← Назад к обзору

Эксперимент

Праздник чревоугодия под покровом атласа

Пробуждение Орочимару было тяжелым. Новое тело, которое он занимал, с каждым днем становилось все более податливым к его экспериментам, но сегодня оно казалось особенно массивным. Он лежал на спине, глядя в потолок своей лаборатории, и ощущал, как его живот, растянутый вчерашним вечерним пиром, давит на позвоночник. Вчера он зашел слишком далеко: горы сладостей из Страны Ряби и жирные деликатесы из Страны Молнии превратили его талию в нечто монументальное.

– Кабуто... – позвал он, и его голос, теперь окончательно лишившийся мужских низов, прозвучал как мягкое шипение зрелой женщины.

Дверь бесшумно отворилась. Помощник вошел, толкая перед собой тележку, на которой дымились свежие блюда. Запах запеченной утки в меду и сливочных десертов мгновенно наполнил комнату.

– Доброе утро, Орочимару-сама, – Кабуто поправил очки, его взгляд профессионально скользнул по фигуре господина, скрытой под тонкой шелковой простыней. – Я вижу, регенерация тканей идет успешно. Ваша кожа стала еще более эластичной.

– Она стала слишком эластичной, Кабуто, – Орочимару с трудом сел, простыня соскользнула, обнажая его округлые плечи и живот, который теперь напоминал по форме огромную, спелую дыню. – Я чувствую себя... огромным. Но в то же время этот голод... он не утихает.

– Это побочный эффект тех генов, которые мы внедрили, – Кабуто пододвинул столик ближе к кровати. – Ваше тело требует колоссального количества энергии для поддержания этой новой, женственной формы. Прошу, завтракайте. Я подготовил для вас нечто особенное.

Орочимару не заставил себя ждать. Он ел жадно, почти яростно, чувствуя, как каждый глоток сладкого сока и каждый кусок нежного мяса делают его тело еще тяжелее. Его живот рос на глазах, становясь плотным и блестящим от натяжения. Когда последняя тарелка опустела, Саннин откинулся на подушки, тяжело и часто дыша.

– Ох... я едва могу пошевелиться... – прошептал он, поглаживая руками свой набитый живот. – Кабуто, принеси зеркало. И... приготовь корсет. Самый тугой, что у нас есть.

Кабуто установил ростовое зеркало перед кроватью. Орочимару встал, его бедра, теперь широкие и тяжелые, терлись друг о друга. Он выглядел как пародия на богиню плодородия: изящное лицо с тонкими чертами, полная грудь и этот колоссальный, выпирающий вперед живот, который делал его походку неуклюжей.

– Нам нужно скрыть это, – Орочимару коснулся своей талии, которая фактически исчезла. – Данзо прислал сообщение. Его люди будут здесь через час. Они не должны видеть меня в таком состоянии.

– Я подготовил новый корсет, Орочимару-сама, – Кабуто развернул конструкцию из черной кожи и костяных пластин. – В нем используются вставки из медицинского силикона, которые помогут перераспределить объем. Но предупреждаю... давление будет экстремальным.

– Тяни, – коротко бросил Саннин, хватаясь за стойку кровати.

Процесс облачения был похож на ритуал самоистязания. Кабуто приложил корсет к спине господина и начал затягивать шнуровку. Орочимару вскрикнул, когда первые петли стянули его ребра. Его набитый живот, не имея возможности уйти вперед, начал деформироваться под давлением.

– Еще... – прохрипел Орочимару, его лицо покраснело, а на лбу выступил пот. – Я хочу чувствовать, как талия возвращается.

– Дышите поверхностно, господин, – Кабуто уперся ногой в бедро Орочимару и потянул за шнуры со всей силы.

Раздался глухой звук сжимаемой плоти. Живот Орочимару под напором кожи и кости начал уходить вниз и вверх. Силиконовые вставки по бокам корсета приняли на себя часть объема, создавая иллюзию невероятно крутых, женственных бедер. Талия, сжатая до невероятных пределов, снова стала тонкой, подчеркивая пышность груди.

– О боги... – Орочимару едва не потерял сознание от боли и нехватки кислорода. – Я... я чувствую, как желудок прижат к позвоночнику.

– Зато теперь вы выглядите безупречно, – Кабуто завязал финальный узел и помог господину надеть тяжелое кимоно из темно-синего шелка.

Когда Орочимару посмотрел в зеркало, он увидел не раздувшегося от еды экспериментатора, а величественную, хоть и пугающе фигуристую женщину. Кимоно скрывало все неровности, а корсет вылепил силуэт, которому позавидовала бы любая куртизанка. Только неестественная бледность и прерывистое дыхание выдавали его истинное состояние.

– Идем, – Орочимару сделал шаг, чувствуя, как корсет впивается в его бедра. – Гости не любят ждать.

