← Назад к обзору

...

Кодекс крови и запаха гари

Вечер на «Янове» перестал быть просто томным. Атмосфера в баре сгустилась так, что, казалось, её можно было резать ножом — тем самым, из полированной кости, что висел у Василисы на бедре. Взгляды сталкеров, устремленные на рыжую девчонку в цветах «Свободы», сменились с любопытства на нескрываемый ужас. Никто, даже самый отбитый отморозок из «Монолита», если бы такой забрел сюда с миром, не решился бы так разговаривать с Шульгой.

Полковник стоял неподвижно, и только тяжелое дыхание выдавало бурю, бушующую под черным кевларом. Его подчиненные, двое угрюмых бойцов, переглядывались, ожидая приказа — арестовать, вывести, пристрелить на месте за оскорбление чести мундира. Но приказа не было.

– Локи, – не оборачиваясь, бросил Шульга. Голос его был похож на скрежет металла по бетону. – Уйми свою подопечную. Пока я не вспомнил, что за пределами станции у нас нет мирного договора.

– Она мне не подопечная, полковник, – Локи, уже пришедший в себя, вальяжно откинулся на спинку стула, хотя глаза его оставались напряженными. – Она — легенда. А легендам, сам знаешь, закон не писан. Особенно наш, человеческий.

Василиса, уже сидя за своим столом, весело подмигнула Яру, который судорожно пытался проглотить кусок тушенки. Она чувствовала кожей, как взгляд Шульги жжет ей затылок. Это было почти физическое удовольствие — знать, что она содрала с него эту маску непогрешимого командира.

– Ну что, Бесь, – прошептал Яр, наклонившись к ней. – Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты же ему в душу плюнула при всех. Он теперь либо тебя придушит, либо...

– Либо придет ко мне ночью, – закончила она с ленивой улыбкой. – Костя всегда был гордым. Но гордость — это всего лишь тонкая корка льда над очень глубоким омутом.

Она встала, не допив свой чай.

– Ладно, мальчики. Пойду подышу. Здесь слишком много «Долга», дышать тяжело — сплошной уставной перегар.

Она вышла из бара, чувствуя, как прохладный ночной воздух «Янова» остужает пылающие щеки. Зона снаружи дышала в унисон с ней. Где-то вдалеке выла псевдособака, а небо над Юпитером переливалось нездоровыми фиолетовыми сполохами — верный признак того, что к утру может накрыть выбросом.

Василиса не пошла в жилые модули «Свободы». Вместо этого она проскользнула мимо дрезины, ушла в тень бетонных перекрытий и взобралась на крышу одного из технических строений, примыкавших к перрону. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь гулом генераторов, она достала свою пневматику. Тонкая игла, смазанная паралитиком, блеснула в лунном свете.

– Тринадцать лет, – прошептала она, глядя на звезды, которые в Зоне казались ближе и злее. – Тринадцать лет, Костя. Ты сбежал от меня в армию, потом в Зону, потом в этот свой «Долг». Думал, здесь спрячешься? Глупый. Зона — это место, где все возвращается.

Тихий шорох гравия внизу заставил её замереть. Она не обернулась. Она знала этот шаг. Тяжелый, уверенный, но сейчас — непривычно осторожный.

– Спускайся, – раздалось из темноты.

Василиса медленно повернула голову. Шульга стоял внизу, в тени колонны. Он был один, без сопровождения, без шлема. Свет прожектора с вышки мельком мазнул по его лицу, обнажая глубокие морщины вокруг рта.

– А если не захочу? – она свесила ноги с края крыши, болтая ими, как маленькая девочка. – Вызовешь наряд? Оформишь протокол за нарушение тишины?

– Василиса, хватит, – он шагнул в круг света. – Это не дом. Это Зона. Здесь люди гибнут за меньшее, чем твои выходки в баре. Если мои люди узнают...

