...
Синие искры и белая шерсть
Остаток лета в «Норе» пролетел в каком-то невообразимом вихре из рыжих волос, взрывов хлопушек и аромата домашних пирогов. Олеся и оглянуться не успела, как стала в этом доме своей. Миссис Уизли, казалось, задалась целью компенсировать девушке отсутствие материнской ласки за все одиннадцать лет: она подкладывала ей лучшие куски за ужином и то и дело пыталась поправить воротничок её мантии. Фред и Джордж, быстро смекнув, что «русская сестренка» не только обладает ледяным спокойствием Дурмстранга, но и весьма недурно разбирается в бытовых чарах, приняли её в свою компанию.
Даже знакомство с Гарри Поттером прошло на удивление буднично. Олеся, привыкшая в Дурмстранге к тому, что репутация зарабатывается делом, а не шрамами, отнеслась к «Мальчику-Который-Выжил» просто как к вежливому, немного взъерошенному парню, которому явно не помешало бы побольше спать.
Однако идиллия закончилась на Чемпионате мира по квиддичу. То, что должно было стать триумфом спорта, превратилось в кошмар с парящими в небе масками и горящими палатками. Марк, чья работа в отделе иммиграции внезапно пересеклась с международным магическим сотрудничеством, исчез в хаосе министерских распоряжений.
Две недели от него не было ни слуху ни духу. Одно короткое, наспех нацарапанное письмо о том, что он жив, не успокоило Олесю, а лишь разозлило. Она жила в «Норе», помогая Молли, Гермионе и Джинни по хозяйству, но внутри неё клокотало холодное, чисто русское негодование.
В тот вечер на кухне было душно от пара. Они вчетвером чистили картошку, когда входная дверь скрипнула, и на пороге появился Марк. Он выглядел ужасно: мантия в пятнах сажи, под глазами залегли глубокие тени, щетина трехдневной давности.
– Всем добрый вечер, – хрипло произнес он, пытаясь улыбнуться.
Олеся медленно положила нож на стол. Она встала, вытирая руки о передник, и направилась к брату. Молли и девочки замерли, чувствуя, как в воздухе сгущается электричество.
– Ты... – начала она тихо, а затем перешла на родной язык, потому что английских слов явно не хватало, чтобы выразить всю степень её «признательности». – Ты хоть понимаешь, скотина ты эдакая, что я здесь передумала?! Две недели! Два слова в письме! У тебя что, рука бы отвалилась написать, где ты и когда будешь?!
Марк попытался что-то вставить, но Олеся, перейдя на звонкий, резкий тон, выдала такую тираду о безответственности старших братьев и министерских бюрократах, что даже Фред и Джордж, высунувшиеся из гостиной, предпочли благоразумно скрыться за дверью.
– Олеся, ладно тебе, письма же доходили... – неосторожно вставил Марк, когда она перевела дух.
– Доходили?! – Девушка всплеснула руками. – То есть ты их читал и молчал? Марк Громов, клянусь Перуном, если ты еще раз так сделаешь, я превращу твои ботинки в ежей, и ты будешь ходить босиком до самой Москвы!
Марк виновато опустил голову, принимая «люли» с покорностью человека, который знает, что абсолютно неправ. Молли Уизли лишь понимающе кивнула: семейные скандалы на любом языке звучат одинаково.
Подготовка к школе заняла последние дни августа. Вступительные экзамены для перевода в Хогвартс Олеся сдала блестяще. Трансфигурация и Чары дались ей легко — сказывалась суровая закалка Колдотворца и Дурмстранга. Лишь Прорицания заставили её попотеть.
– Смотреть в кофейную гущу? – ворчала она, выходя из кабинета временной комиссии. – В Колдотворце нас учили, что будущее — это туман, а в Дурмстранге вообще считали это шарлатанством. Я просто сказала профессору то, что она хотела услышать. Надеюсь, мой «черный пес в чашке» не принесет мне тролль в аттестат.
Наконец наступило первое сентября. Косой переулок, платформа 9 и 3/4, красный паровоз. В купе с близнецами и Джинни было шумно.
– Расслабься, Леся, – Джордж закинул ноги на сиденье. – Самое страшное — это распределение. Слышала, что нужно сделать? Побороться с троллем.
– Или выпить зелье, от которого вырастают щупальца, – подхватил Фред, подмигивая.
Олеся лишь снисходительно улыбнулась, глядя в окно на убегающие зеленые поля Англии.
– Мальчики, после того как в Колдотворце меня заставили прыгать в говорящую ледяную прорубь, чтобы определить уровень магического сопротивления, ваши тролли кажутся мне домашними эльфами.
Джинни рассмеялась, толкнув брата в бок.
