← Назад к обзору

Ферид Батори и Т/И Хакуя

Шёпот серебряных оков

Подземный город Сангвинем никогда не знал настоящего солнца. Вместо него над головами возвышались холодные, каменные своды, пронизанные тусклым искусственным сиянием, от которого тени казались длиннее и острее, словно лезвия. Воздух здесь всегда был пропитан запахом пыли, застарелого камня и едва уловимым металлическим привкусом — напоминанием о том, кем были истинные хозяева этого сумрачного царства.

Для детей из приюта Хакуя этот город стал клеткой с того самого момента, когда мир наверху рухнул в объятия смертоносного вируса. Им надели белые мешковатые одежды, прикрепили на шеи унизительные устройства для сбора крови и лишили будущего, оставив лишь одно предназначение: быть скотом.

Но даже в этом аду они держались вместе.

В тот душный день Юичиро, как всегда, не совладал со своей буйной, непокорной натурой. Один из вампиров-стражников — бледный, с равнодушными глазами низшего сословия — толкнул споткнувшегося ребенка на мостовую. Юи вскипел мгновенно. Он сжал кулаки, выкрикнул какое-то проклятие и уже готов был броситься на бессмертного с голыми руками. Вампир лишь поморщился, с легким презрением обнажая меч: человеческий скот не имел права даже дышать с вызовом. Сталь сверкнула в искусственном свете, заносясь над головой черноволосого мальчишки.

– Стой, глупец! – отчаянно крикнула Т/И, бросаясь вперед, чтобы закрыть собой названного брата.

Но до того как лезвие успело опуститься, в воздухе раздался тихий, почти мелодичный свист. Тонкая рука в белоснежной перчатке перехватила запястье стражника с такой легкостью, словно то была сухая ветка, а не рука взрослого воина. Раздался глухой хруст кости, и вампир-слуга вскрикнул от неожиданности и боли, роняя оружие на камни.

– Ай-яй-яй, какая вопиющая грубость, – прозвучал мягкий, вкрадчивый голос, от которого у Т/И по спине пробежал ледяной озноб. – Разве нас не учили обращаться с пищей бережно? Испортить такой живой, энергичный экземпляр было бы настоящей расточительностью. Не находишь?

Стражник побледнел еще сильнее, если это вообще было возможно, и упал на колени, судорожно лепеча извинения.

Перед ними стоял вампир невероятной, пугающей красоты. Высокий, элегантный, в изысканном белоснежном мундире с темно-красной отделкой. Длинные серебристо-лавандовые волосы струились по его плечам, перехваченные сзади аккуратной атласной лентой. Но страшнее всего было его лицо: фарфоровая бледность, заостренные уши и огромные, алые, как свежепролитая кровь, глаза с узкими вертикальными зрачками. На его тонких губах играла безмятежная, вежливая улыбка, не сулившая ничего доброго.

Микаэла тут же выступил вперед, прикрывая собой Юи и остальных испуганных малышей. На лице Мики появилась та самая вымученная, обаятельная улыбка, которую он надевал всякий раз, когда приходилось иметь дело с монстрами.

– Господин Ферид, – Мика вежливо склонил голову в легком поклоне. – Добрый день. Простите за эту сцену.

Ферид Батори перевел насмешливый взгляд на светловолосого мальчика и мягко рассмеялся, взмахнув рукой в притворном жесте великодушия.

– А, Микаэла! Мой милый маленький друг, – пропел седьмой прародитель, подходя ближе. Шаги его были абсолютно беззвучными. – Не стоит извиняться. Дети бывают такими… эмоциональными. Кстати, а кто это за прелестные создания с тобой? Неужели это твои маленькие подопечные?

– Это моя семья, господин, – твердо, но подчеркнуто уважительно ответил Мика, стараясь не выдать дрожи в голосе.

Алые глаза Ферида скользнули по угрюмому Юичиро, задержались на перепуганных малышах, вцепившихся в подол старших, и внезапно остановились на Т/И.

