Фанфик Джокер Фёдор 18+ их Любови очень сильная
Изнанка карточного долга
Воздух в комнате Федора казался наэлектризованным, тяжелым и липким от недосказанности. Создатель тяжело дышал, прижатый спиной к стене, глядя в безумные, светящиеся нездоровым азартом глаза своего самого непредсказуемого творения. Джокер улыбался — той самой улыбкой, которая не сулила ничего хорошего, которая была предвестником хаоса.
— Ты слишком много на себя берешь, Федя, — пропел Джокер, сокращая расстояние до минимума. — Думаешь, раз ты нарисовал этот мир, то можешь вечно держать нас в клетке своих правил?
— Я создал вас, чтобы вы жили, а не чтобы вы... — Федор осекся, когда холодные пальцы Джокера сомкнулись на его воротнике.
— Чтобы мы что? Слушались? Были декорациями в твоей голове? — Красный Джокер резко дернул его на себя, а затем, не давая опомниться, толкнул в сторону кровати.
Федор не успел сгруппироваться и рухнул на мягкое покрывало. Пружины жалобно скрипнули. Прежде чем он успел хотя бы сесть, Джокер навис сверху, блокируя любые пути к отступлению. Его зеленые кудри рассыпались по плечам, а в руках возникла та самая магическая палочка, искрящаяся опасной энергией.
— Что ты творишь, Джокер? — голос Федора дрогнул, хотя он изо всех сил старался сохранять спокойствие. — Это не по сценарию.
— О, к черту сценарии! — Джокер рассмеялся, и этот смех отразился эхом от пустых стен комнаты. — Сегодня я сам себе режиссер. И знаешь, что происходит в моем кино? Создатель наконец-то узнает, каково это — быть под властью чужой воли.
Он прижал кончик палочки к груди Федора, прямо над сердцем. Создатель почувствовал легкое покалывание, переходящее в обжигающий холод.
— Ты же понимаешь, что я могу стереть тебя одним движением карандаша? — попытался блефовать Федор, хотя его руки, упершиеся в матрас, заметно дрожали.
— Попробуй, — Джокер прищурился, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от лица Федора. — Твои карандаши сейчас далеко, а я — здесь. Очень близко. Чувствуешь, как бьется твое сердце? Оно боится. И мне это нравится.
— Чего ты хочешь? — выдохнул Федор, понимая, что физическая сила здесь бесполезна, а магия Джокера в этом мире работала по каким-то своим, ломаным законам.
— Внимания, Феденька. Всего лишь твоего безраздельного внимания, — Джокер убрал палочку, но вместо этого схватил Федора за запястья, прижимая их к подушке. — Ты возишься с Габриэлем, споришь с Куромаку, терпишь выходки Вару... А я? Я всегда за бортом. Я — ошибка, которую ты боишься признать.
— Ты не ошибка, — тихо ответил Федор, глядя в глаза трикстеру. — Ты просто... слишком сложный.
— Слишком живой для твоих плоских листов? — Джокер наклонил голову набок, и его взгляд на мгновение смягчился, став почти грустным. — Ты создал нас по своему образу и подобию, Федор. В каждом из нас — часть тебя. Во мне — твое безумие, твоя жажда свободы, которую ты сам в себе подавляешь, чтобы казаться «нормальным» взрослым.
Федор молчал. Ему нечего было возразить, потому что в глубине души он знал: Джокер прав. Все клоны были гранями его личности, но Красный Джокер был той гранью, которую он предпочел бы никогда не видеть в зеркале.
— Отпусти, — попросил Федор, но в его голосе не было приказа, только усталость.
— Не-а, — Джокер вдруг перекатился, увлекая Федора за собой, так что теперь они лежали рядом, но хватка на запястьях не ослабла. — Мы еще не договорили. Ты ведь боишься меня не потому, что я могу разрушить мир. Ты боишься, потому что я — единственный, кто видит тебя настоящего. Не демиурга, не автора, а просто парня, который запутался в собственных фантазиях.
— Ты просто хочешь вывести меня из себя, — Федор попытался высвободить руку, но Джокер лишь сильнее сжал пальцы.
— Я хочу, чтобы ты перестал врать. Себе и нам, — Джокер резко сел, рывком заставляя сесть и Федора. — Посмотри на эту комнату. Ты заперся здесь, окружил себя рисунками, но ты одинок. Мы — всё, что у тебя есть. И при этом ты нас боишься.
— Я не боюсь вас! — воскликнул Федор, и его голос сорвался. — Я несу за вас ответственность! Это тяжело, Джокер. Вы — не просто картинки, вы — личности, которые требуют постоянного контроля, иначе всё превратится в хаос!
— Хаос — это и есть жизнь, глупый ты Создатель, — Джокер внезапно отпустил его руки и щелкнул пальцами.
