← Назад к обзору

???

Чернильные пятна на простынях

Солнце следующего дня казалось Вару слишком назойливым. Оно бесцеремонно пробивалось сквозь щели в шторах, высвечивая каждую пылинку в комнате Ромео и — что было гораздо хуже — напоминая о событиях прошлой ночи. Вару зажмурился, чувствуя непривычную тяжесть чужой руки на своей талии. В голове коротким замыканием пронеслась мысль: «Что я наделал?».

Это было не просто физическое удовольствие. Это было добровольное разоружение. Он, Вару, великий манипулятор и будущий вождь, позволил кому-то увидеть себя без очков, без брони, без язвительных шуток. Он позволил Ромео коснуться не только тела, но и того тщательно скрываемого «я», которое он сам привык считать дефектом.

– Ты уже проснулся? – Голос Ромео, хриплый со сна, прозвучал прямо над ухом.

Вару вздрогнул и резко сел в кровати, натягивая одеяло до подбородка. Его взгляд лихорадочно заметался по тумбочке в поисках очков. Пальцы сомкнулись на знакомом пластике, и только когда зеленые линзы со спиралями вернулись на переносицу, он почувствовал, что к нему возвращается способность дышать.

– Не надейся, что я буду готовить тебе завтрак в постель, – огрызнулся Вару, не оборачиваясь. – И вообще, забудь всё, что было. У меня просто... голова кружилась от твоего дешевого одеколона.

Ромео приподнялся на локтях, ничуть не задетый этой грубостью. Его розовые волосы были в полном беспорядке, а на лице блуждала та самая мечтательная улыбка, которая обычно предвещала очередную главу о «высоких чувствах».

– Дешевого? Вару, это лимитированная коллекция из Парижа, – мягко возразил он, протягивая руку, чтобы коснуться плеча пятого клона. – И ты не можешь просто «забыть». Твои глаза... они говорили совсем об обратном.

Вару дернул плечом, сбрасывая его руку. Внутри него бушевал пожар. С одной стороны, воспоминания о нежных руках Ромео и его шепоте заставляли сердце биться в сумасшедшем ритме. С другой — ледяной голос рассудка, пропитанный годами самозащиты и внутренней неприязни к любой «неправильности», орал, что это позор. Что он стал одним из тех слабаков, над которыми сам же и смеялся.

– Мои глаза ничего не говорили, они смотрели, чтобы ты ничего не украл, пока я расслабился, – Вару вскочил с кровати и начал поспешно натягивать одежду. – И вообще, Ромео, ты писатель. Ты просто придумал себе очередной сюжет. Я для тебя — чернила на бумаге. Эксперимент.

Ромео нахмурился. Он сел, спустив ноги с кровати, и его взгляд стал серьезным, почти строгим.

– Ты действительно так думаешь? После всего? Вару, я пишу о тебе, потому что не могу перестать о тебе думать. Мой персонаж — это попытка понять тебя, а не использовать.

– Понять? – Вару обернулся, его губы искривились в ядовитой усмешке. – Ну и что ты понял? Что я — гомик, который растаял от пары комплиментов? Поздравляю, великий психолог. Можешь написать об этом в своей книжонке, пусть твои фанатки знают, что их кумир спит с парнями.

Слова вылетали из него как пули. Он хотел ранить Ромео прежде, чем Ромео сможет ранить его своей нежностью. Ему нужно было восстановить дистанцию, воздвигнуть стену, за которой он будет в безопасности.

Ромео молчал. Он смотрел на Вару с какой-то странной смесью боли и понимания, и это бесило еще сильнее.

– Почему ты так боишься быть счастливым? – тихо спросил Ромео. – Почему тебе проще считать себя монстром, чем признать, что ты можешь кому-то нравиться?

– Потому что я и есть монстр! – выкрикнул Вару, хватая со стола первую попавшуюся вещь — тяжелую чернильницу. – Я эгоист, я садист, я ненавижу этот мир и всех в нем! И мне не нужны твои розовые сопли!

Он замахнулся, готовый швырнуть чернильницу в стену, но Ромео не шелохнулся. Он просто ждал. Вару замер, его рука дрожала. Черная жидкость плеснула на его пальцы, пачкая кожу, похожую на те самые чернильные пятна в рукописях.