Его взгляд изменился. В нем промелькнул неподдельный, хищный интерес — так ребенок в кондитерской лавке смотрит на самую хрупкую и сладкую конфету. Не торопясь, вампир сделал шаг в ее сторону. Т/И замерла, не в силах сдвинуться с места под давлением этой всепоглощающей, тяжелой ауры.

Ферид плавно протянул руку. Ткань его белоснежной перчатки коснулась ее щеки. Пальцы были пугающе холодными, но прикосновение оказалось неожиданно невесомым, почти ласковым. Он медленно провел подушечкой пальца по ее скуле, словно оценивая нежность человеческой кожи.

– Какое очаровательное личико, – прошептал он, склонив голову набок. Его губы растянулись в широкой, томной улыбке. – Скажи мне, дитя, почему я не видел тебя раньше в своем особняке? Ты могла бы украсить собой мои тихие вечера. Не хочешь ли заглянуть ко мне в покои? Обещаю, у меня ты найдешь гораздо больше сладостей и тепла, чем на этих серых улицах.

Сердце Т/И заколотилось в горле, скованное первобытным ужасом. Она не могла разомкнуть губ.

– Простите, господин Ферид! – звонкий голос Микаэлы разрушил морок. Мальчик бесстрашно шагнул между вампиром и девушкой, заслоняя ее своим плечом. – Она очень пугливая и застенчивая. Она боится знатных господ, поэтому… она не пойдет. Пожалуйста, не сердитесь на нее.

Ферид медленно убрал руку от лица Т/И. На секунду в глубине его зрачков мелькнуло холодное раздражение, но оно тут же растворилось в маске светской любезности. Он бросил на девушку странный, долгий взгляд из-под полуопущенных ресниц — насмешливый, полный скрытого обещания и темного предвкушения. Эта ухмылка врезалась в память Т/И навсегда.

– Вот как? Застенчивая… – Ферид тихо хмыкнул, поправляя серебряную прядь у виска. – Что ж, скромность украшает девушку. Пока что. До скорой встречи, Микаэла. Береги себя, мальчик с диким нравом. И ты… маленькая скромница.

Он развернулся и ушел, шурша белоснежным плащом, оставив после себя шлейф тонкого, неестественно сладкого аромата и липкое ощущение надвигающейся беды.

***

Вторая их встреча пахла не сладостями. Она пахла свежей, горячей кровью и смертью.

План побега казался им совершенным. Карта, украденная Микой из особняка Ферида, оружие, тайный путь к гигантским вратам, ведущим наружу — туда, где, по слухам, еще теплилась жизнь. Дети бежали, держась за руки, задыхаясь от надежды. Свобода была так близко, прямо за поворотом полуразрушенной галереи.

И там, в свете тусклых ламп, их уже ждали.

– Ах, какая жалость, – раздался знакомый, приторный голос из темноты у самых врат. – А я-то думал, вы догадаетесь. Неужели вы правда поверили, что человек может что-то украсть у меня без моего ведома?

Ферид Батори стоял, прислонившись к мраморной колонне, с картой в одной руке и бокалом в другой. Его глаза светились в полумраке голодным, безумным пламенем.

Дальше последовал ад.

Это не было битвой. Это была бойня, устроенная скучающим аристократом ради собственного садистского удовольствия. Т/И помнила лишь смазанные вспышки движения, крики малышей, от которых разрывалось сердце, и звук разрываемой плоти. Аканэ… Кота… Чихиро… Все они падали один за другим, словно сломанные куклы.

– Бегите! – кричал Микаэла, бросаясь на чудовище.

Ферид играл с ними. Он отсек руку Мике одним точным движением, а затем пронзил его тело насквозь. Мальчик рухнул на каменные плиты, окрашивая их багровым.

