← Назад к обзору

...

Эхо чужих голосов

– Рин-тян, подъем! Мы опаздываем на пять минут против моего идеального графика! – Голос Хизаши Ямады прорезал утреннюю тишину квартиры, как циркулярная пила — тонкий лист фанеры.

Рин даже не пошевелилась. Она лежала лицом в подушке, чувствуя, как каждая клетка тела протестует против существования в этом часовом поясе. Джетлаг — штука беспощадная. В Петербурге сейчас был глубокий вечер, время, когда город только начинал дышать неоновым перегаром и сыростью, а здесь, в Мусутафу, солнце уже беспардонно лезло в окна, требуя трудовых подвигов.

– Рин! – Дядя бесцеремонно распахнул дверь в её комнату. Он уже был при полном параде: волосы зачесаны в невероятный вертикальный хайер, кожаная куртка блестит, очки-авиаторы на месте. – Если мы не выедем через десять минут, нам придется стоять в пробке, и я пропущу свой утренний кофе в учительской! А это трагедия национального масштаба!

– Трагедия — это то, что я всё ещё жива, – прохрипела девушка в подушку, медленно переворачиваясь на спину. – Дядя Хизаши, почему нельзя было выбрать школу поближе? Или хотя бы не ехать с вами в шесть утра?

– Потому что ты под моей опекой, слушательница! – Он весело щелкнул пальцами. – И потому что UA — это лучшая школа в мире. Давай-давай, форма висит на стуле. Я жду в машине. YEAH!

Когда дверь закрылась, Рин села на кровати, потирая лицо. Форма академии UA — серый пиджак и зеленая юбка — казалась ей каким-то нелепым маскарадом. После кожаных курток, тяжелых ботинок и безразмерных худи, в которых она привыкла прятать кастеты или ножи, этот наряд заставлял её чувствовать себя беззащитной. Словно она была не бойцом, прошедшим школу жизни в подворотнях у Невы, а хрупкой фарфоровой куклой.

Поездка до академии прошла в режиме радиовещания «Сущего Мика». Ямада не умолкал ни на секунду, рассказывая о коллегах, о том, какой классный парень Шота Айзава (в чем Рин сильно сомневалась после их первой встречи) и как важно с первого дня показать себя «энергичной и открытой».

– Просто не будь угрюмой тучей, – посоветовал он, притормаживая у главных ворот. – Японцы ценят гармонию. Улыбнись пару раз — и мир улыбнется тебе в ответ.

– В Питере, если ты улыбаешься незнакомцам, они думают, что ты либо идиот, либо собираешься их ограбить, – сухо заметила Рин, выходя из машины.

– Ты больше не в Питере, детка! – крикнул он ей вслед, прежде чем укатить на преподавательскую парковку.

Академия была пуста. До начала занятий оставалось еще сорок минут. Рин шла по бесконечным коридорам, и звук её шагов отдавался гулким эхом от безупречно чистых стен. Найти кабинет 1-А не составило труда — дверь была такой огромной, будто за ней обучали великанов.

В классе никого не было. Рин окинула взглядом ряды парт. Двадцать мест. Коджи Коды, о котором она мельком слышала в списках, почему-то не оказалось в финальном составе — видимо, не прошел по баллам или перевелся. Теперь их было ровно двадцать.

Она прошла к своему месту, бросила сумку на пол и, не раздумывая, рухнула головой на сложенные руки. Дерево парты было прохладным. Сон накатил мгновенно, тяжелый и вязкий, как мазут.

Ей снился Александр. Он стоял в полумраке того самого кабинета с голубым креслом и вертел в руках её старую книгу по эзотерике.

– Ты думаешь, можно просто уехать и стать другой, Рин? – Его голос звучал глухо. – Кровь не смывается водой из другого океана. Ты — Виртуоз. Ты играешь смерть.

– Я играю музыку, – ответила она ему во сне.

– Музыка — это просто способ заставить тишину кричать, – усмехнулся он.

Стук двери вырвал её из полузабытья. Рин не подняла головы, надеясь, что вошедший просто займет свое место и оставит её в покое. Но шаги приближались. Решительные, четкие.

– Эй, ты в порядке?

Голос был мужским, резким и каким-то... искристым? Рин нехотя приоткрыла один глаз. Перед ней стоял парень с колючими волосами цвета спелой пшеницы и красными глазами, в которых так и читался вызов всему миру. За его спиной маячил кто-то еще — высокий, синеволосый, в очках, размахивающий руками, как ветряная мельница.

– Тебе плохо? – повторил очкастый с какой-то пугающей заботой. – Если ты заболела, тебе следует немедленно обратиться в медпункт к Исцеляющей Девочке! Сон на парте в первый день занятий — это нарушение дисциплины и неуважение к учебному процессу!