– Что их бравый полковник спал со своей сестрой? – она перебила его, спрыгнув вниз. Она приземлилась бесшумно, прямо перед ним, так близко, что чувствовала запах табака и оружейного масла, исходящий от его формы. – О, я думаю, их мир рухнет быстрее, чем от выброса.

Шульга схватил её за плечо, сжав пальцы до боли.

– Замолчи. Ты всегда была сумасшедшей. С того самого дня, как... – он осекся.

– Как что? Как я подожгла сарай соседа, потому что он на тебя накричал? Или как мы поклялись на крови, что никогда не расстанемся? – она подняла руку и коснулась пальцами его шеврона. – Ты нарушил клятву, Костя. Ты ушел.

– Я ушел, чтобы спасти нас обоих! – вдруг сорвался он на хриплый шепот. – То, что было между нами... это была болезнь. Гниль. Зона — это мой способ очиститься. Здесь есть порядок. Здесь есть правила. Здесь нет места тому... что мы творили.

Василиса прижалась к нему, игнорируя жесткие пластины бронежилета. Она чувствовала, как бешено колотится его сердце под ладонью.

– Ты так и не понял, братик, – прошептала она ему в шею, обжигая дыханием. – Зона — это не чистилище. Это зеркало. Она не лечит болезни, она вытаскивает их наружу. Посмотри на меня. Я — твоя болезнь. И я здесь, в самом сердце твоего «порядка».

Шульга попытался оттолкнуть её, но руки его не слушались. Старая, запретная тяга, которая годами подавлялась муштрой и приказами, вспыхнула с новой силой. Он смотрел на её рыжие волосы, на эти зеленые глаза, в которых не было ни капли раскаяния — только дикий, первобытный огонь.

– Ты должна уйти с «Янова», – выдавил он, хотя его пальцы уже запутались в её волосах. – Завтра же. Я дам тебе проводника... нет, ты сама проводник. Просто уходи.

– А если я скажу «нет»? – она прикусила мочку его уха, и Шульга глухо застонал, прижимая её к бетонной стене. – Если я скажу, что хочу остаться и посмотреть, как твой «Долг» рассыпается в прах, когда они узнают, какой их командир на самом деле?

– Ты не сделаешь этого, – он впился в её губы жестким, почти яростным поцелуем.

Это был не поцелуй любви — это была схватка. Вкус полыни, о котором она всегда помнила, смешался с привкусом крови: он случайно или намеренно прикусил ей губу. Василиса ответила с той же яростью, впиваясь ногтями в его шею выше воротника комбинезона.

На несколько мгновений время остановилось. Не было ни «Свободы», ни «Долга», ни мутантов, ни аномалий. Было только двое людей, связанных узами, которые были страшнее любого выброса.

Шульга первым разорвал контакт. Он тяжело дышал, глядя на неё с ужасом и вожделением.

– Ты ведьма, – прохрипел он. – Справедливо тебя так зовут.

– Я Рощина, Костя, – она вытерла кровь с губы тыльной стороной ладони. – Такая же, как ты. Только я не вру себе.

Он отступил на шаг, поправляя сбитую куртку. Лицо его снова начало превращаться в каменную маску полковника Шульги.

– Если я увижу тебя завтра в баре... – начал он.

– То что? – она насмешливо вскинула бровь. – Расстреляешь?

– Я прикажу тебя арестовать за шпионаж в пользу «Свободы», – отрезал он, хотя голос его все еще дрожал. – И мне плевать на Локи. Зона спишет всё.

– Ну попробуй, – Василиса легко запрыгнула обратно на выступ стены. – Но помни: иглы моей пневматики бьют без промаха. И я знаю все твои уязвимые места, Костя. Не только на бронежилете.

Она исчезла в темноте крыши так же внезапно, как и появилась. Шульга долго стоял внизу, глядя в пустоту. Его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели.

На следующее утро «Янов» проснулся от тревожного воя сирены. Небо затянуло свинцовыми тучами, а воздух стал густым и липким. Выброс был близко.