Вару медленно опустил руку. Гнев сменился опустошением.

– Уходи, – глухо произнес он. – Или я уйду. Мне нужно... мне нужно побыть одному.

– Хорошо, – Ромео поднялся и начал одеваться с присущим ему изяществом, даже в такой момент. – Я уйду в библиотеку. Но помни, Вару: в моей книге герой всегда находит путь к себе. И я не закончу историю, пока ты не поймешь, что тебе не нужно прятаться за этими очками от меня.

Когда дверь за Ромео закрылась, Вару обессиленно опустился на пол. Он смотрел на свои испачканные чернилами руки. Они выглядели грязно. Точно так же он чувствовал себя внутри — запутавшимся в собственных чувствах, которые противоречили всему, во что он верил.

«Ты же Вару, – твердил он себе. – Ты должен смеяться. Ты должен подстроить Ромео какую-нибудь пакость, чтобы он больше никогда не смел на тебя так смотреть. Ты должен быть лидером».

Но перед глазами стоял образ Ромео, который вчера вечером, отбросив все свои маски ловеласа, просто был рядом. Который не смеялся над его страхами, а принимал их.

Прошло несколько часов. Вару бродил по дому, как привидение. Он пытался заняться своими обычными делами: подпилить ножку стула Зонтику, спрятать карты Куромаку, но всё валилось из рук. Мысли возвращались к Ромео. Где он? Что пишет? Неужели он действительно вставляет «их» моменты в текст?

Любопытство и ревность — гремучая смесь — заставили его прокрасться в комнату Ромео. Писателя там не было, но на столе лежала стопка исписанных листов.

Вару знал, что это некрасиво. Вару знал, что это низко. Но он никогда не славился благородством.

Он подошел к столу и начал читать.

«...Его величество Зелёный Король снова надел свою корону из колючей проволоки. Он кричал на своих подданных, он разрушал всё, что они строили, но каждый раз, когда он оставался один, он смотрел на свои руки и видел на них следы чужих прикосновений. Он ненавидел эти следы, потому что они напоминали ему о том, что он — человек. Что он уязвим. Что его сердце, спрятанное за изумрудными доспехами, бьется в такт с сердцем того, кого он должен презирать...»

Вару сглотнул. Каждое слово было правдой. Ромео видел его насквозь. Это было пугающе и... завораживающе. Он листал страницы, пока не наткнулся на описание сцены, которая произошла вчера. Ромео описал её не как грязное соитие, а как акт высшего доверия. Как момент, когда два одиночества наконец-то нашли друг друга в холодном мире.

– Черт... – прошептал Вару. – Какой же он идиот.

– Я знаю, что мой слог иногда слишком цветист, но я старался быть честным.

Вару подпрыгнул на месте, чуть не сбив стопку листов. Ромео стоял в дверях, прислонившись к косяку. В руках он держал две чашки кофе.

– Ты... ты подглядывал! – Вару попытался вернуть себе привычный наглый тон, но голос подвел его, сорвавшись на высокой ноте.

– В своей собственной комнате? – Ромео усмехнулся и подошел ближе, протягивая одну чашку. – Пей. Тебе нужно успокоиться.

Вару взял кофе, стараясь не касаться пальцев Ромео. Но тот намеренно задержал руку, заставляя Вару поднять взгляд.

– Почему ты не написал, какой я придурок? – спросил Вару, указывая на рукопись. – Почему ты выставил это так... красиво?

– Потому что это и было красиво, – Ромео поставил свою чашку на стол и осторожно снял очки с лица Вару. Тот вздрогнул, но на этот раз не отстранился. – Знаешь, Вару, в литературе есть такое понятие — внутренний конфликт. Твой конфликт в том, что ты считаешь любовь слабостью. Но на самом деле, нужно иметь огромную смелость, чтобы позволить себе любить. Особенно если ты — «Зелёный Король».

Вару смотрел на него своими чистыми зелеными глазами, в которых сейчас не было ни капли издевки. Только растерянность.

– Я не знаю, как это делать, Ромео, – честно признался он. – Я умею только ломать и портить. Я боюсь, что если я... ну, если я соглашусь на это, я перестану быть собой.

