← Назад к обзору

...

Эхо старых тайн

Дом номер двенадцать на площади Гриммо встретил Уильяма Милфорда привычным запахом затхлости, старой магии и фамильной гордости, которая теперь гнила под слоями пыли. Прошло двадцать лет. Двадцать лет с тех пор, как он, будучи старостой Слизерина, лавировал между чистотой крови и здравым смыслом. Теперь его лицо стало суше, в волосах, которые он всё так же собирал в строгий хвост, проступила первая седина, а в глубине зеленых глаз застыла усталость человека, видевшего слишком много смертей.

Уильям поднялся по ступеням, чувствуя на себе подозрительные взгляды портретов. Когда он коснулся дверного молотка в виде змеи, дверь со скрипом отворилась.

На пороге стоял Кикимер. Старый домовик, чей вид обычно выражал лишь бесконечное презрение к «осквернителям крови», замер. Его огромные глаза расширились, а длинный нос почти коснулся грязного пола в глубоком поклоне.

– Мастер Милфорд... – проскрипел эльф с неожиданным благоговением. – Мастер Уильям вернулся в дом благороднейших Блэков. Кикимер помнит, как мастер Уильям навещал юного господина Регулуса. Чистая кровь, достойная магия...

Молли Уизли, стоявшая в холле с пачкой пергаментов, застыла на месте. Она привыкла, что Кикимер осыпает проклятиями каждого входящего, но такая сцена была из ряда вон выходящей.

– О, мистер Милфорд, проходите, – спохватилась она, настороженно оглядывая гостя. – Дамблдор предупреждал, что вы присоединитесь к нам сегодня. Прошу в гостиную, там уже почти все собрались.

Уильям коротко кивнул ей, сохраняя ту самую холодную вежливость, которая когда-то заставляла младшекурсников Слизерина вытягиваться в струнку.

– Благодарю, миссис Уизли.

В гостиной царил полумрак. У камина сидели Сириус Блэк, выглядевший как тень самого себя из прошлого, и Римус Люпин. Рядом с ними устроился Гарри Поттер, который с любопытством наблюдал за вошедшим.

При виде Милфорда Сириус заметно напрягся. Его пальцы судорожно сжали подлокотник кресла.

– Смотрите-ка, – пробормотал Блэк, не скрывая неприязни. – Еще одна змея вползла в наше гнездо. Что, Милфорд, в подземельях стало слишком одиноко без Малфоя и компании?

Уильям даже не взглянул на него. Его взгляд остановился на Римусе. Люпин слегка улыбнулся — это была слабая, понимающая улыбка двух людей, связанных общей тайной, которую они пронесли через десятилетия.

– Рад видеть тебя в добром здравии, Уильям, – тихо произнес Римус.

– Взаимно, Римус, – ответил Милфорд, проходя к свободному стулу.

В этот момент в комнату вошел Кикимер, неся на серебряном подносе чашку тончайшего фарфора. Это была посуда из парадного сервиза Блэков, которую Сириусу запрещалось трогать под страхом вечного проклятия.

– Кикимер принес чай для мастера Милфорда, – пробормотал эльф, с почтением ставя чашку перед Уильямом. – Кикимер помнит, что господин предпочитает бергамот и каплю меда.

Гарри округлил глаза, переводя взгляд с домовика на гостя. Сириус же издал короткий, лающий смешок.

– Надо же, какая честь. Кикимер облизывает тебе сапоги, как будто ты сам Мерлин. Надеюсь, в чае есть яд? – язвительно, почти по-подростку, спросил Сириус.

Уильям аккуратно взял чашку, вдохнул аромат и бросил на Блэка мимолетный взгляд.

– Твои манеры, Сириус, не изменились с шестого курса. Прискорбно, что годы в Азкабане не научили тебя ничему, кроме желчи.

