вечного страха, что Зака у него заберут — не физически, так вниманием.

– Просто переборщил, – прошептал он сам себе, кусая губу. – Завтра извинюсь. Куплю те дурацкие цветы, которые ему нравятся, и мы всё обсудим. Он поймет. Он всегда понимает.

Льюис встал, чувствуя странную тяжесть в ногах. Ему хотелось пойти в спальню, лечь рядом и просто закрыть глаза, но гордость всё еще нашептывала, что нельзя сдаваться так быстро. Пусть Зак посидит один, пусть осознает, что чувства Льюиса — это не шутка.

Он включил чайник. Шум закипающей воды казался в этой оглушительной тишине квартиры неестественно громким. Почему за дверью так тихо? Зак обычно если злился, то громко: включал музыку, хлопал дверцами шкафов или начинал демонстративно собирать вещи. А сейчас — ни звука.

– Зак? – позвал Льюис, повысив голос.

Ответа не последовало. Только мерный гул холодильника и тиканье настенных часов.

Льюис поставил кружку на стол. Внутри него шевельнулось нехорошее предчувствие, холодное и скользкое, как змея. Он вспомнил тот звук. Глухой, тяжелый удар.

– Зак, кончай ломать комедию, – бросил он, направляясь к коридору. Его шаги по паркету звучали как выстрелы. – Я не собираюсь извиняться первым, если ты на это рассчитываешь.

Он толкнул дверь в спальню. Она открылась с мягким скрипом.

В комнате было темно, только полоска света из коридора легла на пол, разрезая пространство пополам. Льюис замер на пороге. Зак всё так же лежал у батареи. Его поза не изменилась — неестественно вывернутая рука, голова, откинутая на холодный металл, и синие волосы, разметавшиеся по ковру.

– Зак? – уже тише произнес Льюис, делая шаг внутрь.

Он подошел ближе и присел на корточки. В нос ударил резкий, металлический запах. Свет из коридора теперь падал прямо на лицо Зака — бледное, почти восковое, с полуоткрытыми глазами, в которых не было ни гнева, ни обиды. Только пустота.

– Эй, вставай... – Льюис коснулся плеча партнера.

Рука Зака была пугающе прохладной. Льюис перевел взгляд ниже и похолодел. На светлом ворсе ковра расплылось огромное, темное пятно. Оно казалось почти черным в полумраке, густым и зловещим.

– О боже... Нет. Нет-нет-нет! – Льюис рванулся вперед, подхватывая Зака под голову.

Его пальцы мгновенно стали мокрыми и липкими. Он нащупал затылок и почувствовал рваную рану. Кровь уже не текла так сильно, как в первые минуты, она сворачивалась, превращаясь в густую массу, смешанную с волосами.

– Зак, очнись! Пожалуйста, посмотри на меня! – Льюис тряс его за плечи, голос сорвался на крик. – Зак! Прости меня, слышишь? Я не хотел, я просто... Зак!

Он прижал ухо к груди модели. Сердце билось — редко, слабо, едва уловимо, словно птица, замерзающая в зимнем лесу. Дыхание было поверхностным и свистящим.

Паника накрыла Льюиса с головой. Он заметался по комнате, ища телефон, сшибая по пути парфюмерные флаконы с комода. Стеклянные бутылочки разбивались, наполняя воздух приторным ароматом элитного парфюма, который теперь смешивался с запахом крови.

– Скорая... мне нужна скорая! – кричал он в трубку, захлебываясь словами. – Мой друг... он упал. Он ударился головой о батарею. Он не приходит в сознание! Пожалуйста, быстрее! Адрес... улица... дом...

Бросив телефон на кровать, Льюис вернулся к Заку. Он стащил с себя футболку и прижал её к ране, пытаясь остановить кровотечение, хотя понимал, что главная проблема не в потере крови, а в том, с какой силой голова встретилась с чугуном.

– Пожалуйста, живи, – шептал он, раскачиваясь из стороны в сторону. – Пожалуйста, Зак, не оставляй меня. Я всё исправлю. Ты будешь сниматься где захочешь. Париж, Милан, Токио — мне плевать. Только открой глаза.

Прошло вечность, прежде чем внизу взвыли сирены. Каждый звук, каждый удар сердца Зака казался Льюису последним. Он смотрел на это идеальное лицо, которое так любили объективы камер, и видел только смерть, которую сам же и призвал в их дом.

Врачи ворвались в квартиру через десять минут. Льюиса оттолкнули в сторону, и он забился в угол, глядя, как над Заком суетятся люди в синей форме. Разряды дефибриллятора, резкие команды, запах медикаментов — всё превратилось в сюрреалистичный кошмар.

– Черепно-мозговая, подозрение на кровоизлияние, – бросил один из медиков, пока они перекладывали Зака на носилки. – Давление падает. Быстрее в машину!

Льюис попытался шагнуть к ним, но его остановил фельдшер.

– Вы кто ему?

– Я... я его... – Льюис запнулся. – Я его близкий человек. Я живу здесь.

– Поедете во второй машине. Собирайтесь.

Когда носилки исчезли за дверью, в квартире воцарилась тишина. Льюис стоял посреди комнаты, глядя на свои руки, перепачканные красным. На ковре всё еще темнело пятно. На столе лежал ноутбук Зака с открытым письмом от агента.

«Зак, это потрясающая возможность. Мы можем пересмотреть условия, если ты хочешь остаться в городе...»

Льюис закрыл лицо руками и завыл — негромко, надрывно, как раненый зверь. Вся его ревность, всё его желание обладать этим человеком единолично теперь казались самым мерзким, что когда-либо рождалось в его душе. Он хотел тишины. Он хотел, чтобы Зак был только его.

