← Назад к обзору

...

Лед и пепел

Утро в Большом зале Хогвартса всегда было испытанием для нервной системы, но для Римуса Люпина оно превратилось в изощренную пытку. Золотистый свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, казался слишком ярким, а гул голосов сотен учеников — невыносимо громким. Римус старательно ковырялся в своей овсянке, стараясь не поднимать глаз от тарелки.

– Лунатик, ты сегодня какой-то совсем бледный, – заметил Джеймс, с аппетитом поглощая яичницу. – Может, всё-таки сходишь к Помфри? Вчерашнее «давление» выглядело пугающе.

– Всё в порядке, Сохатый, – пробормотал Римус, чувствуя, как кончики ушей начинают предательски гореть. – Просто не выспался.

Сириус, сидевший напротив, заговорщически подмигнул:

– Не выспался, потому что грезил о нашей таинственной анимагине? Не переживай, я уже составил план. Сегодня после уроков мы пойдем к теплицам. Я заметил, что Элис из Когтеврана вчера подозрительно долго рылась в справочнике по высшим зельям. А у нее, между прочим, глаза тоже с зеленцой.

Римус подавился чаем. Ему стоило огромных усилий не обернуться к столу Слизерина. Он знал, что если посмотрит туда, то обязательно столкнется взглядом с Уильямом Милфордом. А это было чревато новым приступом «давления».

Но, как назло, именно в этот момент по залу пронесся шелест мантий. Старосты Слизерина покидали завтрак раньше остальных. Римус, словно против своей воли, поднял голову.

Уильям шел во главе группы младшекурсников, напоминая ледяного принца из старых сказок. Его платиновые волосы были собраны в идеально гладкий хвост, перехваченный черной лентой. Черная мантия сидела на нем безупречно, подчеркивая стройную фигуру и ту самую отстраненность, которую многие принимали за высокомерие. Проходя мимо гриффиндорского стола, Милфорд на мгновение замедлил шаг.

Его взгляд — холодный, проницательный и глубокий, как лесное озеро, — скользнул по Мародерам. На секунду он задержался на Римусе. В этом взгляде не было и тени насмешки, только спокойное напоминание о данном обещании.

– Смотрите, – прошептал Сириус, провожая слизеринца неприязненным взглядом. – Милфорд опять выглядит так, будто у него личные похороны. Терпеть не могу этот его вид «я выше всего этого дерьма».

– Он староста, Бродяга, – мягко вставил Римус, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Он просто соблюдает дисциплину.

– Дисциплину? Он защищает Нюниуса! – фыркнул Джеймс. – Этого достаточно, чтобы не доверять ни одному его жесту. Кстати, о жестах... Вы видели, как он посмотрел на Люпина? Словно хотел проклясть на месте.

Римус уткнулся в чашку. Если бы они знали. Если бы они только могли представить, что за этой «ледяной» маской скрывается человек, который в облике лисы пробирался в Визжащую хижину, рискуя жизнью ради того, чтобы облегчить чужую боль.

***

Весь день прошел как в тумане. На уроках Зельеварения Римус ловил себя на том, что вместо записи ингредиентов для напитка Живой смерти он изучает профиль Милфорда, сидевшего через два ряда. Уильям работал с ювелирной точностью. Его движения были экономными и грациозными. Когда Слизнорт подошел к его котлу, он расплылся в такой широкой улыбке, что, казалось, сейчас вручит Уильяму орден Мерлина прямо здесь.

– Безупречно, мой мальчик! Просто безупречно! – восклицал профессор. – Такой оттенок... такая консистенция! Вы — истинный талант. Уверен, ваш отец гордился бы вами.

Милфорд лишь вежливо наклонил голову, но Римус заметил, как на мгновение его губы сжались в тонкую линию. «Отец». Римус вспомнил, что слышал о семье Милфордов. Старинный чистокровный род, который всегда держался особняком, не примыкая ни к одной из сторон в набиравшем силу конфликте. Но Уильям носил траур не по отцу. Он носил его по другу, которого убили люди.

После уроков, когда Мародеры отправились «патрулировать» коридоры в поисках лисы, Римус сослался на головную боль и свернул в сторону библиотеки. Ему нужно было побыть одному, но ноги сами привели его к северному крылу, где находились пустые классы.

Он нашел Уильяма в кабинете Древних рун. Слизеринец сидел у окна, на подоконнике, и читал какую-то старую книгу в кожаном переплете. Услышав шаги, он не поднял головы.

– Я же сказал, Люпин, не стоит меня искать. Это привлекает ненужное внимание твоих... энергичных друзей.

– Они заняты, – Римус прошел вглубь комнаты и остановился у соседней парты. – Сириус уверен, что лиса — это девочка из Когтеврана. Он сейчас, скорее всего, пытается пригласить ее на свидание, чтобы проверить реакцию.

Уильям издал короткий, сухой смешок, не отрываясь от книги.

– Блэк всегда отличался отсутствием логики и избытком воображения. Впрочем, это даже к лучшему. Пусть ищет призраков.

