Ее исцеляющий голос
Пепел на белых перчатках
– Ты слишком много болтаешь для той, кто тратит половину сил на дурацкие песенки, Вита, – процедил он сквозь зубы.
Горячее, пропитанное пороховой гарью дыхание Бакуго обожгло ее щеку. Он стоял так близко, что Акеми видела каждую отдельную искру ярости, пляшущую в глубине его зрачков. Этот человек никогда не отступал ни на шаг, будь перед ним стометровый монстр или сама Смерть. И сейчас он давил на нее всем своим весом, своей взрывной, удушающей аурой, от которой у большинства людей подкашивались колени.
Но Акеми даже не моргнула.
Ее серебряные глаза оставались спокойными, как зеркальная гладь горного озера до первого порыва бури. Только кончики заостренных ушей чуть дернулись от звука его рычащего баса.
– Мои «дурацкие песенки», Кацуки, – произнесла она так тихо, что ее голос прозвучал контрастом на фоне гудящих пожарных сирен, – единственная причина, по которой двадцать шесть человек сейчас дышат, а не превратились в обугленные куски мяса в заваленном цеху.
Она сделала полшага вперед, сокращая и без того опасную дистанцию. Ее белый нимб над головой опустился чуть ниже, очерчивая мягким сиянием резкие, хищные черты лица героя номер один.
– И если тебе так невыносим мой голос, – продолжила она с вежливой, почти убийственной невозмутимостью, – в следующий раз можешь затолкать себе в уши собственные гранаты. Будет и тихо, и привычно шумно внутри твоей пустой головы.
Позади послышался придушенный кашель. Хироши спешно отвернулся, делая вид, что крайне заинтересован спектральным анализом трещины в бетоне, а Каори и вовсе спрятала лицо в ладонях, сотрясаясь от беззвучного смеха.
Бакуго замер. Его алые глаза расширились, а на виске вздулась толстая вена. Ладони в боевых рукавицах дернулись, послышался сухой треск микродетонаций.
– Ах ты… наглая…
– Руку покажи, – перебила она, опуская плазменную косу на магнитный держатель за спиной.
– Чего?!
– Правое предплечье. Ты гасил ударную волну в замкнутом пространстве без компенсаторов давления, – тон Акеми мгновенно переключился из режима сдержанной язвительности в протокольный голос старшего полевого медика. – У тебя микроразрывы сухожилий и защемление локтевого нерва. Ты сжимаешь кулак на три десятых секунды медленнее, чем обычно.
Бакуго скривился так, словно ему предложили проглотить живую жабу:
– Отвали, нимбоголовая! Я в полном порядке! Проваливай в свой лазарет и не смей ко мне прикасаться!
– Бакуго Кацуки, – в ее голосе прорезалась сталь, которой позавидовал бы любой военный инструктор. – Либо ты протягиваешь мне руку добровольно, либо я прошу Ни распылить концентрированный экстракт корня валерианы прямо тебе в нос, и ты уснешь прямо здесь, на глазах у репортеров, которые уже прорываются через оцепление на мосту. Выбирай.
Каори за ее спиной с готовностью щелкнула тумблером наручного распылителя, источая тонкий, сладковатый аромат лаванды и полевых трав.
Кацуки заскрежетал зубами с такой силой, что звук отдался эхом в полуразрушенном ангаре. Казалось, он сейчас разнесет в пыль весь завод вместе с целительницей, напарниками и вертолетами прессы. Секунду длилось ожесточенное противостояние взглядов: бушующий алый огонь против мерцающего серебра.
Затем он с глухим рыком сорвал тяжелый гранатный наруч и швырнул его о землю. Металл жалобно звякнул о раскрошенный гравий.
– Делай что хочешь, только быстро, – прохрипел он, отводя взгляд в сторону горизонта, где над заливом занималось хмурое утро.
Акеми стянула белую перчатку с правой руки. Ее пальцы были тонким, бледными, с аккуратными ногтями, но в них чувствовалась скрытая, жилистая сила. Она осторожно, едва касаясь, легла ладонью на его мощное, горячее предплечье.
Кожа Кацуки обжигала. От него пахло нитроглицерином, едкой гарью и раскаленным железом. Под пальцами Акеми пульсировала бешеная, необузданная энергия, готовая взорваться в любую секунду. Мышцы героя были твердыми, как гранитные плиты, спазмированными от постоянного перенапряжения.
Она прикрыла глаза.
Белый нимб над ее головой вспыхнул ровным лазурным светом. Контактное «Исцеляющее благословение» действовало иначе, чем площадная песнь. Оно не рассеивалось в воздухе, а вонзалось точечным, ледяным лучом прямо в очаг боли.
