← Назад к обзору

Это пустоты

Пепел на языке, сталь в сердце

Прошло три дня с тех пор, как город содрогнулся от финального аккорда кровавой симфонии Эрика Дрейвена. Газеты захлебывались заголовками о «бойне в опере» и загадочной смерти Винсента Роуга. Полиция разводила руками, а элита города заперлась в своих особняках, дрожа от каждого шороха. Но для Крис Валтор мир сузился до размеров её тесной квартиры и одного навязчивого гостя.

Ворона сидела на спинке её старого кресла. Огромная, иссиня-черная, с глазами-бусинами, в которых, казалось, отражалось всё страдание этого проклятого мира.

– Улетай, – в десятый раз за утро прошипела Крис, запуская в птицу скомканной пачкой из-под сигарет.

Ворона легко взмахнула крыльями, сделала круг под потолком и приземлилась на кухонный стол, прямо рядом с тарелкой остывшей яичницы. Она не боялась. Она ждала.

– Ты издеваешься надо мной? – Крис схватила полотенце и замахнулась. – Всё кончено! Роуг мертв, Шелли отомщена. Твой хозяин должен... он должен был уйти. Почему ты всё ещё здесь?

Птица издала сухой, трескучий звук, похожий на издевательский смешок, и склонила голову набок. Крис почувствовала, как по затылку пробежал холод. Если ворон здесь, значит, связь не разорвана. Значит, Эрик не нашел покоя, которого так жаждал.

Она знала, что Эрик сделал. Знала, что он буквально вырезал путь к Роугу через армию наемников, оставляя за собой шлейф из гильз и черных перьев. Она ненавидела его за то, что он стал монстром ради женщины, которая просто оказалась в нужное время в нужном месте, чтобы занять вакантную должность «света в его жизни». А Крис... Крис всегда была рядом, когда он был на дне, когда его выворачивало от ломки, когда он кричал по ночам в палате реабилитационного центра.

– Ты выбрал её, Эрик, – прошептала она в пустоту кухни. – Так почему ты не уходишь к ней?

Ответа не было. Только мерный стук дождя по карнизу и тяжелый взгляд птицы.

К вечеру город окутал туман, густой и липкий, как разлитая тушь. Крис сидела на полу, прислонившись спиной к батарее, и крутила в руках складной нож. Лезвие щелкало: «открыть — закрыть», «открыть — закрыть». Этот звук успокаивал, давал иллюзию контроля.

Стук в дверь не был неожиданностью. На этот раз он не был похож на удар кости о дерево. Это был тяжелый, уверенный звук человека, которому больше не нужно прятаться.

Крис не спрашивала «кто там». Она просто встала, подошла к двери и рванула её на себя.

Эрик стоял на пороге. На нем не было того длинного кожаного плаща, в котором он щеголял в прошлый раз. Простая черная футболка, джинсы, промокшие насквозь. Но что-то изменилось. С его лица исчез грим, обнажая бледную, почти прозрачную кожу. Раны затянулись, не оставив даже шрамов, но глаза... глаза были черными провалами в бездну.

– Ты опоздал на похороны, – Крис стояла в дверях, преграждая ему путь. Её голос дрожал от ярости, которую она больше не могла сдерживать. – Или ты пришел похвастаться трофеями? Голова Роуга на блюдечке?

Эрик молчал, глядя на неё сверху вниз. В его облике больше не было той гротескной театральности, только бесконечная, высасывающая душу усталость.

– Можно войти? – голос его звучал тише, чем раньше, но в нем появилась странная, пугающая глубина.

– Нет, – отрезала Крис, хотя её рука уже слабела на дверной ручке. – Уходи к своей Шелли. Ты же так стремился к ней. Ты превратил город в бойню, чтобы воссоединиться с ней в великом «нигде». Так чего ты топчешься у моего порога?

Эрик сделал шаг вперед, игнорируя её протест. Крис отступила, злясь на свою слабость. Он прошел в комнату, и ворон, сидевший на столе, мгновенно взлетел, опустившись ему на плечо. Птица издала торжествующий крик.