– Ты станешь лучшей версией себя, – Ромео притянул его к себе за талию. – Тебе не нужно переставать хамить всем вокруг, если тебе так проще. Тебе не нужно переставать быть хитрым. Просто... позволь мне быть тем местом, где тебе не нужно воевать.

Вару молчал долго, прислушиваясь к биению сердца Ромео под тонкой тканью рубашки. Это было так странно — чувствовать себя нужным не за свои «достижения» или лидерские качества, а просто так.

– Ладно, – наконец проворчал он, утыкаясь носом в плечо писателя. – Но в следующей главе твой король должен кого-нибудь казнить. А то слишком много сахара, меня тошнит.

Ромео тихо рассмеялся, зарываясь пальцами в зеленые кудри.

– Договорились. Он казнит свою скуку.

Вару фыркнул, но не отстранился. Напротив, он крепче обнял Ромео, чувствуя, как лед внутри него начинает медленно таять.

– И еще одно, – Вару поднял голову, в его глазах снова заплясали привычные чертики. – Если ты еще раз скажешь, что мои глаза «прекрасны», я вылью этот кофе тебе на пиджак.

– Я запомню, – улыбнулся Ромео, склоняясь к его губам. – Но я не обещаю, что не буду так думать.

Поцелуй был другим — не таким отчаянным, как вчера, а уверенным и обещающим. Вару чувствовал, как его внутренняя гомофобия, этот колючий комок страха и предубеждений, рассасывается, уступая место чему-то новому. Чему-то, что он еще не мог назвать любовью, но что уже не хотел терять.

Они провели остаток дня в комнате Ромео. Вару лежал на кровати, критикуя каждую вторую строчку в рукописи, а Ромео сидел рядом, делая пометки и иногда отвлекаясь на то, чтобы поцеловать своего «прототипа».

– Здесь слишком много прилагательных, – ворчал Вару, перелистывая страницу. – «Его изумрудный взор пронзал пространство, словно клинок...» Фу, Роми, ты серьезно? Напиши просто: «Он зыркнул так, что все обосрались». Это жизненно.

– Твой вклад в мировую литературу неоценим, – иронично заметил Ромео, но всё же вычеркнул пару эпитетов.

В какой-то момент Вару затих, рассматривая профиль писателя. Ромео выглядел таким сосредоточенным, таким... настоящим.

– Эй, писатель, – позвал он тихо.

– Да, мой герой?

Вару замялся, подбирая слова. Ему всё еще было трудно говорить о чувствах прямо.

– Ты... ты действительно считаешь, что я могу быть счастлив? Ну, по-настоящему. Не в твоей книжке, а здесь.

Ромео отложил ручку и повернулся к нему. Он взял руку Вару и прижал её к своим губам, глядя прямо в зеленые глаза.

– Я сделаю всё, чтобы так и было. Даже если мне придется переписать ради этого весь мир.

Вару почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он быстро отвернулся, стараясь скрыть нахлынувшие эмоции.

– Ну, на мир можешь не замахиваться, начни хотя бы с того, чтобы купить нормальный кофе, – буркнул он, но не забрал свою руку.

Вечер опустился на дом клонов, окутывая его тишиной. В комнате Ромео горела настольная лампа, освещая два силуэта, которые наконец-то перестали играть в прятки с самими собой. Вару знал, что завтра он снова наденет очки. Он снова будет язвить, подкалывать и строить из себя великого лидера. Но теперь он знал, что вечером он вернется сюда. К человеку, который любит его не за маску, а вопреки ей.

И, возможно, со временем, чернильные пятна на его душе перестанут казаться ему грязью, превратившись в буквы прекрасной и сложной истории, которую они писали вдвоем.

– Ромео? – позвал Вару уже засыпая.

– М-м?

– А твой король... он в конце останется с тем парнем?

– Обязательно, – прошептал Ромео, поправляя одеяло. – У этой истории не может быть другого финала.

Вару удовлетворенно хмыкнул и окончательно провалился в сон, где не было ни страха, ни колючей проволоки — только бесконечное, ласковое розовое небо, отражающееся в чистой зелени его собственных глаз.