Рин медленно выпрямилась, чувствуя, как в груди начинает закипать привычное раздражение. Она посмотрела на «очкастого», затем на блондина.

– Я просто хочу спать, – ответила она по-японски, стараясь максимально четко выговаривать слова. – У меня... разница во времени. Пожалуйста, идите по своим делам.

Блондин хмыкнул, рассматривая её с нескрываемым интересом, который граничил с презрением.

– Разница во времени? Ты что, из-за границы приперлась? – Он сложил руки на груди. – Выглядишь как побитая собака.

Рин почувствовала, как пальцы сами собой сжались в кулак. В голове промелькнула картина: удар коленом в пах, захват, бросок. Сергей в Петербурге тоже думал, что может говорить с ней в таком тоне.

– Кацуки, это не вежливо! – воскликнул парень в очках. – Прости его, он... специфический. Я Тенья Иида, староста... ну, я надеюсь им стать! А это Кацуки Бакуго.

– Мне плевать, – Рин снова опустила голову на парту. – Оставьте меня в покое.

– Слышь, ты! – Бакуго пнул ножку её парты. – Не смей поворачиваться ко мне спиной, когда я с тобой разговариваю! Ты хоть знаешь, кто я?

Рин вздохнула. Видимо, поспать не удастся. Она снова подняла голову, и на этот раз её взгляд был совсем другим. Холодным. Тем самым взглядом, которым она смотрела на жертву в переулке у клуба «София».

– Ты — шум, – тихо произнесла она. – Громкий, бесполезный шум. Мой дядя шумит лучше тебя, у него хотя бы есть стиль. А ты просто... раздражаешь.

В классе повисла тишина. Иида замер с открытым ртом, а Бакуго, казалось, сейчас взорвется в буквальном смысле. Его ладони начали искриться, издавая сухой треск, похожий на звук лопающейся попкорновой кукурузы.

– Что ты сказала, китаянка недоделанная?! – прорычал он.

– Я русская, – поправила она его, не меняя тона. – И если ты еще раз ударишь мою парту, я заставлю тебя сожрать твои собственные искры.

– Дети, успокойтесь, – раздался монотонный голос от двери.

В класс вполз — буквально вполз в желтом спальном мешке — Шота Айзава. Он выглядел так, будто не спал последние три года, что мгновенно вызвало у Рин волну невольной симпатии.

– Если вы пришли сюда, чтобы устраивать драки, можете сразу забирать документы, – Айзава выбрался из мешка и встал за кафедру. – Садитесь на места. Быстро.

Бакуго еще раз злобно зыркнул на Рин, но подчинился, усевшись за парту позади неё. Иида, бормоча извинения, тоже занял свое место. Постепенно класс заполнился остальными учениками. Рин старалась не смотреть по сторонам, но чувствовала на себе любопытные взгляды. Девушка с розовой кожей, парень с красными и белыми волосами, кто-то похожий на птицу...

«Зоопарк», – подумала она, потирая затекшую шею.

– Итак, – Айзава обвел класс тяжелым взглядом. – Сегодня у нас первый день, и мы не будем тратить его на церемонии. Наденьте спортивную форму и выходите на тренировочное поле. Мы проведем тест на понимание причуд.

– А как же вступительная линейка? Ориентация? – спросила симпатичная шатенка с круглыми щеками.

– У героев нет времени на ерунду, – отрезал учитель. – Хизаши Рин.

Девушка вздрогнула, услышав свою фамилию.

– Да?

– Твои результаты на вступительном экзамене для рекомендованных были высокими, но здесь другие правила. Покажи, на что ты способна, не разрушая школьное имущество без необходимости.

Рин кивнула. Она чувствовала, как адреналин начинает вытеснять сонливость. Это она понимала. Это было знакомо.

В раздевалке было шумно. Девочки пытались знакомиться, задавали вопросы о России, о том, правда ли там всегда снег и медведи. Рин отвечала односложно, стараясь быстрее переодеться. Её тело, покрытое несколькими старыми шрамами — один на боку от той самой дуэли, другой на плече, память о «тренировках» отца — вызывало у одноклассниц неловкое молчание.

– Ого, – подала голос та самая розовая девушка, которую, как выяснилось, звали Мина Ашидо. – Ты, должно быть, много тренировалась?

– Вроде того, – бросила Рин, натягивая футболку.

На поле Айзава объяснил суть теста. Традиционные упражнения: бег, прыжки, метание мяча — но с использованием причуд.

Когда очередь дошла до метания мяча, Бакуго показал невероятный результат, взорвав мяч прямо в воздухе и отправив его за отметку в семьсот метров. Класс взорвался восторженными криками.