– Она ушла, Крис, – сказал Эрик, останавливаясь посреди комнаты. – Она там, где свет. А я... я не смог.

Крис замерла. Она почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

– Что значит «не смог»? – она захлопнула дверь и повернулась к нему. – Ты же мертв, Эрик! Ты восстал из могилы, ты убил всех, кто был причастен. Ты выполнил контракт с самой смертью!

– Оказывается, у смерти мелкий шрифт в договоре, – Эрик горько усмехнулся и присел на край её дивана, сцепив пальцы в замок. – Чтобы уйти навсегда, нужно, чтобы тебя ничего не держало здесь. Ни месть, ни... любовь.

– И что тебя держит? – Крис подошла к нему вплотную, её глаза сверкали. – Только не говори мне, что ты вдруг вспомнил о долгах за квартиру.

Эрик поднял голову. В его взгляде было столько боли, что Крис на мгновение захотелось отвернуться.

– Когда я был там, за чертой... когда я видел её в последний раз... я понял одну вещь, – он замолчал, подбирая слова. – Шелли была моим спасением, это правда. Но она была мечтой. Красивой, чистой, недосягаемой. А ты... ты была реальностью. Ты была той, кто вытирал мне пот со лба, когда я выл от боли. Ты была той, кто ненавидел меня достаточно сильно, чтобы я чувствовал себя живым.

– О, как это удобно! – Крис взорвалась. Она начала мерить комнату шагами, размахивая руками. – Теперь, когда твоя идеальная любовь упокоилась с миром, ты пришел к «грязной, злой правде»? Ты хоть понимаешь, как это эгоистично? Ты пришел сюда, потому что тебе некуда больше идти! Ты неприкаянный призрак, Эрик, и ты хочешь, чтобы я снова стала твоим якорем?

– Я пришел, потому что ворон не улетает, – тихо перебил её он. – Он возвращается к тебе. Не к Шелли. К тебе. Птица знает правду лучше, чем я сам.

Крис остановилась. Она посмотрела на ворона, который внимательно наблюдал за ней с плеча Эрика.

– Ты хочешь, чтобы я тебя простила? – прошептала она. – После того, как ты растоптал меня? После того, как я видела тебя с ней и умирала внутри каждый день?

Эрик встал. Он подошел к ней так близко, что она почувствовала холод, исходящий от его тела. Но это был не холод трупа, а холод ночного ветра — резкий, бодрящий, настоящий.

– Нет, – он протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были ледяными, но Крис не отстранилась. – Я не прошу прощения. Я прошу... позволь мне остаться в твоей реальности. Хотя бы на одну ночь. Я хочу почувствовать что-то, кроме жажды крови и запаха пороха.

– Ты чудовище, Дрейвен, – Крис закрыла глаза, прижимаясь щекой к его ладони. – Ты эгоистичное, мертвое чудовище.

– Знаю, – выдохнул он ей в волосы. – Но я твое чудовище.

Крис резко открыла глаза и схватила его за ворот футболки, притягивая к себе. Она поцеловала его — зло, требовательно, с привкусом многолетней обиды и непроходящей любви. Его губы были холодными, но когда он ответил на поцелуй, внутри неё словно взорвалась сверхновая. Это не было похоже на романтическую сказку. Это была битва.

Они рухнули на диван, не разрывая объятий. Крис кусала его губы, царапала его спину, словно пытаясь убедиться, что он здесь, что он плотный, осязаемый, а не просто плод её воспаленного воображения. Эрик отвечал с той же неистовой силой. В его движениях не было нежности, только отчаянная попытка уцепиться за жизнь через неё.

– Я ненавижу тебя, – шептала она между поцелуями. – Слышишь? Ненавижу.

– Слышу, – отзывался он, зарываясь лицом в её шею. – Продолжай. Это единственное, что имеет смысл.