В приемной зале было прохладно. Гонец от Данзо, шиноби в маске Корня, стоял неподвижно. Когда Орочимару вошел, опираясь на руку Кабуто, гонец низко поклонился.

– Орочимару-сама, мой господин требует ответа по свитку, – произнес шиноби.

– Ответ... будет, – Орочимару сел на трон, каждое движение отдавалось резкой болью в сдавленном животе. – Скажи Данзо, что его условия... приемлемы.

Он говорил медленно, экономя воздух. Внутри него бушевал шторм: набитый желудок протестовал против тирании корсета, вызывая волны тошноты. Орочимару чувствовал, как под шелком кимоно его живот пульсирует, пытаясь вырваться из оков.

– Вы кажетесь... нездоровым, Орочимару-сама, – заметил гонец, чей взгляд на мгновение задержался на слишком пышных формах Саннина.

– Это лишь последствия... глубокой медитации, – Орочимару хищно улыбнулся, хотя в глазах его плясали искры от боли. – Можешь идти. Кабуто проводит тебя.

Как только дверь за гостем закрылась, Орочимару буквально сполз с трона на пол.

– Кабуто... развязывай... скорее... – прохрипел он, хватаясь за горло.

Помощник мгновенно оказался рядом. Он не стал возиться с узлами, а просто перерезал шнуровку скальпелем. Корсет с треском разошелся, и живот Орочимару, наконец свободный, «выпрыгнул» вперед, возвращая себе прежний, пугающий объем. Кожа на нем была багровой, покрытой глубокими вмятинами от швов.

– Ох... – Орочимару лежал на холодном полу, жадно глотая воздух. – Это было... на грани. Еще минута, и я бы лопнул прямо перед ним.

– Вы слишком рискуете, господин, – Кабуто начал осторожно массировать измученную плоть Орочимару. – Ваше стремление к эстетике и обжорству начинает мешать делам.

– Мешать? – Орочимару слабо рассмеялся, поглаживая свой огромный, подрагивающий живот. – Нет, Кабуто. Это и есть жизнь. Чувствовать предел своего тела, играть с ним, превращать свои слабости в искусство обмана. Разве это не прекрасно?

Он сел, тяжело дыша. Его тело, лишенное поддержки корсета, снова стало мягким и расплывчатым.

– Принеси мне еще того десерта с персиками, – приказал он, облизывая губы. – Раз уж я освободился от этой клетки, я хочу заполнить пустоту, которая там осталась.

– Но, Орочимару-сама... – Кабуто хотел возразить, но, увидев блеск в глазах господина, просто поклонился. – Как пожелаете. Я прикажу подать вторую порцию.

Вечером того же дня в лаборатории Отогакуре снова горел свет. Орочимару сидел в глубоком кресле, его набитый живот лежал на его коленях, как отдельное существо. Он примерял новое нижнее белье — кружевные панталоны и шелковые подвязки, которые теперь натягивались на его бедрах с трудом.

– Знаешь, Кабуто, – произнес он, рассматривая свое отражение. – В этом новом теле есть своя прелесть. Оно такое... отзывчивое. Я чувствую каждый грамм съеденного, каждую ниточку шелка. Это делает меня более... живым, чем все мои свитки с техниками.

– Если это делает вас счастливым, господин, я не вправе судить, – Кабуто подливал ему густой, сладкий чай. – Но позвольте мне напомнить, что через три дня у нас запланирован визит Саске. Его будет сложнее обмануть, чем гонца Корня.

– Саске... – Орочимару прищурился. – Для него мы приготовим нечто особенное. Еще более тугой корсет, еще более изысканное платье. Я хочу, чтобы он видел во мне не только своего учителя, но и нечто... непостижимое. Существо, которое выше человеческих норм и физиологии.

Он взял со стола крупную ягоду винограда и медленно раздавил ее во рту.

– А сейчас... принеси мне тот корсет из Страны Ветра. С металлическими пластинами. Я хочу попробовать затянуться еще сильнее. Мне кажется, я еще не достиг своего идеала.

Кабуто вздохнул, понимая, что эта ночь будет долгой. Он видел, как Орочимару погружается в этот омут гедонизма и самолюбования, превращая свое тело в поле для самых странных битв. Но он также знал, что в этом безумии скрыта та самая искра, которая делала Орочимару великим змеем — его вечное стремление к трансформации, даже если она вела через обжорство и тугие шнуровки корсетов.

– Как пожелаете, Орочимару-сама, – ответил медик, доставая из сундука новую порцию шелка и стали. – Мы сделаем вашу талию такой тонкой, какой мир еще не видел. Даже если для этого придется остановить ваше сердце на мгновение.

Орочимару улыбнулся, поглаживая свой живот, который уже предвкушал новую порцию сладостей и новую порцию тесноты. В этом подземелье, скрытом от остального мира, он создавал свою собственную реальность — реальность, где он был одновременно и творцом, и своим самым изысканным, самым порочным шедевром.