И теперь он получил эту тишину. Полную, абсолютную и смертельно опасную.

В больнице время замерло. Белые коридоры, мерцание люминесцентных ламп и бесконечный запах хлорки. Льюис сидел на жестком пластиковом стуле, не чувствуя ни холода, ни голода. Прошло три часа. Пять. Семь.

К нему вышел врач — пожилой мужчина с усталыми глазами. Он долго снимал очки и протирал их краем халата, прежде чем заговорить.

– Состояние крайне тяжелое, – произнес он, не глядя на Льюиса. – Гематома была обширной, пришлось делать экстренную трепанацию. Мы удалили сгустки, но мозг пострадал. Сейчас он в коме.

– Он... он проснется? – голос Льюиса дрожал.

Врач наконец посмотрел на него, и в этом взгляде не было утешения.

– Мы делаем всё возможное. Но вы должны понимать: даже если он придет в себя, последствия могут быть необратимыми. Речь, координация, память... Всё под вопросом. Удар был слишком точным и сильным.

Льюис медленно опустился обратно на стул. «Удар был сильным». Он сам это сделал. Его нога, его гнев, его эгоизм.

– Можно к нему? – спросил он через силу.

– Через час в реанимацию пустят на пять минут. Только по одному.

Когда Льюис вошел в палату, он едва узнал Зака. Голова была полностью забинтована, лицо казалось еще более бледным на фоне белых простыней. Множество трубок и проводов тянулись от его тела к мониторам, которые мерно пищали, подтверждая, что жизнь в этом теле еще теплится. Кожа Зака под пальцами Льюиса была как пергамент — сухая и безжизненная.

– Прости меня, – прошептал Льюис, прижимаясь лбом к краю кровати. – Пожалуйста, вернись. Я больше никогда не включу стрим, если ты захочешь. Я сожгу этот компьютер. Я буду твоим фоном, твоим ассистентом, кем угодно. Только не молчи так.

Он взял руку Зака в свою. Тонкие пальцы модели, которые так изящно смотрелись на снимках, теперь лежали неподвижно.

В этот момент дверь палаты открылась, и вошла женщина в строгом деловом костюме. Это была Миранда, агент Зака. Её лицо было бледным, но глаза горели холодным огнем.

– Что ты здесь делаешь, Льюис? – спросила она шепотом, в котором сквозила ненависть.

– Я жду, когда он очнется, – ответил он, не оборачиваясь.

– Он не очнется из-за тебя, – Миранда подошла ближе, её каблуки звонко цокали по кафелю. – Я знаю, что произошло. Полиция уже была в квартире. Соседи слышали крики. Твой пнутый след на его животе... врачи зафиксировали травму тупым предметом.

Льюис вздрогнул. Он совсем забыл о внешнем мире. О том, что у его действий есть юридические последствия.

– Это был несчастный случай, – выдавил он. – Мы спорили, я... я не хотел, чтобы он упал.

– Ты уничтожил его, – отрезала Миранда. – Даже если он выживет, его карьера закончена. Ты хоть понимаешь, что лицо и тело для него были всем? А теперь у него будет шрам через всю голову и, возможно, паралич. Ты хотел, чтобы он принадлежал тебе? Поздравляю. Теперь он — овощ, который будет зависеть от тебя, пока ты не сгниешь в тюрьме.

– Уходи, – прохрипел Льюис. – Уходи отсюда.

– Я уйду. Но завтра об этом узнает вся сеть. Твои фанаты, его фанаты... Все увидят, какой ты на самом деле «заботливый партнер». Ты не стример, Льюис. Ты монстр.

Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф тех самых духов, что разбились в спальне.

Льюис снова остался один. Он смотрел на монитор, где тонкая зеленая линия рисовала кривую жизни Зака. Пик. Еще один пик.

Он вспомнил их первый вечер вместе. Как Зак смеялся над его шутками, как он засыпал на его плече под гул игрового чата. Льюис тогда чувствовал себя защитником. Он думал, что бережет этот хрупкий цветок от жестокого мира шоу-бизнеса. А в итоге сам стал тем морозом, который этот цветок убил.

Он достал из кармана телефон. Тысячи уведомлений. Чат в Discord разрывался от вопросов: «Льюис, куда ты пропал?», «Почему стрим прервался?», «Где Зак?».

Льюис медленно набрал сообщение в общем канале: «Стримов больше не будет. Никогда. Я убил то, что любил больше всего».

Он нажал «отправить» и выключил телефон. Экран погас, отразив его собственное искаженное лицо.

В палате было тихо. Только мерный писк аппаратуры нарушал это безмолвие. Льюис сжал руку Зака крепче, надеясь передать ему хоть немного своего тепла, своей жизни. Но Зак не отвечал. Он ушел в то самое приватное пространство, куда Льюису теперь не было доступа. В мир тишины, где нет вспышек камер, нет криков фанатов и нет ярости рыжеволосого стримера, который так и не научился любить, не разрушая.

– Я буду здесь, – прошептал Льюис, закрывая глаза. – Сколько бы это ни заняло времени. Я буду ждать твоего голоса. Даже если это будет последнее, что я услышу перед тем, как за мной придут.

За окном больницы начинался рассвет. Небо окрашивалось в нежно-розовый цвет, напоминая о Париже, в который Зак так и не улетел. Город просыпался, готовясь к новому дню, полному новостей, сплетен и ярких заголовков. Но здесь, в стерильной белизне палаты, время остановилось навсегда.

Льюис почувствовал, как пальцы Зака едва заметно дрогнули в его ладони. Или это было лишь воображение? Он затаил дыхание, вглядываясь в лицо возлюбленного.

– Зак?..

Но ответом ему была лишь тишина — та самая, которую он так жаждал и которую теперь ненавидел всей душой.