Т/И попыталась схватить упавший пистолет, ее руки дрожали, слезы застилали глаза. Но Ферид оказался рядом в ту же секунду. Удар нечеловеческой силы отбросил ее к стене. Ее ребра хрустнули, спину обожгло невыносимой болью, а затем тяжелый сапог аристократа наступил ей на плечо, прижимая к залитому кровью полу. Ферид склонился над ней, обнажая острые клыки, и полоснул когтями по ее горлу и груди — не смертельно, но так глубоко, чтобы жизнь медленно вытекала из нее капля за каплей.

– Ты ведь хотела на свободу, милая? – прошептал он ей на ухо, пока она хрипела, захлебываясь собственной кровью. – Но твое место здесь.

Единственным, кто еще стоял на ногах, был Юичиро. Он сжимал в руках пистолет, его лицо было искажено неописуемым горем и яростью. Раздался выстрел — Юи попал Фериду прямо в голову, заставив того покачнуться и отступить.

– Юи… – прохрипел Мика, лежа в луже собственной крови. – Беги… пожалуйста…

Т/И собрала последние остатки угасающего сознания, чувствуя, как ледяной холод сковывает пальцы.

– Беги, Юи! – закричала она, срывая голос в кровавый кашель. – Уходи! Живи! Не смей умирать здесь!

Юичиро плакал. Слезы текли по его перепачканному сажей и кровью лицу. Он колебался секунду — разрываясь между желанием умереть рядом с ними и их отчаянным приказом. А затем, всхлипывая от разрывающей душу боли, бросился к выходу, исчезая в проеме ведущих наверх врат.

Т/И обессиленно уронила голову на холодный камень. Все было кончено. Семьи больше не было. Жизнь утекала, зрение затягивала серая пелена.

Внезапно в зале повеяло чем-то еще более древним и могущественным. Шаги маленьких каблучков эхом разнеслись под сводами.

Крул Цепеш. Третья прародительница, королева вампиров Японии.

Т/И едва слышала их голоса сквозь шум в ушах. Крул ругала Ферида, ее голос звенел сталью и неприкрытой угрозой. Затем королева опустилась на колени перед умирающим Микаэлой. Т/И видела, как Крул прокусила собственное запястье и прижала его к губам мальчика.

– Пей, – велела королева. – И ты станешь моим слугой на вечность.

Мика судорожно забился, его тело изогнулось, принимая проклятый дар бессмертия. Крул подняла новообращенного ребенка на руки, бросила на Ферида ледяной, полный презрения взгляд и стремительно покинула залу, унося Мику в свои покои.

Т/И осталась одна. В пустом, залитом кровью коридоре, среди тел своих названных братьев и сестер. Дыхание перехватило. Сердце делало последние, судорожные толчки. Ей хотелось закрыть глаза и уснуть навсегда, чтобы встретиться с малышами там, где нет вампиров и боли.

Тень упала на ее лицо.

Ферид Батори, чья рана от выстрела Юи уже полностью затянулась, стоял над ней. Он с любопытством склонил голову, наблюдая за ее агонией. В его алых глазах больше не было показной веселости — лишь холодный расчет и странное, темное пламя.

– Королева забрала себе лучшую игрушку, – негромко произнес он, опускаясь на корточки рядом с девушкой. – Какая собственница. Но я не люблю оставаться с пустыми руками. Особенно когда передо мной лежит такое прекрасное напоминание о ее дерзости.

– У… бей… – с трудом выдавила Т/И пересохшими губами, глядя на него с чистой, незамутненной ненавистью.

Ферид тихо рассмеялся, обнажая клыки.

– Убить тебя? О нет, моя дорогая Т/И. Это было бы слишком милосердно. Смерть — это забвение, а ты… ты будешь жить. Ты будешь жить и помнить каждую секунду этой ночи.

Он поднес свое запястье к губам и резко вспорол вену острым клыком. Густая, темная, пахнущая медью и древней силой кровь седьмого прародителя хлынула из раны. Вампир грубо схватил Т/И за подбородок, заставляя запрокинуть голову, и прижал кровоточащую плоть к ее губам.