– О, я многому научился, – Сириус подался вперед, его глаза опасно блеснули. – Например, тому, что слизеринцы никогда ничего не делают просто так. Ты здесь потому, что Дамблдор так сказал, или у тебя свой интерес? Мы ведь так и не выяснили, чью сторону ты занимал в ту войну. Ты просто исчез.

– Я занимал сторону здравого смысла, – спокойно ответил Уильям, делая глоток. – В отличие от тех, кто бросался на амбразуру ради ложных идеалов или из жажды власти.

– Хватит вам, – вмешался Римус, чувствуя, как атмосфера накаляется. – Сириус, Уильям помог Ордену больше, чем ты думаешь. Его сведения о поставках ингредиентов для Пожирателей были бесценны.

– Сведения! – фыркнул Блэк. – Опять эти игры в тени. Это же как на лису гадать... Никогда не знаешь, где она спряталась и о чем думает. Помнишь, Лунатик, ту чертову лису из школы? Мы так и не узнали, кто это был. Наверняка какая-нибудь фанатичка, которая в итоге разочаровалась в твоей лохматой натуре.

Уильям, собиравшийся сделать очередной глоток, внезапно поперхнулся. Тихий, сухой кашель сотряс его плечи, и он быстро прикрыл рот кулаком, но в глазах его заплясали искры искреннего, глубоко запрятанного смеха.

Римус, сидевший напротив, вдруг выпрямился, и его лицо заметно посвежело. Он опустил взгляд в свою чашку, но уголки его губ предательски дрогнули.

Гарри и Сириус переглянулись. Юноша выглядел совершенно сбитым с толку.

– Что здесь смешного? – нахмурился Гарри. – О какой лисе речь?

Сириус, воодушевленный возможностью рассказать старую историю, откинулся на спинку кресла.

– О, Гарри, это была величайшая загадка нашего времени! В Хогвартсе, на шестом курсе, к Римусу в полнолуние повадилась ходить белая лиса. Приносила ему зелье, которое он называл «Лунной дорогой». Мы с твоим отцом перерыли всю Британию, искали эту таинственную ведьму. Думали, она — любовь всей жизни нашего Лунатика.

Блэк хохотнул, не замечая, как Уильям медленно ставит чашку на стол, стараясь сохранить невозмутимость.

– Мы даже проверяли всех девчонок с Гриффиндора и Хаффлпаффа. Я был уверен, что это какая-нибудь тайная поклонница с огромным сердцем и склонностью к самопожертвованию. А Римус... он тогда так краснел, когда мы об этом говорили! У него даже кровь носом шла от избытка чувств.

Римус издал тихий звук, похожий на стон смущения.

– Сириус, пожалуйста...

– Нет, правда! – продолжал Блэк. – Мы так и не раскрыли её личность. Лиса просто перестала приходить после школы. Видимо, поняла, что наш оборотень — безнадежный случай. А жаль, зелье было чертовски хорошим. Снейп до сих пор бесится, когда я напоминаю ему, что кто-то в шестнадцать лет варил аконитовую смесь лучше, чем он.

Уильям снова не выдержал и тихо засмеялся в кулак. Это был не его обычный холодный смех, а теплый, почти юношеский звук, который совершенно не вязался с его образом строгого мага.

– Ты чего, Милфорд? – подозрительно прищурился Сириус. – Ты тоже слышал про эту историю? Хотя откуда тебе, ты же в те времена только и делал, что нос задирал перед Малфоем.

Уильям вытер выступившую слезу и посмотрел на Римуса. Тот едва заметно кивнул, словно давая разрешение.

– Видишь ли, Сириус, – голос Уильяма все еще вибрировал от сдерживаемого веселья. – Твоя проблема всегда заключалась в том, что ты искал там, где хотел видеть, а не там, где были факты.

– О чем ты? – Сириус нахмурился.

