...
Иней на тонких пальцах
Фонтейн остался в памяти Константина тяжелым, липким кошмаром, пропахшим озоном, морской солью и бесконечной бюрократией.
Когда Арлекино срочно отозвали из региона по каким-то внутренним делам Дома Очага, Царица не нашла ничего лучше, кроме как выдернуть своего Десятого предвестника из уютного кабинета в Заполярном и бросить его прямо в бурлящий котел чужой нации. «Уладишь дипломатические шероховатости, Константин», — прозвучал ледяной голос Ее Величества. На деле же «шероховатости» оказались катастрофой колоссального масштаба.
Косте хотелось выть уже на третий день. Сначала — фарс в оперном театре с абсолютно беспомощным гидро-архонтом, у которой не было ни Сердца Бога, ни даже капли элементарной силы. Затем — дети Слуги, путающиеся под ногами и играющие в шпионов там, где требовался холодный расчет. Следом — вездесущий золотистый Путешественник, вечно сующий нос не в свои дела, чудовищная трагедия в Пуассоне и, как вишенка на этом гнилом торте, суд над Тартальей. Чайлд умудрился угодить в крепость Меропид, разругаться со всей местной юстицией и подставить под удар Банк Северного королевства, чьи финансовые отчеты Косте потом пришлось выправлять ночами, заглушая головную боль крепким чаем.
А затем хлынула первозданная вода.
Когда пророчество начало сбываться и город захлестнула бездна, спасительный Ковчег просто не мог вместить всех. Костя тогда впервые за пять лет выложился без остатка. Стоя на разрушенной набережной, под рев стихии, Десятый выпустил силу своего Крио Глаза Бога, замораживая гигантские толщи воды, спрессовывая их в монолитный, колоссальный ледяной плот. Он держал эту конструкцию несколько часов, пока по его венам растекался обжигающий холод, спасая тысячи жизней тех, кому не хватило места на летающем судне.
Сердце Бога в итоге отдали почти без торга. Юдекс Нёвиллет был слишком благороден, чтобы спорить с теми, кто только что вытаскивал его народ из пучины, да и дело незадачливого рыжего дурака Тартальи нужно было замять окончательно.
Наградой за этот ад стали две недели отпуска. Неслыханная щедрость. До этого момента Костя отдыхал лишь однажды — три года назад, когда после неудачного покушения мятежников провел полторы недели в полубессознательном состоянии с пробитым легким. Аяксу тоже досталось: битва со Всепожирающим нарвалом и бездонная тьма оставили на теле Одиннадцатого страшные следы скверны и истощения. Его отправили на покой в приказном порядке.
И вот теперь, когда раны затянулись, а дыхание Тартальи перестало отдавать бездной, рыжий Предвестник решил, что лучшим завершением реабилитации станет культпоход.
– Ты дергаешься так, будто идешь на аудиенцию к Царице без доклада, – сухо заметил Костя, поправляя высокий воротник своего темно-синего сюртука.
Они стояли в боковом фойе столичного театра. Теплый свет хрустальных люстр мягко ложился на светлые, почти прозрачные ресницы Десятого, подчеркивая бледность тонкого, красивого лица. Белые волосы с кроваво-красными прядями сегодня были уложены в аккуратную сложную косу, скрепленную серебряными шпильками. Со стороны он казался утонченным юным аристократом, фарфоровым мальчиком из высшего света, а вовсе не безжалостным палачом правительственного аппарата.
Тарталья нервно одернул форменный камзол — парадный, без единого пятна крови или следов копоти.
– Я не дергаюсь, – соврал Аякс, переминаясь с ноги на ногу. – Просто... Тоня — это другое, понимаешь? Она знает, что я служу Ее Величеству, знает, что я Предвестник. Но она не знает... ну, про нас. И вообще, она очень строгая! Если ты ей не понравишься, она всю плешь мне проест в письмах.
– Чайлд, ты сражался с чудовищами из преисподней, – Костя насмешливо приподнял бровь, его бледно-оранжевые глаза блеснули иронией. – А сейчас боишься тринадцатилетней девочки.
– Ты ее не знаешь! – горячо зашептал Тарталья, но тут же осекся, заметив приближающуюся фигуру.
Тоня шла легким, пружинистым шагом. В ней безошибочно угадывалась порода их семьи: те же непослушные рыжеватые волосы, россыпь веснушек на переносице и живой, цепкий взгляд синих глаз. На ней было скромное, но очень аккуратное шерстяное платье цвета брусники.
– Аякс! – девочка ускорила шаг, но, заметив рядом с братом незнакомца, чинно сбавила темп, выпрямляя спину. – Ты опоздал на пять минут. Первый звонок уже дали.
