← Назад к обзору

...

Аллергенный апокалипсис и два всадника недоразумения

Прошла неделя с того момента, как «янтарный» десант высадился в Юэй. Жизнь Хизаши Рин превратилась в череду изматывающих тренировок, попыток подтянуть японский у одноклассников и... странных подношений.

Всё началось с десяти ромашек. Рин обнаружила их в своей комнате в прошлый вторник. Она просто молча выкинула их в мусоропровод. Красиво, конечно, но пыльца для неё была сродни медленному яду. Вечером того же дня на её столе материализовалась коробка дорогих шоколадных конфет.

– О, Рин, это тебе? – Мина Ашидо, заглянувшая «на огонек», так и загорелась любопытством.

– Забирайте, – буркнула Рин, пододвигая коробку к розовой девушке и Урараке. – Шоколад — это не моё. Совсем.

Она не стала уточнять, что «не моё» означает отек Квинке через пятнадцать минут после дегустации. Её русские одноклассники знали об аллергии на пыльцу, клубнику и шоколад как «Отче наш» — это вдалбливалось в каждого на первом курсе, чтобы староста не скончалась во время очередного похода. Значит, это был кто-то из местных. Кто-то, кто обладал либо завидным упорством, либо потрясающим отсутствием инстинкта самосохранения.

На следующий день были круассаны. Рин, не ожидавшая подвоха от выпечки, успела откусить кусочек, прежде чем почувствовала знакомый, предательски сладкий привкус. Клубничный джем.

– Твою мать... – прохрипела она, бросая круассан в урну и бросаясь к аптечке.

Антигистаминные подействовали не сразу. Половину тренировки она провела с красными глазами и заложенным носом, пугая Бакуго своим еще более свирепым, чем обычно, видом. Вечером в комнате снова были цветы. Пятьдесят штук. Рин принципиально пересчитала их, чувствуя, как начинает чесаться горло.

Кульминация наступила сегодня.

Когда Рин открыла дверь своей комнаты после вечернего душа, она буквально наткнулась на стену из запахов. Три огромных букета, по сто гвоздик в каждом. Воздух в помещении стал плотным, как кисель, и пропитался приторно-сладким ароматом.

– Кхе... кха... – Рин схватилась за дверной косяк, чувствуя, как легкие начинают отказываться работать.

В коридоре послышались шаги. Изуку Мидория, возвращавшийся из библиотеки, испуганно замер, увидев, как староста «Янтаря» сползает по стенке.

– Хизаши-сан! Что с тобой?

– Мидория... – Рин ткнула пальцем в сторону тумбочки, где лежали её таблетки. – Достань... И выкинь это всё. К чертовой бабушке. Окно... балкон... всё открой!

Изуку, впав в режим супергеройской готовности, метнулся в комнату. Он быстро нашел блистер, помог Рин проглотить таблетку, а затем начал лихорадочно выносить охапки гвоздик. Когда комната более-менее проветрилась, Мидория вышел на балкон, чтобы открыть и его, но тут же замер.

– Э-э-э, тут еще кое-что, – он занес в комнату корзинку. Клубника в шоколаде. Огромная, блестящая, выглядящая как мечта любого сладкоежки и как смертный приговор для Рин.

Девушка, уже немного пришедшая в себя, но всё еще говорящая в нос, посмотрела на это «сокровище» с такой ненавистью, будто перед ней был сам Все за Одного.

– Это... это тебе, Изуку. Вознаграждение за спасение, – просипела она, пихая корзинку парню в руки.

– Я... я не могу взять! – Мидория замахал руками, краснея до корней волос. – Это же подарок для тебя!

– А я говорю — бери! Я это всё равно в окно выкину, если ты не заберешь, – Рин была непреклонна. – Хотя... Погоди.

Она заметила среди ягод маленькую карточку. Аккуратные иероглифы гласили: «С любовью».

Мидория вдруг замер, хлопнул себя ладонью по лбу и полез в карман брюк.

– Прости, совсем забыл. Из одного из тех букетов выпала, когда я их тащил.

Он протянул ей вторую записку. Текст был абсолютно идентичен: «С любовью».

Рин прищурилась, рассматривая обе карточки.

– Спасибо... Хм. Почерк разный.

– Разный? – переспросил Изуку, заглядывая ей через плечо.