– Теперь Хизаши, – объявил Айзава.

Рин вышла в круг. Она чувствовала на себе взгляд Бакуго — он ждал её провала. Чувствовала взгляд Ииды — тот ждал «правильного» использования силы.

Она взяла мяч. Он был легким, почти невесомым.

«Виртуоз».

Рин закрыла глаза, делая глубокий вдох. Ей нужна была мелодия. Не агрессивный джаз, не разрушительный крик. Что-то быстрое, летящее.

Она начала насвистывать. Это была старая русская мелодия, которую она когда-то слышала в переходе метро — быстрая, задорная, с нарастающим ритмом.

Воздух вокруг мяча начал уплотняться. Аэропластика создала вокруг снаряда невидимый кокон, вибрирующий в такт свисту. Рин сделала замах, и в момент броска свист перешел в резкую, высокую ноту.

Мяч сорвался с места, сопровождаемый звуковым ударом. Он не просто летел — он скользил по воздушным потокам, которые Рин выстраивала своим дыханием. Иллюзия, созданная вибрацией, заставила мяч казаться роем мерцающих точек, сбивая с толку зрение.

Мяч приземлился далеко за пределами видимости.

– Пятьсот восемьдесят метров, – бесстрастно произнес Айзава, глядя на экран устройства. – Хороший контроль потоков. Но ты тратишь слишком много кислорода на эстетику.

Рин пошатнулась, чувствуя легкое головокружение. Легкие горели.

– Эй, – к ней подошел парень с волосами двух цветов, Шото Тодороки. – Твоя причуда... она зависит от дыхания?

– Да, – ответила она, стараясь выровнять пульс. – Если я перестану петь или свистеть, контроль исчезнет.

– Опасно, – заметил он. – В затяжном бою ты проиграешь.

– В затяжном бою я использую нож, – едва не сорвалось у неё с языка, но она вовремя прикусила язык. – Я работаю над выносливостью.

Тест продолжался. Рин показывала стабильно высокие результаты, хотя и не стремилась быть первой во всем. Она наблюдала. Она изучала своих будущих союзников... или врагов. В её мире эти понятия часто менялись местами.

После тестов, когда все уже собирались уходить, Айзава подозвал её к себе.

– Твой дядя сказал, что ты жила в суровых условиях, – начал он, когда остальные отошли на достаточное расстояние. – Я вижу это по твоим движениям. Ты всегда ждешь нападения. В UA ты в безопасности, Рин.

Девушка посмотрела на учителя. Его глаза были усталыми, но в них не было лжи.

– Безопасность — это иллюзия, которую мы создаем, пока у нас есть силы держать оружие, – ответила она. – Но спасибо за заботу, Айзава-сенсей.

Она развернулась и пошла к зданию академии. У входа её поджидал Бакуго.

– Эй, ты! Русская! – крикнул он, когда она поравнялась с ним. – Не думай, что твой свист что-то значит. На следующих тренировках я тебя раздавлю.

Рин остановилась. Она посмотрела на него — на этого шумного, злого мальчишку, который понятия не имел, что такое настоящая боль и настоящий запах смерти.

– Знаешь, Кацуки, – она впервые назвала его по имени, и это прозвучало как приговор. – В моем городе таких, как ты, называли «шумными покойниками». Они много кричали перед тем, как исчезнуть в Неве.

Она подошла к нему вплотную, так, что он мог почувствовать холод, исходящий от её кожи.

– Не пытайся меня раздавить. Тебе может не понравиться музыка, которую я сыграю на твоих похоронах.

Она прошла мимо, оставив Бакуго в яростном оцепенении.

Вечером, сидя в машине дяди, Рин смотрела на заходящее солнце.

– Ну как прошел первый день? – весело спросил Ямада, переключая радио. – Нашла друзей?

– Нашла одного врага и двадцать потенциальных проблем, – ответила она, закрывая глаза. – Но, по крайней мере, здесь не воняет жженой резиной.

– Это уже прогресс! – Хизаши прибавил громкость. – Завтра будет еще круче, обещаю!

Рин не ответила. Она слушала музыку, льющуюся из динамиков, и пыталась вплести в неё свои собственные ноты. Она была Хизаши Рин, дочерью мафиози и племянницей героя. И где-то между этими двумя мирами ей предстояло найти свой собственный путь. Даже если для этого придется заставить замолчать всех, кто стоит на пути.

В сумке, среди учебников, всё еще лежала книга по эзотерике. На одной из страниц, заложенной старой фотографией отца, было написано: «Истинный виртуоз не тот, кто играет по нотам, а тот, кто заставляет саму судьбу танцевать под его дудку».

Рин улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.

– Потанцуем, Япония, – прошептала она, засыпая под гул мотора.