Кацуки дернулся, шумно втянув воздух сквозь зубы.
Холод. Чистый, абсолютный холод горного ручья хлынул в его горящие вены. Он почувствовал, как разорванные волокна мышц сшиваются тончайшими нитями чужой энергии, как спадает чудовищное давление в суставе, как гаснет ноющая тупая боль, которую он привык игнорировать годами. Этот холод не замораживал – он утолял жажду его перегретого тела.
Акеми чуть нахмурилась, ощущая, сколько застарелых микротравм копилось в этой руке. Бакуго не жалел себя никогда. Его тело было оружием, которое он использовал на пределе прочности каждый божий день.
– Ты идиот, – тихо прошептала она, не открывая глаз. – Еще пара таких залпов без разгрузки, и хрящ в локте просто раскрошится. Никакая моя магия не восстановит суставную сумку, если ты сотрешь ее в костную муку.
– Заткнись, – буркнул он, но в его голосе уже не было прежней злости. Он смотрел вниз, на ее опущенные серебристые ресницы, на прядь розовых волос, коснувшуюся его запястья. – Я номер один. Мне плевать на твои лекции. Главное – результат.
– Твой результат будет лежать на инвалидной коляске к тридцати пяти годам, – парировала Акеми, убирая руку.
Свет угас. Она натянула перчатку обратно, разглаживая ткань на запястье. Лицо ее стало чуть бледнее – после масштабного исцеления в подвале даже такое мелкое вмешательство отозвалось глухой пульсацией в висках.
Кацуки медленно сжал и разжал кулак. Пальцы двигались идеально, без малейшей задержки. Сила вернулась в предплечье полностью. Он поднял наруч, с щелчком зафиксировал его на руке и отвернулся, бросив через плечо:
– «Призраки» охотились не за сырьем.
Акеми замерла, вскинув голову:
– Что?
– В подземных резервуарах завода не было химикатов для стимуляторов, – Бакуго сплюнул на землю серую сажу. – Полицейские ищейки уже вскрыли архив. Здесь находился резервный серверный узел старой лаборатории доктора Гараки. Той самой, времен войны. Эти отбросы искали зашифрованные файлы модификации причуд.
Хироши подошел ближе, его синие глаза потемнели от тревоги:
– Данные уцелели?
– Я взорвал там всё к чертовой матери вместе с их аппаратурой, – отрезал Кацуки. – Ничего не осталось. Но Тайра успела отправить часть пакетов куда-то во внешний кластер до того, как эта тварь попыталась отравить город. Комиссия уже подняла на уши все патрули. Будет жарко.
Он развернулся на каблуках, и его тяжелые ботинки захрустели по битому стеклу.
– Эй, нимбоголовая.
Акеми приподняла бровь:
– Что еще, о великий Бог Взрыва?
– Не сдохни на следующем вызове, – бросил он, даже не обернувшись. Под его подошвами вспыхнули оранжевые искры, раздался сухой хлопок, и через секунду фигура национального героя номер один взмыла в небо, оставляя за собой инверсионный след серого дыма.
Каори подошла к подруге, сложив руки на груди, и с насмешливой улыбкой проводила взглядом удаляющуюся точку в небесах:
– Какая поэзия. «Не сдохни». По меркам Бакуго Кацуки это практически предложение руки и сердца, ты в курсе?
– Замолчи, Ни, – вздохнула Акеми, потирая ноющую переносицу. – У меня от его криков до сих пор перепонки вибрируют. Хиро, что с пострадавшими?
– Все двадцать шесть человек стабилизированы, – доложил Миямото, убирая планшет в набедренную сумку. – Шестеро героев доставлены в центральный госпиталь для детоксикации остаточных следов яда. Твоя песнь полностью восстановила легочную ткань. Врачи в шоке, как и всегда. Гражданские уже дают показания полиции. Мы можем возвращаться на базу.
– Слава богу, – выдохнула Акеми. – Домой. Нао, наверное, уже разнесла всю квартиру, если школьный автобус привез ее раньше времени.
***
Квартира Акеми находилась в тихом спальном районе Мусутафу, на седьмом этаже нового жилого комплекса, построенного на месте старых руин. Здесь не пахло гарью, не выли сирены, а с широкого балкона открывался вид на зеленый парк с искусственным прудом.
Едва электронный замок щелкнул, входная дверь распахнулась с такой силой, словно ее выбивали тараном.
– Ты опоздала на сорок три минуты!