– Почему ты не сказал им тогда, в хижине? – спросил Римус, понизив голос. – Ты ведь видел их. Ты мог просто проигнорировать меня. Почему ты помогаешь?

Милфорд наконец закрыл книгу и посмотрел на Римуса. В полумраке класса его глаза казались почти черными, и в них снова плескалась та невыносимая, вековая печаль, которая так не вязалась с его юным лицом.

– Я уже говорил тебе. Из-за него. – Уильям спрыгнул с подоконника и подошел ближе. От него пахло морозным воздухом и горькими травами. – Когда я смотрю на тебя после полнолуния, я вижу не «монстра», которого боятся глупцы. Я вижу мальчика, который медленно убивает себя, потому что мир не дал ему лекарства. Мой друг... он умер, так и не дождавшись этой «Лунной дороги». Я не хочу, чтобы кто-то еще проходил через это, если я могу помочь.

Римус почувствовал, как сердце предательски пропустило удар. Искренность Уильяма была обезоруживающей. В ней не было жалости, только глубокое, почти родственное понимание боли.

– Твои друзья... – Уильям сделал еще шаг, и теперь они стояли совсем рядом. – Они любят тебя, Люпин. Но они не понимают. Они превратили твое проклятие в приключение, в игру анимагов. Это благородно, но это не снимает боли. Боль — это то, что остается, когда они уходят спать в свою теплую гостиную.

– Они делают всё, что могут, – тихо ответил Римус, чувствуя странное желание коснуться руки Уильяма, просто чтобы проверить, такой же он холодный, каким кажется.

– Я знаю. Поэтому я и не выдаю себя. – Уильям вдруг протянул руку и поправил воротник мантии Римуса. Его пальцы на мгновение коснулись кожи шеи, и Люпин вздрогнул от этого прикосновения, словно от удара током. – Но будь осторожен. Если Блэк или Поттер узнают, что их «прекрасная дама» — это староста Слизерина, которого они терпеть не могут... это разрушит их мир. А мне не нужны лишние драмы.

– Я не скажу, – выдохнул Римус. – Обещаю.

Уильям пристально посмотрел ему в глаза, словно пытаясь прочитать мысли. В этот момент Римусу снова вспомнились скабрезные шуточки Сириуса. «Возьми меня прямо здесь...». Образ Уильяма, прижатого к этой самой парте, вспыхнул в сознании с такой яркостью, что у Римуса перехватило дыхание.

Он резко отвернулся, чувствуя, как лицо снова становится пунцовым.

– Тебе плохо? – голос Милфорда прозвучал с легким беспокойством. – Ты весь покраснел. Опять проблемы с давлением?

– Да... да, наверное, – пробормотал Римус, пятясь к двери. – Я... мне пора. Скоро ужин. Спасибо еще раз, Уильям. За зелье.

Он практически выбежал из класса, не оглядываясь. Ему казалось, что если он останется там еще на минуту, то совершит какую-нибудь непоправимую глупость. Например, признается, что его носовое кровотечение было вызвано вовсе не усталостью.

***

Вечер в гостиной Гриффиндора был шумным. Сириус с гордостью рассказывал, как он «протестировал» трех девушек, превратившись в собаку и внезапно выскочив перед ними.

– И что? – смеялся Джеймс. – Хоть одна из них пахла лисой?

– Нет, только духами и страхом, – вздохнул Сириус. – Но я не сдаюсь. Лунатик, ты чего такой тихий? Опять в книгу зарылся?

Римус сидел в углу, делая вид, что пишет эссе по Трансфигурации. На самом деле на пергаменте не было ни строчки. Он всё время возвращался мыслями к тому короткому прикосновению в пустом классе.

– Слушай, Римус, – Сириус подсел к нему, понизив голос до заговорщического шепота. – А вдруг она не из Хогвартса? Вдруг это какая-то лесная нимфа? Или, может, она живет в Хогсмиде? Представляешь, какая романтика: ты приходишь в Визжащую хижину, а там тебя ждет она... вся в белом, с этими зелеными глазами.

– Сириус, прекрати, – попросил Римус, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Да ладно тебе! – Блэк хлопнул его по плечу. – Мы же для тебя стараемся. Представь только: ты, она, полная луна... Вы бежите по лесу, шерсть к шерсти. А потом, когда наступает рассвет, вы принимаете человеческий облик. Она, конечно, обнаженная, прикрывается только своими длинными волосами... И ты, весь такой мужественный и израненный... Она начинает залечивать твои раны... своим языком...

– Сириус! – Римус вскочил так резко, что стул с грохотом повалился на пол.

В гостиной наступила тишина. Все уставились на Люпина. Его лицо было не просто красным — оно пылало.

– Ты... ты перегибаешь палку, – выдавил он, чувствуя знакомое щекотание в носу.

– О, Мерлин, опять! – воскликнул Питер, указывая пальцем.

Римус прижал ладонь к лицу. На пальцах осталась кровь.

– Это просто... жарко здесь, – бросил он и, не дожидаясь ответа, бросился вверх по лестнице в спальню мальчиков.