– Пей, – приказал он голосом, не терпящим возражений.

Т/И пыталась сжать зубы, пыталась выплюнуть эту скверну, но инстинкт выживания и сокрушительная воля прародителя сломили ее сопротивление. Горячая, обжигающая, как расплавленный свинец, жидкость хлынула ей в горло.

Боль, разорвавшая ее изнутри, была в сотни раз страшнее физической раны. Казалось, будто в ее вены залили огонь, выжигающий саму суть человеческой души. Ее сердце забилось в бешеном, предсмертном ритме, а затем… остановилось навсегда. Кожа побелела, ногти удлинились, а зрачки сузились, принимая звериную, хищную форму. Человек по имени Т/И Хакуя умер в ту ночь.

Остался лишь вампир.

***

Жизнь после перерождения превратилась в монохромный кошмар.

Т/И изменилась до неузнаваемости. Та добрая, открытая и мягкая девочка, которая заботилась о малышах и пекла вместе с Аканэ хлеб, исчезла без следа. Новая Т/И стала немой тенью Сангвинема. Она почти перестала разговаривать. Недели могли проходить без единого звука, сорвавшегося с ее бледных губ.

Единственным исключением был Микаэла.

Они встречались украдкой, в отдаленных уголках королевского дворца или на заброшенных террасах. Мика, терзаемый собственной виной и отказом пить человеческую кровь, смотрел на нее взглядом, полным невыразимой скорби. Только рядом с ним Т/И позволяла себе говорить — шепотом, сжимая его холодные руки в своих.

– Ты держишься, Мика? – спрашивала она тихим, надломленным голосом.

– Держусь, – отвечал он, пряча лицо в ладонях. – Пока жив Юи… мы должны держаться. Мы найдем его, Т/И. Я клянусь тебе. Мы выберемся отсюда и найдем его.

Юичиро был их единственной путеводной звездой. Мечта о том, как они втроем сбегут на поверхность, найдут безопасное место и снова станут семьей, удерживала Т/И от того, чтобы шагнуть под лучи смертоносного ультрафиолета.

Но между этой мечтой и реальностью стояла непреодолимая стена. Ферид Батори.

Как ее создатель, Ферид взял на себя роль ее наставника. Он лично обучал ее фехтованию, этикету высшей знати и искусству контролировать свои новые вампирские способности. Эти тренировки больше напоминали изощренные пытки. Ферид безжалостно сбивал ее с ног, заставлял подниматься снова и снова, насмехался над ее движениями, пока ее мышцы не начинали гореть от перенапряжения.

– Ты слишком мягкая, моя милая ученица, – мурлыкал он, кружа вокруг нее со шпагой в руках. – В тебе все еще слишком много этой жалкой человеческой сентиментальности. Забудь о ней. Мы — высшая форма жизни. Тебе стоит научиться наслаждаться этим.

Т/И молчала, сжимая рукоять клинка до побелевших костяшек, и лишь атаковала вновь, надеясь хотя бы однажды достать его острием до сердца. Ферид лишь смеялся ее тщетным попыткам, легко парируя каждый выпад.

Однако самым страшным испытанием была не физическая боль. Самым страшным была жажда.

Будучи обращенной седьмым прародителем, Т/И не могла насытиться обычной кровью из капсул, которую давали рядовым вампирам. Ее тело требовало могущественной крови того, кто ее создал. Без нее рассудок медленно угасал, горло словно засыпали раскаленным песком, а внутренности скручивало в невыносимой судороге голода.

И Ферид знал это лучше, чем кто-либо. Он превратил ее жажду в свою любимую игру.

Когда наступал срок, и Т/И больше не могла стоять на ногах от истощения, она приходила в его роскошный, залитый красным шелком особняк. Каждый шаг давался с трудом, перед глазами все плыло.

Ферид обычно сидел в глубоком бархатном кресле, держа в руках книгу или перебирая старинные шахматные фигуры. Он даже не поднимал взгляда, когда она входила, прекрасно слыша ее прерывистое, тяжелое дыхание.

