← Назад к обзору

_

Белое пламя в красных скалах

Праздник Опаленной Земли подходил к своему пику, и воздух в поселении медоедов казался густым от дыма ритуальных костров и аромата жареного мяса. Весь день мы с Сашей провели в гуще событий. Он, вопреки своему обычному высокомерию, с азартом участвовал в состязаниях: метал молнии в мишени из закаленного песчаника, вызывая восторженные крики местной детворы, и даже попробовал местную огненную настойку, от которой его глаза на мгновение стали еще ярче. Я следовал за ним, как верная тень, но внутри меня всё клокотало. Слова старейшины Бруха о том, что мы «пара», пустили корни в моем сознании, и я видел, как Саша подпитывал эти слухи каждым своим жестом — то невзначай коснется моего плеча, то заберет кусок лепешки прямо из моих рук.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, окрасив скалы в цвет запекшейся крови, мы вернулись в постоялый двор — небольшое каменное здание, где нам выделили одну комнату на двоих. В поселении не было лишних мест, а старейшины и мысли не допускали, что «супругам» нужны разные кровати.

Едва тяжелая деревянная дверь закрылась за нами, отсекая шум праздника, тишина в комнате стала невыносимо громкой. Я прошел к окну, пытаясь унять дрожь в руках.

– Нам нужно выехать на рассвете, Саша, – сказал я, не оборачиваясь. – Твой отец не будет ждать вечно.

– К черту отца, Паша, – раздался его голос совсем рядом.

Я резко обернулся и тут же оказался прижат спиной к холодной каменной стене. Саша стоял вплотную. Он был ниже меня, но сейчас от него исходила такая властная, почти хищная энергия, что я почувствовал себя добычей. Его белые глаза в полумраке комнаты казались двумя маленькими лунами.

– Саша, прекрати, – я уперся ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами бешеное сердцебиение. – Это безумие. Я твой слуга, твой телохранитель...

– Ты мой единственный, – перебил он, и в его голосе не было ни капли привычной наглости, только пугающая серьезность. – Ты думал, я не видел, как ты смотрел на меня все эти годы? Ты думал, я не чувствую твой огонь?

Прежде чем я успел возразить, он подался вперед и поцеловал меня. Это не было нежным прикосновением — это был захват, требовательный и отчаянный. Его губы были горячими, а язык настойчиво исследовал мой рот, выбивая из легких остатки воздуха. Я пытался сопротивляться, мои пальцы судорожно сжали ткань его походной рубашки, но воля таяла, как воск в пламени. Моя магия огня, которую я годами запирал в клетке, взревела, откликаясь на его призыв.

Саша оторвался от моих губ, тяжело дыша, и его взгляд скользнул к моей шее.

– Ты мой, Паша. И никакой Карозар этого не изменит.

Его зубы впились в мягкую кожу у изгиба плеча. Я невольно вскрикнул и запрокинул голову, чувствуя, как по телу разливается острая, сладкая боль. Он оставлял метки — жадно, глубоко, будто клеймил свою собственность. Мои руки сами собой переместились на его талию, притягивая его ближе, стирая последние миллиметры пространства между нами.

– Саша... пожалуйста... – простонал я, теряя связь с реальностью.

Он начал раздевать меня с удивительной для его возраста уверенностью. Когда его пальцы коснулись моих сосков, играя с ними и дразня, я почувствовал, как колени подгибаются. Мой длинный, пушистый хвост нервно метался из стороны в сторону, пока не встретился с его хвостом — гибким, сильным, который тут же обвился вокруг моего, связывая нас еще крепче.

Мы переместились на кровать — узкую, пахнущую сухими травами. Когда я оказался полностью обнажен под его пристальным, обжигающим взглядом, мне на мгновение стало страшно. Я — старый солдат, покрытый шрамами, с грубой серой кожей, и он — воплощение чистоты и совершенства. Но в глазах Саши не было брезгливости, только чистый, незамутненный голод.

Подготовка была мучительной и долгой. Саша действовал осторожно, но настойчиво, растягивая меня, заставляя привыкать к его присутствию. Я чувствовал себя так, будто меня разбирают на части и собирают заново из чистого света и боли.

– Садись, – прошептал он, усаживая меня сверху.

Когда я опустился на него, мир на мгновение померк. Я вскрикнул, вцепившись пальцами в его плечи. Он заполнил меня целиком, до самого края, и это ощущение было настолько всеобъемлющим, что мне понадобилось время, чтобы просто начать снова дышать. Его хвост собственнически обвился вокруг моей ноги, фиксируя меня, не давая отстраниться.

– Двигайся, Паша, – выдохнул он мне в шею. – В своем темпе.

Я начал медленно, пробуя этот новый, запретный ритм. Каждый толчок отзывался во мне вспышкой магии. Я больше не был дворецким, не был охранником — я был просто живым существом, которое наконец-то нашло свой дом. Мои стоны становились всё громче, срываясь на хриплые вскрики, пока я прыгал на нем, теряя рассудок от удовольствия и близости.