Василиса сидела в общем зале, лениво ковыряя вилкой в тарелке. Локи выглядел обеспокоенным — новости о том, что Беся «поговорила» с Шульгой ночью, уже разлетелись по станции.

– Бесь, – Локи подсел к ней, понизив голос. – Шульга с утра сам не свой. Объявил повышенную готовность, своих муштрует так, что у них пар из ушей идет. Ты что ему ночью наговорила?

– Напомнила о семейных ценностях, – ухмыльнулась она.

– Слушай, – Локи посерьезнел. – У нас тут назревает проблема. Разведка доложила, что на Копачах «Монолит» активизировался. Видимо, перед выбросом решили территорию зачистить. Шульга собирает ударную группу. И он... он просил, чтобы ты пошла проводником.

Василиса замерла с вилкой в руке.

– Он просил? – переспита она. – Лично?

– Ну, официально — через Яра. Мол, ты лучше всех знаешь тропы в том квадрате. Но мы-то понимаем, что это ловушка или... или он с ума сошел.

Василиса медленно улыбнулась.

– Нет, Локи. Это не ловушка. Это приглашение на свидание.

– Ты с ума сошла! – Яр, сидевший рядом, всплеснул руками. – Идти с «Долгом» в одну сторону? Да они тебя там в первой же аномалии «случайно» оставят!

– Не оставят, – Василиса поднялась, поправляя ремни своего снаряжения. – Костя не может меня оставить. Он слишком долго пытался меня забыть, чтобы теперь так просто отпустить.

Она направилась к выходу, где уже строились бойцы «Долга». Впереди, в полном боевом облачении, стоял Шульга. Его шлем был опущен, скрывая лицо, но Василиса чувствовала его взгляд сквозь бронированное стекло.

Она подошла к нему вплотную, демонстративно игнорируя направленные на неё стволы автоматов его подчиненных.

– Готова к выходу, господин полковник, – громко произнесла она. – Вести буду я. И упаси вас Зона свернуть с моего следа.

Шульга молча кивнул.

– Группа, выдвигаемся! – скомандовал он.

Они вышли за ворота «Янова» в тот момент, когда первые капли кислотного дождя ударили по бетону. Впереди лежал путь к Копачам — мертвой деревне, где аномалии плодились быстрее, чем крысы.

Весь путь Василиса шла впереди, не оборачиваясь. Она чувствовала ритм земли, слышала шепот «электр» и низкий гул «грави». Она вела их по самой кромке смерти, по узким тропам, где один неверный шаг означал распыление на атомы.

Долговцы шли молча, дисциплинированно, но она чувствовала их страх. Они не доверяли ей. Они видели в ней Ведьму, которая ведет их на убой. И только один человек в этой группе знал, что она ведет их туда, где нет места лжи.

Когда они достигли окраины Копачей, Зона окончательно взбесилась. Горизонт вспыхнул кроваво-красным. Выброс начинался.

– В подвал! – крикнул Шульга, указывая на руины старой школы. – Живо!

Бойцы бросились к укрытию. Василиса стояла на пригорке, глядя на приближающуюся стену огня и пыли. Она не боялась. Для неё выброс был как очищающий ливень.

Шульга подбежал к ней, схватил за руку и буквально затащил внутрь здания за секунду до того, как ударная волна выбила остатки стекол в оконных проемах.

В подвале было темно и пахло сыростью. Бойцы «Долга» рассредоточились по углам, проверяя оружие. Шульга затащил Василису в дальний угол, за кирпичную перегородку.

– Ты зачем это делаешь? – прошипел он, прижимая её к стене. Снаружи ревел выброс, сотрясая здание. – Зачем ты пришла?

– Хотела посмотреть, как ты будешь меня спасать, – она прижалась щекой к его холодному шлему. – Ты ведь не мог меня оставить там, на улице. Даже если бы это решило все твои проблемы.