– Хватит её пугать, она и так идет на отдельное распределение. В письме же сказано, что её встретят профессора.
Когда поезд остановился в Хогсмиде и толпа учеников хлынула к каретам, Олеся осталась на перроне, как и было предписано. К ней подошли двое: высокая, строгая женщина в остроконечной шляпе и изумрудной мантии и очень низенький пожилой волшебник с добрыми глазами.
– Мисс Громова? – Профессор МакГонагалл окинула её оценивающим взглядом. – Я заместитель директора, Минерва МакГонагалл. А это профессор Флитвик, декан факультета Рейвенкло. Пройдемте с нами, ваше распределение пройдет в частном порядке, так как вы поступаете сразу на шестой курс.
Они шли по темным коридорам замка, который поражал Олесю своей величественностью. Здесь не было мрачного холода Дурмстранга, замок словно дышал историей и мягким, древним волшебством.
Их привели в небольшой кабинет, уставленный книгами. На табурете посреди комнаты лежала старая, заплатанная шляпа.
– Присаживайтесь, мисс Громова, – мягко сказал Флитвик.
Прежде чем надеть шляпу, Олеся заметила, как МакГонагалл внимательно изучает её личное дело.
– Я вижу, в ваших документах из Дурмстранга стоит отметка об особом статусе в области Трансфигурации, – произнесла профессор, и в её голосе послышалось профессиональное любопытство. – Официальный анимаг в шестнадцать лет? Это... редкость для Британии.
Олеся сдержанно кивнула.
– В России к этому относятся как к части расширенного курса, если у студента есть предрасположенность. Я прошла регистрацию в Министерстве в прошлом году.
– И какова ваша форма? – спросила МакГонагалл, подавшись вперед.
– Белая лиса, мэм. Полярная, – ответила Олеся.
Она не любила хвастаться. Анимагия была для неё способом единения с природой, а не трюком для вечеринок. МакГонагалл, сама будучи анимагом, едва заметно улыбнулась — это было высшее проявление одобрения.
Затем на голову Олеси опустилась Шляпа.
– Хм-м... – раздался тихий, скрипучий голос прямо в её сознании. – Очень интересно. Много школ, много знаний. Холод Дурмстранга не остудил твое сердце, а строгость Колдотворца лишь укрепила дисциплину. В тебе есть сила, о да... и верность брату, семье. Но что это? Жажда познания?
Олеся замерла, стараясь не дышать.
– Ты не ищешь славы, – продолжала Шляпа. – Ты ищешь истину и гармонию. Ум острый, как морозный воздух, и логика, не знающая преград. Ты могла бы быть в Гриффиндоре за свою смелость переезжать из страны в страну, но твой дом там, где ценят разум выше меча.
– РЕЙВЕНКЛО! – выкрикнула Шляпа на всю комнату.
Профессор Флитвик буквально подпрыгнул на месте от радости, захлопав в ладоши.
– Чудесно! Просто чудесно! – пропищал он. – Еще одна блестящая ученица на моем факультете!
МакГонагалл кивнула, снимая шляпу с головы девушки.
– Поздравляю, мисс Громова. Надеюсь, ваше пребывание в Хогвартсе будет более спокойным, чем ваше прощание с братом в «Норе».
Олеся покраснела, поняв, что слухи в магическом мире распространяются быстрее заклинания «Сонорус».
– Спасибо, профессора. Я постараюсь не подвести факультет.
– Идемте, дорогая, – Флитвик поманил её за собой. – Пир уже начался, и ваши новые однокурсники будут рады познакомиться с вами.
Когда они вошли в Большой Зал, Олеся почувствовала на себе сотни взглядов. Она шла к столу в сине-бронзовых тонах, стараясь держать спину прямо, как учили в Дурмстранге. За столом Гриффиндора Фред и Джордж вовсю махали ей руками, а Джинни радостно улыбалась.
Олеся села на свободное место рядом с полусонной девочкой с длинными светлыми волосами, которая читала газету вверх ногами.
– Привет, – тихо сказала Олеся.
– Привет, – отозвалась девочка, не отрываясь от чтения. – У тебя в ауре много искр от перемещений. Ты пахнешь снегом и ватрушками. Я Полумна.
Олеся моргнула. Англия продолжала удивлять её с каждой минутой. Она посмотрела на свои руки, затем на звездное небо над головой — заколдованный потолок Большого Зала был прекрасен.
– Я Олеся, – ответила она, чувствуя, как напряжение последних недель окончательно отпускает. – И, кажется, мне здесь понравится.
Где-то в глубине её души белая лиса довольно свернулась клубком. Новая охота начиналась, и этот лес, хоть и был другим, обещал быть очень интересным.