Когда Саша излился внутрь меня, я рухнул ему на грудь, чувствуя, как внутри всё пульсирует от его тепла. Но он не дал мне отдыха. Перевернув меня на живот, он вошел снова, на этот раз жестче и быстрее. Теперь он задавал темп — стремительный, как удар молнии. Кровать скрипела, мои пальцы скребли простыни, а стоны, казалось, были слышны во всем поселении. В этот момент я не думал о Карозаре, о смерти или о долге. Существовал только этот белый вихрь за моей спиной и невыносимая, ослепляющая любовь, которую я больше не мог скрывать.

Утро встретило меня тишиной и ломотой во всем теле. Я открыл глаза и несколько минут просто лежал, глядя в потолок. Шея горела от засосов, кожа на плечах была искусана, а спина ныла. Но в душе было странное, пугающее спокойствие.

Саша еще спал, разметавшись на смятых простынях. В утреннем свете он выглядел совсем юным, почти беззащитным, если не считать довольной, сытой полуулыбки на губах. Настоящий кот, который наконец-то получил свою сметану.

Я осторожно поднялся, стараясь не разбудить его, оделся и вышел на улицу. Свежий утренний воздух немного протрезвил меня. Нужно было найти воды и подготовить ящеров к отъезду.

У колодца меня снова подкараулил Брух. Старик опирался на суковатую палку и щурился на восходящее солнце. Завидев меня, он ухмыльнулся так широко, что стали видны его редкие зубы.

– Ох, и бурная же ночка выдалась у вас, парень, – проскрипел он, выразительно глядя на мою шею, которую я тщетно пытался прикрыть воротником рубашки. – Слышно было аж до окраины. Видать, пума твоя — малый не промах.

Я почувствовал, как лицо заливает густая краска. Огонь внутри меня смущенно дрогнул.

– Мы... мы просто праздновали, старейшина, – пробормотал я, опуская ведро в колодец.

– Ну-ну, праздновали они, – Брух хмыкнул и подошел ближе, понизив голос. – Ты не стыдись, Павел. Жизнь у нашего брата короткая, а любовь — штука редкая. Твой беляк на тебя так смотрел вчера, будто ты — весь его мир. А сегодня ты вышел с таким видом, будто за одну ночь прожил еще пятьдесят лет. Это хорошо. Это значит — живой.

– Боюсь, эта жизнь может закончиться, как только мы переступим порог замка, – тихо ответил я, поднимая полное ведро.

– Ну, это уж как карта ляжет, – философски заметил старик. – Но помни: медоед умирает только тогда, когда сам решит сдаться. А ты, я вижу, сдаваться не намерен.

Я кивнул ему, прощаясь, и пошел обратно. Слова Бруха странным образом придали мне сил. Да, я был искусан, измотан и напуган до смерти тем, что мы совершили. Но глядя на свои руки, я понимал, что больше не чувствую того холода, который сопровождал меня все эти годы в замке Карозара.

Я вошел в комнату. Саша уже проснулся и сидел на кровати, потягиваясь, как ленивый хищник. Завидев меня, он прищурился, и в его белых глазах заплясали искры.

– Паша, иди сюда, – позвал он, похлопав по одеялу рядом с собой.

– Нам пора ехать, Саша, – строго сказал я, хотя голос мой предательски дрогнул.

– Ехать мы всегда успеем. А вот завтрак в постель я заслужил.

Он встал, совершенно не стесняясь своей наготы, и подошел ко мне. Его хвост игриво мазнул по моему бедру.

– Ты ведь понимаешь, что теперь пути назад нет? – спросил я, глядя ему прямо в глаза. – Твой отец...

– Мой отец увидит, что его «инвестиция» принесла плоды, которых он не ожидал, – Саша коснулся пальцами засоса на моей шее. – Ты теперь не просто мой страж. Ты — моя часть. И если он захочет убрать тебя, ему придется сначала убить меня. А на это он не пойдет.

Я смотрел на него и видел в нем ту же сталь, что была в Карозаре, но приправленную чем-то более человечным, более теплым. Я знал, что впереди нас ждет буря. Карозар будет в ярости, Иллия будет плакать, а наши жизни окажутся на волоске.

Но сейчас, в этой маленькой комнате, пропитанной запахом секса и озона, я чувствовал себя по-настоящему свободным. Я был медоедом, который полюбил молнию. И если это пламя должно было стать моим погребальным костром — что ж, я готов был сгореть с улыбкой на губах.

– Собирайся, – сказал я, мягко отстраняя его. – Нас ждет долгая дорога.

– Долгая и интересная, Паша, – Саша улыбнулся, и в этой улыбке я впервые увидел не надменного принца, а того, ради кого я готов был перевернуть весь этот мир зверолюдов.

Мы выехали из поселения, когда солнце уже высоко стояло над каньоном. Я ехал впереди, чувствуя на себе взгляд Саши, и знал: что бы ни случилось в замке, эта ночь в красных скалах навсегда останется моим самым сокровенным сокровищем. Моим личным праздником возрождения.