– Да. Один — острый, резкий, будто нацарапанный ножом. Второй — каллиграфически идеальный, холодный. У меня в комнате орудуют два идиота, Изуку. И оба хотят меня прикончить.

Через пять минут общий чат 10-Г и 2-А содрогнулся от сообщения, написанного капсом:

«ЕСЛИ ЗАВТРА ДО ОБЕДА ЭТИ САДОВОД И КОНДИТЕР, ЖЕЛАЮЩИЕ МНЕ СМЕРТИ, НЕ ПРИДУТ С ПОВИННОЙ, Я ИДУ К СОТРИГОЛОВЕ И ВОРОНУ. РАЗБИРАТЬСЯ БУДЕМ ПО-ВЗРОСЛОМУ. КТО НЕ ПОНЯЛ — СПРОСИТЕ У МОИХ, КТО ТАКОЙ АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ».

В общежитии «Янтаря» после упоминания Ворона — Звонорева Александра Сергеевича — воцарилась гробовая тишина. Даже вечно шумный Марсель притих, вспомнив тяжелый взгляд их классрука, которого боялись больше, чем всех злодеев России вместе взятых.

Мина Ашидо примчалась в комнату Рин через минуту.

– Девочки, экстренный сбор! – провозгласила она, хватая Рин за руку. – Ты не можешь здесь оставаться, тут всё еще пахнет как на похоронах!

– В России четное число цветов только покойникам дарят, – мрачно заметила Рин, когда Мина утаскивала её в свою розовую обитель. – Так что метафора верная.

В комнате Мины уже собрались Урарака, Джиро и Тсую. Рин, всё еще немного заторможенная от действия лекарств, сидела на кровати, пока японки наперебой обсуждали ситуацию.

– Подожди, ты сказала — четное число? – переспитала Очако, округлив глаза. – У нас в Японии на это не особо смотрят, если это не четыре... Но десять? Пятьдесят? Триста?

– В России это оскорбление или пожелание смерти, – пояснила Рин. – А учитывая, что в подарках была клубника и шоколад, на которые у меня аллергия... Эти двое либо невероятно тупые, либо профессиональные киллеры.

– О боже, – Мина прижала ладони к щекам. – Они же просто хотели быть романтичными! Но как можно было так облажаться?

– Романтика — это когда ты знаешь, что твоя пассия не задохнется от твоего букета, – отрезала Рин. – Я дала им время до завтра.

Утро встретило Рин тяжелой головой и решимостью довести дело до конца. Костя, как заместитель старосты, уже успел шепнуть ей за завтраком, что Ворон «в курсе ситуации» и ждет отчета. Александр Сергеевич не любил, когда его учеников пытались отравить, пусть даже и из лучших побуждений.

Рин вышла из общежития, намереваясь направиться к учительскому корпусу. Весеннее солнце слепило глаза, а свежий воздух наконец-то окончательно прочистил легкие.

– Стой.

Голос был холодным и спокойным. Шото Тодороки стоял у тропинки, сложив руки на груди. Его гетерохромные глаза смотрели на Рин с каким-то странным, несвойственным ему беспокойством.

– Куда ты собралась? – Это уже был Бакуго. Он вышел из-за кустов с другой стороны, выглядя еще более взвинченным, чем обычно.

Рин остановилась, переводя взгляд с одного на другого.

– К учителям. У меня есть пара вопросов по поводу биологического оружия, которое подкидывают в мою комнату.

Бакуго дернулся, его ладони мелко заискрились.

– Какого хрена ты устроила этот цирк в чате? – рявкнул он. – Ты... ты вообще видела, что тебе принесли?

– Видела, Кацуки. И даже почувствовала. Особенно ту часть, где я перестала дышать.

Тодороки сделал шаг вперед, его лицо слегка побледнело.

– Перестала дышать? Мидория сказал, что у тебя была аллергическая реакция, но я не думал, что...

– Что гвоздики пахнут? – Рин горько усмехнулась. – Или что в круассанах бывает клубника?

В этот момент до обоих парней, кажется, начало доходить. Бакуго замер, его ярость мгновенно сменилась чем-то похожим на шок. Тодороки же просто отвел взгляд, и Рин заметила, как кончики его ушей покраснели.

– Подождите... – Рин нахмурилась, переводя взгляд с «острого» почерка в своей памяти на Бакуго и с «каллиграфического» на Шото. – Это были вы?