– Были небольшие заминки у карет, Тонечка, – виновато улыбнулся Тарталья, мгновенно теряя весь свой грозный вид и превращаясь в пристыженного старшего брата. – Познакомься. Это... Константин. Мой коллега. Мы вместе вели дела в Фонтейне.
Тоня перевела внимательный, изучающий взгляд на Костю. На мгновение повисла тишина. Чайлд заметно напрягся, готовый в любой момент встать между ними, словно защищая обоих от взаимного удара.
Но Костя лишь плавно шагнул вперед и склонил голову в безупречном светском поклоне.
– Для меня большая честь, барышня, – его голос звучал мягко, мелодично, без малейшей тени дворцового высокомерия. Из кармана сюртука он извлек небольшую продолговатую коробку, обтянутую голубым фонтейнским шелком. – Аякс так много рассказывал о вашей рассудительности, что я счел своим долгом захватить для вас памятный подарок. Это шелковая лента ручной работы из Кур-де-Фонтейна и коробка настоящих миндальных сладостей. Их доставляют исключительно к столу верховного судьи.
Тоня моргнула. На ее щеках проступил легкий румянец, а строгий взгляд мгновенно растаял.
– Вы... вы Десятый, верно? – тихо, едва слышно для окружающих спросила она, принимая подарок тонкими пальцами. – Брат писал о вас. Говорил, что самый младший из них умнее всех остальных стариков вместе взятых.
Аякс сдавленно кашлянул, уставившись в потолок и заливаясь краской до самых кончиков ушей.
Костя едва заметно усмехнулся одними уголками губ.
– Ваш брат склонен к преувеличениям, но в данном случае он был недалек от истины. Пройдемте в ложу? Спектакль вот-вот начнется, а мне бы не хотелось, чтобы вы пропустили увертюру.
Весь вечер прошел на удивление гладко. Тоня оказалась смышленой и не по годам проницательной девушкой; она с искренним восторгом слушала короткие, но меткие замечания Кости о театральных постановках других регионов, а в антракте с удовольствием пила с ним чай, совершенно забыв про старшего брата. Тарталья сидел рядом, подперев щеку кулаком, и глупо улыбался, глядя то на сияющую сестру, то на невозмутимого Костю. Все его страхи рассыпались в прах.
– Ты колдун, Рощин, – шепнул Аякс, когда они уже сажали Тоню в закрытую карету до семейного поместья. – Чистый колдун. Она ни с кем из моих знакомых офицеров так мило не разговаривала.
– Твои офицеры пахнут порохом, водкой и казармой, – равнодушно отозвался юноша, пряча озябшие руки в муфту. – С девочками нужно говорить на их языке. А теперь поехали. Завтра ты обещал мне показать свои хваленые охотничьи угодья.
Спустя три дня они действительно оказались на продуваемых всеми ветрами пустошах недалеко от Морепеска.
Аякс долго ныл, выпрашивая у Кости хотя бы короткий тренировочный спарринг. «Ты слишком засиделся за бумагами, Костя! Мышцы атрофируются, реакция пропадет!» — твердил он каждое утро. В конце концов Десятый сдался. Ему и самому нужно было проверить, как ведет себя тело после фонтейнских ледяных перегрузок.
Они отошли на пару верст от деревни, к замерзшему озеру, окруженному вековыми елями. Воздух здесь был хрустальным, звенящим от холода, а под ногами скрипел плотный, слежавшийся наст.
– Чур, без Глаз Порчи и тяжелой магии, – предупредил Аякс, сбрасывая тяжелый тулуп прямо на снег и оставаясь в плотной серой тунике и кожаных штанах. В его руках материализовались водяные клинки. – Только базовая форма и чистое фехтование.
– Как пожелаешь, – отозвался Костя.
Он остался в легком шерстяном камзоле, даже не поморщившись от ледяного сквозняка. Из воздуха соткалась длинная, тонкая шпага из чистейшего Крио льда — идеально прямая, сверкающая, как зеркало.
Аякс сорвался с места первым. Быстрый, размашистый выпад, обманное движение слева — чистая техника Бездны, смешанная с фатуйской выучкой. Но ледяной клинок Кости встретил удар с глухим металлическим звоном.
Десятый двигался экономно. Ни одного лишнего шага, никакого показного бахвальства. Он уклонялся от тяжелых ударов Чайлда с кошачьей грацией, постоянно смещаясь с линии атаки и нанося хлесткие, жалящие контрудары.
– Неплохо для придворного писаря! – хохотнул Тарталья, разворачивая клинки в копье и пытаясь сбить юношу с ног длинным дуговым взмахом.
– Твоя правая сторона открыта при замахе, – сухо парировал Костя, легко перемахнув через древко и острием шпаги скользнув по пуговицам на груди Аякса. – Ты слишком полагаешься на размах, варвар.