Шульга сорвал шлем и отбросил его в сторону. Его лицо было мокрым от пота и дождя.

– Ты меня уничтожишь, – сказал он с какой-то странной обреченностью.

– Мы уничтожим друг друга, Костя, – поправила она его, запуская руки под его бронежилет, расстегивая защелки. – Но разве не этого мы хотели все эти годы? Сгореть вместе.

В темноте подвала, под рев гибнущего мира снаружи, границы окончательно стерлись. Здесь не было идеологий, не было группировок, не было морали. Была только древняя, порочная связь, которая была сильнее Зоны.

Его поцелуи были болезненными, его руки — грубыми, но Василиса отвечала ему с удвоенной страстью. Она чувствовала, как его «долговская» выправка ломается, как он превращается в того самого напуганного и жаждущего мальчишку из их детства.

– Я ненавижу тебя, – шептал он, срывая с неё ремни пневматики.

– Я знаю, – смеялась она в ответ, расстегивая его комбинезон. – Ненависть — это просто оборотная сторона того, что ты чувствовал в том саду с полынью.

Снаружи Зона перекраивала ландшафт, убивая всё живое, что не успело спрятаться. А здесь, в глубине руин, двое людей совершали свой собственный, маленький выброс, разрушая остатки своих жизней ради мгновения этой безумной, запретной близости.

Когда выброс стих и над Копачами воцарилась звенящая тишина, Шульга первым отстранился. Он молча начал приводить себя в порядок, застегивая броню, надевая шлем. Его движения снова стали четкими, автоматическими.

Василиса сидела на полу, прислонившись к холодному кирпичу, и наблюдала за ним. Она выглядела растрепанной, но абсолютно спокойной.

– Это ничего не меняет, – голос Шульги, искаженный динамиками шлема, снова стал официальным.

– Конечно, Костя, – она подняла свой нож и аккуратно убрала его в ножны. – Это ничего не меняет. Ты все еще полковник «Долга», а я все еще Ведьма из «Свободы».

Она встала и подошла к нему, поправляя его воротник.

– Но теперь ты знаешь, – прошептала она, – что каждый раз, когда ты будешь отдавать приказ о расстреле или читать устав, ты будешь чувствовать вкус моих губ. И запах полыни.

Шульга ничего не ответил. Он развернулся и вышел к своим бойцам.

– Группа! – скомандовал он. – Проверка снаряжения. Возвращаемся на «Янов». Миссия отменена из-за последствий выброса.

Бойцы, не задавая вопросов, поднялись. Они не видели того, что произошло в углу подвала, но они чувствовали перемену в своем командире. Он стал еще жестче, еще холоднее.

Василиса шла позади отряда, насвистывая какой-то странный, заунывный мотив. Она знала, что эта прогулка была только началом. Зона дала ей то, что она хотела — она вернула ей её брата, её любовника, её личного врага.

На подходе к «Янову» их встретил Локи. Он внимательно посмотрел на Василису, потом на Шульгу, который даже не повернул головы в сторону «свободовцев».

– Все целы? – спросил Локи.

– Все, – коротко бросил Шульга и прошел мимо, направляясь к своей части станции.

Василиса подошла к Локи и дружески хлопнула его по плечу.

– Знаешь, Локи, я, пожалуй, задержусь здесь на пару недель. На севере Зоны оказывается... очень интересный климат.

Локи вздохнул, глядя вслед уходящим «долговцам».

– Бесь, я не знаю, во что ты играешь, но смотри — огонь Зоны не щадит никого. Даже ведьм.

– О, Локи, – она улыбнулась, и в лучах закатного солнца её глаза вспыхнули недобрым изумрудным светом. – Я не боюсь огня. Я и есть огонь.

Она направилась в бар, зная, что сегодня ночью полковник Шульга не сможет уснуть. А значит, ей будет чем заняться. Зона продолжала свою игру, и Василиса Рощина была готова сделать следующий ход.