– Я не знал про аллергию, – быстро сказал Тодороки, и в его голосе прорезались нотки искреннего раскаяния. – Я спросил у Момо, какие цветы считаются классикой. Она сказала, что гвоздики и ромашки — это символ чистоты и преданности.

– А я... – Бакуго запнулся, свирепо глядя на свои ботинки. – Я просто купил самое дорогое дерьмо в кондитерской! Откуда я знал, что ты такая дефектная, что дохнешь от куска шоколада?!

Рин несколько секунд просто смотрела на них, а потом прикрыла глаза рукой и тихо, надрывно рассмеялась.

– Дефектная... О боже, Бакуго, ты в своем репертуаре.

– Ты не пойдешь к Сотриголове, – это был не вопрос, а утверждение со стороны Тодороки. Он выглядел так, будто готов был прямо сейчас провалиться сквозь землю. – Мы... мы не хотели причинить тебе вред.

– Вы двое, – Рин выпрямилась, её голос снова стал стальным, как на тренировках, – чуть не отправили меня в реанимацию. В России за такое... ну, Ворон бы вам просто головы открутил. Но здесь Япония.

Она сделала шаг к ним, оказавшись прямо между двумя самыми сильными учениками курса.

– Бакуго, если ты еще раз подсунешь мне клубнику, я заставлю тебя сожрать её вместе с упаковкой. Тодороки, цветы — это мило, но только если они не в моей спальне и их не двести штук.

– Триста, – тихо поправил Шото.

– Тем более! – Рин всплеснула руками. – И еще... число. Никогда, слышите, никогда не дарите русской девушке четное количество цветов. Если, конечно, не планируете её похороны.

Бакуго фыркнул, пытаясь вернуть себе привычный наглый вид, но румянец на его щеках выдавал его с головой.

– Больно надо было... Я просто хотел показать, что я лучше этого половинчатого!

– Ты показал только то, что ты идиот, – отрезал Тодороки. – Хизаши, прими мои извинения. Я... я исправлюсь.

Рин посмотрела на них — один взрывной и ершистый, другой холодный и неловкий в своих проявлениях чувств. Её гнев внезапно угас, оставив лишь легкое чувство нелепости происходящего.

– Ладно, – вздохнула она. – К учителям я не пойду. Но с Вороном вам всё равно придется объясниться, потому что Костя уже настучал. И поверьте, мой классрук в гневе страшнее, чем Бакуго в худший день.

– Да плевать я хотел на вашего Ворона! – предсказуемо выкрикнул Кацуки, хотя по его спине пробежал холодок — он видел Александра Сергеевича на тренировках и знал, что этот человек не моргает, когда мимо пролетает огненный шар.

– Ну-ну, – хмыкнула Рин. – Тогда удачи. А теперь я хочу есть. И если в столовой сегодня будет клубничный торт, я за себя не ручаюсь.

Она прошла мимо них, оставив парней стоять на дорожке. Тодороки и Бакуго переглянулись. В их глазах не было ни капли дружелюбия — только дух соперничества, который теперь вышел на совершенно новый, «аллергенный» уровень.

– Ты чуть не убил её конфетами, придурок, – бросил Шото.

– А ты завалил её вениками, как на кладбище! – огрызнулся Бакуго. – В следующий раз я узнаю всё, что она любит, и ты останешься в жопе, слышишь?!

– Посмотрим, – холодно ответил Тодороки и направился вслед за Рин.

А в это время из окна второго этажа за ними наблюдал Александр Сергеевич Звонорев, лениво покручивая в руках тяжелую линейку.

– Романтики, значит... – пробасил он на русском, обращаясь к подошедшему Айзаве. – Шота-сан, ваши дети очень смелые. Или очень глупые. Рин ведь у нас девочка простая: сначала бьет локтем в нос, а потом уже спрашивает, какой там был почерк в записке.

Айзава лишь тяжело вздохнул, глядя на своих учеников.

– По крайней мере, теперь они знают, что такое антигистаминные. Это тоже часть обучения героев.

Рин шла к столовой, чувствуя на себе взгляды одноклассников. Марсель и Костя уже вовсю ухмылялись, предвкушая «веселые» тренировки. Рин знала: эта неделя в Юэй была только началом. И если эти двое решили устроить соревнование за её внимание, им придется выучить еще много правил. Первое из которых — староста «Янтаря» не терпит слабости. И клубники.

Особенно клубники.