– Зато это работает!
Они обменивались выпадами еще добрых полчаса, пока азарт боя окончательно не разогнал кровь. Аякс, втайне считавший Костю хрупким тепличным растением, привыкшим к роскоши дворцов и мягким перинам, был искренне поражен его дыханием: ровным, без сбоев, несмотря на бешеный темп.
Игру прервал ветер.
Он налетел внезапно — не просто порыв, а тяжелый, глухой стон со стороны моря. Небо, еще полчаса назад бледное и чистое, мгновенно затянуло свинцовой мглой. Температура рухнула вниз с такой скоростью, что даже водяное оружие Чайлда покрылось мутной ледяной коркой.
– Проклятье, – Аякс развеял клинки и вскинул голову. – Белая буря. Ветер с залива пошел.
Снег ударил в лицо сплошной колючей стеной. Буквально за пару мгновений видимость упала до вытянутой руки. Загудели вековые сосны, их макушки гнулись к земле под тяжестью ураганных порывов.
– Надо возвращаться в деревню! – крикнул Тарталья, перекрывая вой метели. Он шагнул к Косте, инстинктивно пытаясь заслонить его широкой спиной от ветра. – До Морепеска полчаса ходу, если напрямик через лес!
– Мы не дойдем, – спокойно отозвался Костя.
Он даже голоса не повысил, но его холодный, размеренный тон странным образом прорезал шум бури. Его ледяная шпага рассыпалась искрами.
– Костя, ты не понимаешь, это прибрежная метель! – Аякс попытался схватить его за руку, в его глазах мелькнула паника — не за себя, за мальчишку. – Мороз ударит под сорок градусов, мы замерзнем в поле за двадцать минут! Ты в одном камзоле!
– Замолчи и слушай меня, Одиннадцатый, – в голосе Кости звякнула сталь, от которой у любого подчиненного мороз пошел бы по коже. – Следы уже замело. В лесу при таком ветре падают сушины — нас либо прибьет веткой, либо мы закружим в оврагах. В трехстах шагах к северу, под скальным уступом, была старая промысловая заимка. Я видел ее на плане межевания земель, когда проверял налоги этого округа три месяца назад. Двигайся за мной.
Тарталья опешил. Он привык считать себя главным во всем, что касалось выживания в диких землях Снежной, но Костя уже развернулся и уверенно зашагал сквозь плотную белую пелену, щуря бледно-оранжевые глаза.
Ветер сбивал с ног, снежная крупа секла щеки до крови, но мальчик шел вперед с методичным, пугающим упрямством. Он не оступался, выбирая наст под наветренной стороной сугробов, и безошибочно ориентировался по едва заметным изгибам рельефа.
Через десять минут из мутного снежного марева действительно вынырнули замшелые бревна полузаброшенной охотничьей избушки, притулившейся в расщелине скалы.
Дверь была завалена снегом. Тарталья бросился вперед, выбивая сугроб плечом и срывая примерзший засов. Они ввалились внутрь, и Аякс с трудом захлопнул тяжелую дубовую створку, отрезая их от ревущего снаружи ледяного ада.
В помещении было темно, пахло сухой полынью, пылью и старым деревом. И стоял собачий холод.
– Ух... пронесло, – выдохнул Чайлд, упираясь руками в колени и тяжело дыша. Пар от его дыхания клубился густыми облаками. – Я думал, ты из тех, кто без шелковых простыней и личного слуги и шагу по тайге ступить не может.
Костя даже не удостоил его ответом. Он стянул промокшие перчатки, бросил их на лавку и тут же направился к сложенной из грубого булыжника печи-буржуйке в углу.
– Ты забываешь, Аякс, где я жил до того, как меня забрали во дворец, – негромко произнес Десятый, ловко открывая заслонку. – Мне было десять лет. Я вырос в бараках нижнего пояса на рудниках. Если ты там не умеешь развести огонь из сырой щепы и не помнишь карту укрытий наизусть, ты просто не доживаешь до весны.
Он нащупал на полке бересту и пару сухих сосновых поленьев, оставленных прежними охотниками. Без лишней суеты Костя достал из кармана охотничье огниво — маленькое, латунное, которое, как оказалось, он всегда носил с собой. Пара точных, уверенных ударов кремня о кресало — и сноп ярких искр упал на размятую бересту. Огонек задрожал, занялся, и вскоре сухое дерево весело затрещало, наполняя стылую избушку спасительным жаром.
Аякс стоял посреди комнаты, глядя на то, как юноша деловито закрывает заслонку, набивает старый закопченный чайник снегом из-под порога и ставит его на плиту.
Ни тени изнеженности. Ни капли страха. Этот женоподобный, утонченный