Наоки стояла в прихожей, грозно скрестив тонкие руки на груди. На девочке были забавные домашние штаны в крупный желтый горох и растянутая футболка с выцветшим логотипом давно несуществующего агентства «Гиперион». Вокруг ее щиколоток сердито извивались тонкие зеленые побеги с мелкими, яростно распустившимися алыми бутонами.
– Прости, маленькая дриада, – устало улыбнулась Акеми, разуваясь и ставя сапоги на полку. – Был срочный вызов в третий сектор.
– Я знаю! – Наоки вскинула подбородок, ее янтарные глаза метали молнии. – Все новости только об этом и трещат! «Герой номер один Динамайт спас завод! Злодеи разгромлены!» А про то, кто вытащил тридцать человек с того света, опять полторы строчки в бегущей строке мелким шрифтом! «Агентство поддержки «Витус» оказало содействие»… Какое к черту содействие?! Ты опять пела на пределе!
Девочка подошла ближе и ткнула пальцем Акеми в живот. Стебельки на руках Наоки мгновенно потянулись к телу старшей, обвивая ее запястья и передавая слабое, но теплое покалывание живой природной энергии. «Благословение Дриады» пыталось восполнить истощенный резерв целительницы.
– Нао, прекрати, – мягко остановила ее Акеми, опускаясь на колени, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – Тебе нельзя тратить силы впустую. Ты еще растешь.
– А тебе, значит, можно?! – голос Наоки предательски дрогнул. Дерзкая, колючая маска слетела, обнажив испуганного десятилетнего ребенка. – Папа тоже… он тоже всегда говорил: «Я только помогу, я только прикрою». А потом мне принесли его сломанный поясной жетон и сказали, что он герой! Я не хочу, чтобы ты была героем на памятной доске, Аки! Слышишь?!
Акеми молча притянула девочку к себе, крепко обнимая. Наоки уткнулась носом в ее плечо, все еще пахнущее антисептиком и далекой гарью взрывов, и тихо всхлипнула. Зеленые побеги вокруг их рук замерли, распускаясь крошечными белыми цветами с ароматом жасмина.
– Я здесь, – шепнула Акеми, гладя подопечную по растрепанным золотистым волосам. – Я никуда не уйду, Нао. Я обещала твоему отцу. И я обещала тебе. Мы с Маки… мы сделаны из разного теста. Он был щитом, принимающим удар. А я – та, кто связывает разбитое воедино. Меня не так просто сломать.
– Ты врешь, – пробормотала Наоки в ткань куртки, но уже не вырывалась. – У тебя под глазами круги темнее, чем форма у этого крикливого блондина.
– Этот «крикливый блондин» сегодня получил от меня порцию нотаций, – усмехнулась Акеми, поднимаясь и увлекая девочку за собой на кухню. – Если бы ты видела его лицо, ты бы смеялась до завтрашнего утра.
– Правда? – Наоки мгновенно оживилась, шмыгая носом. Ее янтарные глаза заблестели от любопытства. – Ты наорала на Динамайта? На самого страшного героя в стране?!
– Не наорала, а провела разъяснительную беседу о вреде пренебрежения врачебными рекомендациями. Садись за стол. Я разогрею рагу, а ты расскажешь мне, почему классный руководитель прислал мне сегодня уведомление о разбитом горшке с фикусом в кабинете биологии.
Наоки тут же сделала самое невинное лицо в мире:
– Фикус первый начал. Он был генетически модифицирован и угнетал ауру соседних бегоний! Я просто восстановила справедливость!
– Святые небеса, – покачала головой Акеми, щелкая зажигалкой плиты. – Вся в отца. Никакого уважения к школьному инвентарю.
***
Полночь опустилась на город влажным, прохладным покрывалом.
Наоки наконец уснула, свернувшись калачиком под тяжелым одеялом, обнимая плюшевого медведя с оторванным и криво пришитым ухом. В ее комнате пахло свежей травой и сном.
Акеми сидела на широком подоконнике в гостиной, подтянув колени к груди. На ней была простая домашняя туника свободного кроя, волосы падали на плечи мягкими розово-голубыми волнами, а белый нимб едва тлел, уменьшившись до размеров чайного блюдца. В руках она держала кружку с остывшим ромашковым чаем.
Город за окном переливался миллионами неоновых огней. Десять лет назад в этот же час небо над Мусутафу пылало багровым пламенем распада, а воздух дрожал от предсмертных криков. Сегодня здесь царил мир. Хрупкий, оплаченный чудовищной ценой, но мир.
Внезапно экран ее смартфона, лежащего на журнальном столике, слабо завибрировал.
Номер был не определен – закрытый военный протокол связи Геройской ассоциации.
Акеми нахмурилась, провела пальцем по экрану и прижала трубку к уху:
– Ёшикава слушает.