– Ты искал «прекрасную даму» с «огромным сердцем», – Уильям выпрямился, и в его осанке снова проступила та лисья грация, которую Мародеры когда-то видели в Визжащей хижине. – Но ты забыл, что лучшие зельевары Хогвартса того времени учились вовсе не на Гриффиндоре. И что зеленые глаза бывают не только у девушек.

В комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Гарри смотрел на Милфорда, пытаясь сопоставить факты. Сириус медленно открывал и закрывал рот, переводя взгляд с Уильяма на Римуса.

– Ты... – наконец выдавил Блэк. Голос его сорвался на хрип. – Ты хочешь сказать...

– Я хочу сказать, Бродяга, что твой «безнадежный случай» был моим личным проектом по спасению одного из немногих достойных людей в этой школе, – Уильям взял чашку и сделал спокойный глоток. – И твои шутки про «личную благодарность» и «прижимание к стене»... Римус мне их пересказывал. Должен признать, твоя фантазия всегда была более развита, чем твоя наблюдательность.

Сириус побледнел, затем покраснел, став цветом почти как знамя Гриффиндора.

– Римус! – взревел он, оборачиваясь к другу. – Ты знал?! Ты всё это время знал и молчал?!

Люпин пожал плечами, и в его глазах блеснул озорной огонек.

– Он просил не раскрывать его личность, Сириус. Ты бы превратил это в балаган. Кроме того, мне было довольно забавно слушать твои теории о «тайной возлюбленной».

– Забавно?! – Сириус вскочил с кресла. – Я строил планы, как вас поженить! Я чуть не проклял половину школы, пытаясь выяснить, кто ворует ингредиенты из запасов Слизнорта! Милфорд, ты... ты... слизеринская гадина!

– Староста Слизерина, если быть точным, – поправил его Уильям с легкой полуулыбкой.

Гарри, до этого хранивший молчание, не выдержал и прыснул. Образ сурового и мрачного Сириуса Блэка, который годами сватал своего друга холодному и безупречному Уильяму Милфорду, был слишком комичным.

– Значит, «Лунная дорога»... – пробормотал Гарри. – Это вы её создали?

– Да, мистер Поттер, – Уильям посмотрел на юношу с неожиданной мягкостью. – Ваш отец тоже внес свой вклад, хотя и неосознанно. Его постоянные попытки выследить меня заставляли меня совершенствовать зелье невидимости и маскировки.

Сириус снова рухнул в кресло, хватаясь за голову.

– Мир рухнул. Моя жизнь была ложью. Лунатик, ты задолжал мне по меньшей мере ящик сливочного пива за все те годы, что я сочувствовал твоему «разбитому сердцу».

– Я думаю, – Римус взглянул на Уильяма, и в этом взгляде было столько невысказанного тепла, что Сириус снова застонал, – что мы можем обсудить долги позже. Сейчас у нас есть дела поважнее.

– Например, – добавил Милфорд, ставя пустую чашку на поднос появившемуся из ниоткуда Кикимеру, – как не дать Волан-де-Морту добраться до того, что он ищет. И поверьте, в этот раз я не собираюсь ограничиваться ролью пассивного наблюдателя.

Сириус поднял голову. Его гнев быстро сменялся азартом. Несмотря на старые обиды, он понимал: иметь на своей стороне человека, который смог обвести вокруг пальца всех Мародеров в их лучшие годы, было огромным преимуществом.

– Ладно, Милфорд, – проворчал Блэк. – Но если ты снова превратишься в лису и начнешь таскать записки, я лично поймаю тебя за хвост.

– Попробуй, Блэк, – Уильям поднялся, поправляя манжеты. – Но помни: лисы гораздо хитрее собак. Особенно тех, что слишком много лают.

Римус тихо рассмеялся, и в этот момент мрачный дом на площади Гриммо на мгновение перестал казаться тюрьмой. Прошлое и настоящее переплелись, обещая, что даже в самой глубокой тьме всегда найдется место для старой дружбы, странных союзов и капли ироничного смеха.