Захлопнув дверь, он прислонился к ней спиной и сполз на пол. Кровь капала на его мантию, но ему было всё равно. В голове пульсировала только одна мысль: он сходит с ума. Он не должен был представлять Милфорда на месте той воображаемой девушки. Не должен был думать о том, как платиновые волосы Уильяма рассыпаются по плечам, и как его холодные пальцы становятся горячими на его коже.

Это было неправильно. Это было опасно. Это был Слизерин.

Но когда Римус закрыл глаза, он снова увидел тот взгляд в Визжащей хижине. Взгляд белой лисы, которая не боялась монстра.

***

На следующее утро Римус старался вести себя как обычно, но это было сложно. Особенно когда он заметил, как Уильям Милфорд, проходя мимо гриффиндорского стола, на мгновение задержал на нем взгляд и едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся.

Это была не та холодная улыбка, которую он демонстрировал профессорам. Это была улыбка человека, который знает твой самый постыдный секрет и находит его... забавным? Или, может быть, трогательным?

Римус быстро уткнулся в тарелку, чувствуя, как сердце снова начинает ускорять бег.

– Лунатик, ты сегодня какой-то подозрительно спокойный, – заметил Джеймс, подозрительно прищурившись. – Ты что, что-то скрываешь?

– Ничего я не скрываю, – ответил Римус слишком быстро.

– Хм... – Сириус задумчиво почесал подбородок. – Знаете, я тут подумал. А что, если наша лиса — это вовсе не та, кого мы ищем? Что, если она всё это время была у нас под носом?

Римус замер с ложкой в руке. Неужели они догадались? Неужели Карта подсказала им?

– О чем ты? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– О том, что нам нужно проверить всех, у кого есть доступ к лабораториям, – заявил Сириус. – И плевать на факультеты. Если это слизеринка, я всё равно ее найду. Даже если мне придется перерыть все их подземелья.

– Сириус, ты же знаешь, что нас туда не пустят, – напомнил Питер.

– Для Мародеров нет ничего невозможного, Хвост! – Джеймс азартно потер руки. – Если нужно, мы найдем способ. Римус, ты с нами?

Люпин посмотрел на своих друзей. Они были полны решимости и азарта. Они действительно хотели помочь, но их помощь сейчас была подобна слону в посудной лавке. Если они раскроют Уильяма, тот никогда не простит Римусу предательства. А Римус, к своему ужасу, понял, что потерять доверие Милфорда для него сейчас страшнее, чем гнев друзей.

– Я... я думаю, нам стоит оставить ее в покое, – тихо сказал Римус. – Она ведь просила об этом в записке. «Не тратьте время на мои поиски». Может, у нее есть причины скрываться.

– Причины? Какие могут быть причины, кроме скромности? – удивился Джеймс. – Мы же Мародеры! Мы должны отблагодарить ее!

– Иногда лучшая благодарность — это уважение к чужой тайне, – отрезал Римус и, встав из-за стола, направился к выходу.

Он чувствовал на себе взгляды друзей, полные недоумения. Но еще сильнее он чувствовал на себе взгляд из-за соседнего стола. Взгляд, который жег спину даже сквозь плотную ткань мантии.

Выйдя в коридор, Римус глубоко вдохнул прохладный утренний воздух. Он знал, что впереди еще много полнолуний. И он знал, что в каждое из них белая лиса будет ждать его в тенях Визжащей хижины.

И, возможно, когда-нибудь, когда траур в зеленых глазах Уильяма станет чуть менее глубоким, они смогут поговорить не только о зельях и боли. Но пока... пока у них была их общая тайна. Тайна, которая пахла снегом, горькими травами и первым, еще неосознанным чувством, которое было куда опаснее любого ликантропного проклятия.

Проходя мимо одной из ниш, Римус внезапно почувствовал, как чья-то рука схватила его за локоть и затянула в тень за гобеленом. Он уже потянулся за палочкой, но знакомый голос заставил его замереть.

– Ты хорошо держишься, Люпин. Почти убедительно.

Уильям стоял так близко, что Римус мог видеть каждую золотистую искорку в его глазах. В этом замкнутом пространстве запах Милфорда стал еще острее.

– Они не остановятся, – прошептал Римус, стараясь не смотреть на губы слизеринца.

– Пусть пытаются, – Уильям чуть наклонил голову, и прядь его светлых волос коснулась плеча Римуса. – Пока ты молчишь, я в безопасности. А я умею быть благодарным за верность.

Он медленно протянул руку и коснулся щеки Римуса. Его пальцы были прохладными, но там, где они касались кожи, вспыхивало настоящее пламя.

– Увидимся в следующем месяце, Римус, – тихо произнес Уильям и, прежде чем Люпин успел что-то ответить, выскользнул из-за гобелена, растворившись в утренней суете коридора.

Римус остался стоять в темноте, прижав ладонь к щеке. Сердце колотилось в горле, а в голове набатом била одна-единственная мысль: следующее полнолуние будет через двадцать восемь дней.

И это были самые длинные двадцать восемь дней в его жизни.