Когда буря утихла, они лежали в темноте, слушая, как дождь продолжает свою бесконечную песню. Ворон перебрался на подоконник, превратившись в неподвижный силуэт на фоне ночного города.

Крис лежала на груди Эрика. Она не слышала стука его сердца, и это было самым страшным напоминанием о том, кто он такой.

– Что будет завтра? – спросила она, глядя в потолок.

– Завтра не существует для таких, как я, – Эрик перебирал её волосы своими длинными, тонкими пальцами. – Есть только «сейчас».

– Ты уйдешь?

Эрик замолчал. Он посмотрел на ворона, потом снова на Крис.

– Роуг был не единственным злом в этом городе, – наконец произнес он. – Пока здесь есть те, кто превращает жизнь других в ад, ворон будет кружить над их головами.

– Значит, ты теперь городской санитар? – Крис приподнялась на локте, в её голосе снова зазвучала привычная едкость. – Мститель в маске без маски?

– Гротескно, не правда ли? – Эрик слабо улыбнулся. – Но у меня есть преимущество перед другими героями. Я уже знаю, что ждет меня в конце.

Крис села на диване, подтянув колени к подбородку. Она посмотрела на него — бледного, прекрасного и бесконечно одинокого.

– Ты пришел ко мне, потому что я единственная, кто не боится тебя, – сказала она. – И единственная, кто не будет просить тебя быть святым.

– Именно, – Эрик сел рядом, набрасывая на плечи свою промокшую куртку. – Ты — моя правда, Крис. Даже если эта правда причиняет боль.

– Она всегда причиняет боль, Эрик. Привыкай.

Он потянулся к столу, взял тот самый стакан с виски, который стоял там с его прошлого визита, и сделал небольшой глоток. Его лицо исказилось, он закашлялся.

– Боже, какая гадость, – прохрипел он, возвращая стакан на место. – Ты всё еще пьешь это дерьмо?

Крис неожиданно для себя рассмеялась. Это был первый искренний смех за долгое время.

– Это дешево и эффективно. Прямо как твои методы ведения войны.

Эрик тоже усмехнулся. В этот момент, в этой обшарпанной квартире, окруженные запахом сигарет и мокрой одежды, они казались почти нормальными. Почти живыми.

– Мне нужно идти, – сказал он, вставая. – Скоро рассвет. Я не очень люблю солнце. Оно делает всё слишком... явным.

– И где ты будешь? – Крис тоже встала. Она не хотела его отпускать, но знала, что не может удержать мертвеца в четырех стенах.

– Там, где тени, – Эрик подошел к окну и открыл его. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, заставив Крис поежиться. – И там, где ворон.

Птица взлетела с подоконника и села ему на предплечье. Эрик обернулся, глядя на Крис в последний раз перед тем, как исчезнуть в темноте.

– Крис?

– Что?

– Спасибо. За то, что не стала меня прощать.

Он шагнул в пустоту окна, и ворон последовал за ним. Крис бросилась к подоконнику, ожидая увидеть его тело на асфальте, но внизу никого не было. Только пара черных перьев медленно кружилась в воздухе, опускаясь на мокрый тротуар.

Она стояла у окна долго, пока небо не начало окрашиваться в грязно-серый цвет. В её душе царил хаос, но среди гнева и боли пробивалось странное чувство удовлетворения.

Эрик Дрейвен вернулся из мертвых ради Шелли. Но жить — в том странном, искаженном смысле, который ему остался — он выбрал ради неё.

Крис закрыла окно и подобрала с пола одно из перьев. Оно было теплым.

– Попробуй только не вернуться, кусок дерьма, – прошептала она, сжимая перо в кулаке. – Я ведь действительно найду тебя в аду.

На карнизе снаружи сорвался и улетел прочь одинокий ворон, оставив город наедине с его новыми легендами. Дождь продолжал идти, смывая кровь, но оставляя память. И для Крис Валтор эта память теперь имела вкус пепла и горького виски, который она больше не собиралась пить в одиночестве.