– Надо же, какая пунктуальность, – лениво протягивал он, переворачивая страницу. – Что привело тебя ко мне сегодня, Т/И?

Она стояла перед ним, вцепившись пальцами в подол своего платья. Клыки ныли, требуя вонзиться в чужую плоть. Горло горело чистым огнем.

– Кровь… – едва слышно выдыхала она, ненавидя каждую крупицу своей слабости. – Пожалуйста…

Ферид поднимал на нее свои рубиновые глаза, и в них загорался тот самый садистский, голодный блеск.

– «Пожалуйста»? – он притворно хмурился, цокая языком. – Как небрежно. Разве так просят о милости своего создателя и господина? Я не слышу в твоем голосе должного уважения.

Он вставал с кресла и начинал медленно ходить вокруг нее, словно коршун над подбитой птицей. Он мог подойти вплотную, провести тыльной стороной ладони по ее щеке — совсем как в тот первый день их знакомства, — дразня близостью пульсирующей в его жилах силы, а затем резко отстраниться.

– На колени, – командовал он внезапно ожесточившимся, властным тоном.

Т/И сжимала зубы. Внутри нее бушевала буря: гордость требовала развернуться и уйти, пусть даже это закончится безумием от жажды, но образ Юи и Мики удерживал ее. Она должна выжить. Любой ценой.

Медленно, с нечеловеческим усилием над собой, она опускалась на колени на холодный мраморный пол перед его сапогами.

– Умоляй меня, – шептал Ферид, с упоением наблюдая за ее унижением. – Скажи, чья ты вещь. Скажи, чья кровь держит тебя в этом мире.

– Я… прошу вас, господин Ферид, – глухо, глядя в пол, произносила она слова, которые он заставлял ее повторять раз за разом. – Дайте мне вашей крови…

– И?.. – требовательно тянул он.

– Я принадлежу вам.

Ферид запрокидывал голову и тихо, искренне смеялся. Этот звук разрывал ее остатки человеческого достоинства на части. Он получал почти чувственное наслаждение от того, как ломал ее, как заставлял гордую девочку из приюта Хакуя пресмыкаться перед монстром, убившим ее семью.

– Какая послушная девочка, – наконец произносил он с притворной нежностью.

Только после того, как спектакль подходил к концу, Ферид подходил ближе. Его пальцы в белых перчатках медленно, дразняще расстегивали верхние серебряные пуговицы его мундира, а затем и ворот рубашки, обнажая бледную, гладкую шею и выступающие ключицы. Запах его крови — невероятно сильный, пьянящий, древний — ударял Т/И в голову, лишая последних крупиц самообладания.

Ферид опускался перед ней на одно колено и властным движением притягивал ее к себе за талию.

– Пей, – позволял он.

Т/И больше не могла сопротивляться. С глухим стоном она подавалась вперед и вонзала свои клыки в его шею. Горячий, сладкий, огненный поток вампирской крови хлынул в нее, утоляя адскую жажду, возвращая силы и туманя рассудок ядовитым блаженством.

Но даже в этот момент Ферид не оставлял контроля.

Его сильная ладонь ложилась ей на затылок, пальцы зарывались в ее волосы, с силой прижимая ее голову к своей груди и плечу. Он вдавливал ее лицо в свою кожу так крепко, что она не могла пошевелиться, заставляя ее не просто пить, но буквально задыхаться им.

Ее нос упирался в изгиб его шеи, и все ее рецепторы наполнялись его запахом: холодным, аристократическим парфюмом с нотами сухой лаванды, ароматом железа и тонкой, едва уловимой гнилостной сладостью, присущей древней нежити. Этот запах въедался в ее память, оскверняя саму душу, связывая ее с ним невидимыми, но нерушимыми цепями.

– Вот так, пей до дна, моя маленькая убийца, – шептал Ферид ей на ухо, и