В трубке несколько секунд стояла тяжелая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и мерным гулом работающих турбин где-то на заднем плане. Затем раздался хриплый, до боли знакомый голос:
– Ты еще не спишь, целительница?
Акеми невольно выпрямила спину. Кончики ее ушей слегка нагрелись.
– Уже за полночь, Кацуки. Нормальные люди в это время спят. Особенно те, кто потратил весь день на разгребание завалов после твоих визитов.
– Плевать мне на нормальных, – послышался щелчок зажигалки. Бакуго глубоко затянулся – дурная привычка, от которой он так и не избавился за эти годы, несмотря на все тесты дыхательной системы. – Ты дома?
– Дома. Нао спит. Что случилось? Опять прорыв «Призраков»?
– Нет. Пока тихо, – он замолчал, словно подбирая слова, что для Бакуго Кацуки само по себе было явлением уникальным и противоестественным. – Экспертиза подтвердила то, что скачали эти ублюдки с сервера.
Акеми подобралась, ее мягкость мгновенно сменилась профессиональной настороженностью:
– И что там было?
– Черновики исследований Все За Одного по подавлению причуд регенерации. Они искали способы блокировать клетки тех, кто умеет восстанавливать ткани. Они знали, кто прибудет на завод в качестве группы поддержки.
Холодная капля пота медленно скатилась по позвоночнику Акеми.
– Они… охотились не за сырьем. Они выманивали меня?
– Не только тебя, – грубо перебил Кацуки. – Всех тыловых медиков высшего ранга. Старуха Исцеляющая девочка на пенсии, ее не достать за охраной центрального пансионата. Ты – главная фигура на доске. Без твоего гребаного агентства любая крупная атака на город закончится горами трупов среди про-героев. Они хотят выбить почву у нас из-под ног.
Акеми посмотрела на свои ладони в полумраке комнаты. Белые пальцы, способные возвращать жизнь одним прикосновением. Сила, которую она всегда считала вторичной, вспомогательной, скромным даром для помощи тем, кто на передовой.
– Я умею за себя постоять, Кацуки, – негромко произнесла она. – Моя коса – не просто украшение.
– Заткнись и слушай, – в трубке послышался глухой удар – видимо, он оперся кулаком о какую-то стену. – Твоя коса годится против уличной шелупони вроде Тайры. «Призраки» – это не просто банда. За ними стоят те, кто выжил после войны и десять лет копил злобу в крысиных норах. Завтра утром в твое агентство прибудет усиленный наряд безопасности из моего личного штаба.
– Мне не нужны телохранители…
– Это приказ Героя Номер Один, ясно тебе, дура?! – рявкнул он, но тут же сбавил тон, словно вспомнив, что она упомянула спящего ребенка. – Твоя жизнь… она не только твоя. Поняла? Если ты сдохнешь, кто будет зашивать этих криворуких идиотов из класса «А»? Кто будет удерживать фронт, когда всё снова полетит к чертям?
Акеми молчала. Ее дыхание перехватило.
В этих грубых, яростных словах, замаскированных под командный рык и циничную логику стратега, сквозило то самое, о чем Бакуго Кацуки никогда бы не признался под пытками.
Беспокойство.
Дикое, неуклюжее, взрывоопасное, как и он сам. Он не умел дарить цветы, не умел говорить красивых слов утешения. Он умел только вставать на пути урагана и жечь всё, что смеет угрожать тому, что он поклялся защищать.
– Кацуки, – позвала она очень тихо.
– Чего еще?
– Рука… она правда больше не болит?
В трубке снова повисла долгая пауза. Слышно было, как где-то далеко внизу шумит ночной проспект, как шелестит ветер в кронах деревьев.
– Не болит, – глухо ответил он. – Твоя магия работает, нимбоголовая. Как всегда.
– Ложись спать, Бакуго. Тебе завтра снова спасать мир.
– Сама иди спать. И закрой балкон. Холодно, простудишься еще, святоша.
Связь оборвалась.
Акеми опустила телефон на колени. На ее губах играла слабая, едва заметная улыбка, полная светлой грусти и странного, щемящего тепла. Она перевела взгляд на балконное стекло – там, в отражении, ее белый нимб сиял чуть ярче, отбрасывая мягкие блики на серебряные глаза.
Десять лет назад мир разбился вдребезги.
Но пока этот невыносимый, взрывной и упрямый парень продолжает смотреть в ее сторону, пока маленькая Наоки видит сны за соседней стеной, пока звучит ее песнь – этот мир будет жить.
Она сделала глоток остывшего чая, поднялась с подоконника и пошла закрывать балконную дверь. Завтра предстоял долгий день.