В воздухе поплыли разноцветные искры, складываясь в причудливые узоры. Комната на мгновение преобразилась: стены исчезли, сменившись бесконечным звездным небом, а кровать превратилась в облако. Это была иллюзия, но такая реальная, что у Федора перехватило дыхание.
— Смотри, — прошептал Джокер, указывая на звезды. — Это то, что ты мог бы создать, если бы не боялся выйти за рамки. Ты строишь для нас карточные домики, когда мог бы подарить нам вселенные.
Федор смотрел на мерцающие огни, и гнев внутри него начал уступать место странному, щемящему чувству. Он посмотрел на Джокера. Тот больше не выглядел угрожающим. В этом неземном свете он казался почти величественным, как падшее божество, тоскующее по дому, которого никогда не было.
— Почему ты это делаешь? — спросил Федор уже спокойнее.
— Потому что мне скучно быть просто «злодеем» в твоей голове, — Джокер повернулся к нему, и в его глазах отражались целые галактики. — Я хочу быть частью чего-то большего. Я хочу, чтобы ты перестал смотреть на нас как на проект.
— Я стараюсь, — Федор опустил голову. — Но это сложно. Вы... вы иногда такие невыносимые.
— Мы такие, какими ты нас сделал, — Джокер усмехнулся и вдруг толкнул Федора плечом, по-дружески, если это слово вообще применимо к ним. — Ладно, Создатель. На сегодня сеанс шоковой терапии окончен.
Иллюзия растаяла так же внезапно, как и появилась. Стены комнаты снова стали серыми, а кровать — обычной старой мебелью. Джокер спрыгнул на пол и потянулся, хрустнув позвонками.
— Ты уходишь? — Федор сел, потирая затекшие запястья.
— А ты хочешь, чтобы я остался? — Джокер обернулся у самой двери, его глаза снова лукаво сверкнули. — Могу превратить твой шкаф в портал в измерение розовых слонов. Или мы можем еще раз обсудить твое подавленное эго.
— Иди уже, — Федор слабо улыбнулся. — И постарайся ничего не взорвать по дороге.
— Ничего не обещаю! — бросил Джокер и исчез в зеленой вспышке, оставив после себя лишь слабый запах озона и конфетти на ковре.
Федор откинулся назад, глядя в потолок. Его сердце все еще билось быстрее обычного. Он знал, что это не последний раз, когда Джокер врывается в его реальность, ломая границы и заставляя сомневаться в собственной правоте. Но, возможно, именно этого хаоса ему и не хватало, чтобы почувствовать себя по-настоящему живым.
Он протянул руку к тумбочке, взял карандаш и чистый лист бумаги. Но вместо того, чтобы рисовать очередную схему или план, он просто провел длинную, свободную линию, которая никуда не вела, но была полна движения.
— Сумасшедший клон, — пробормотал он, улыбаясь самому себе.
Где-то в глубине карточного мира Джокер, чувствуя это движение карандаша, довольно рассмеялся. Игра продолжалась, и на этот раз правила менялись на ходу.
— Эй, Создатель! — раздался вдруг приглушенный голос из ниоткуда, словно из самых стен.
— Что еще? — отозвался Федор, уже ничему не удивляясь.
— А на кровати все-таки было удобнее, чем в пустоте! В следующий раз подбери подушки помягче!
Федор запустил подушкой в ту сторону, откуда доносился голос, но она лишь врезалась в стену и упала на пол. В комнате снова воцарилась тишина, но она больше не была тяжелой. Она была наполнена ожиданием чего-то нового, чего-то, что нельзя было просто нарисовать — это нужно было прожить.
Он встал, подошел к окну и посмотрел на ночной город. Там, за стеклом, мир жил по своим законам, таким же сложным и порой безумным, как и мир внутри его рисунков.
— Может, ты и прав, Джокер, — тихо произнес Федор, прижимая ладонь к холодному стеклу. — Может, пора перестать бояться хаоса.
В ответ ему послышался лишь тихий шелест бумаги, словно сами рисунки одобряли его слова. В ту ночь Создатель впервые за долгое время спал без снов о картах и королевствах. Ему снились звезды, которые можно было потрогать руками, и смех, который не пугал, а звал за собой в неизвестность.
А на столе, на чистом листе, оставленный карандаш сам собой вывел маленькую, едва заметную зеленую искорку. Маленький знак того, что связь между творцом и его творением стала чем-то гораздо большим, чем просто чернила на бумаге. Это была связь двух душ, одинаково жаждущих свободы в мире, который постоянно пытался загнать их в рамки.
И Джокер, сидя на крыше своего иллюзорного замка, смотрел на ту же самую луну, что и Федор, зная: теперь всё будет иначе. И это «иначе» стоило любого безумия.