← Назад к обзору

Гарри Аодзаки ( мать Аоко)

В тени фальшивых триумфов

Шум Большого зала напоминал жужжание встревоженного осиного роя, в чье гнездо плеснули холодной воды. Завтрак продолжался, но к серебряным блюдам с почками в беконе и пышным йоркширским пудингам почти никто не притрагивался. Внимание сотен волшебников было приковано к дальнему концу длинного стола факультета Пуффендуй.

Там, среди скромных канареечно-желтых и угольно-черных мантий, расположились чужаки. Они не вписывались в архитектуру древнего шотландского замка: строгие твидовые костюмы, шелковые платки, безупречно начищенные кожаные туфли и холодное, препарирующее спокойствие во взглядах.

Сьюзен Боунс нервно сжала оловянный кубок с тыквенным соком. Ее пухлые щеки слегка порозовели, а серые глаза с нескрываемым трепетом изучали сидевшего рядом юношу. С такого расстояния было отчетливо видно: в Гарри Аодзаки не осталось ничего от того неуклюжего темноволосого мальчика с фамильных портретов Поттеров, которые время от времени печатал «Ежедневный пророк». Медно-рыжие пряди мягко падали на гладкий лоб, напрочь скрывая знаменитый шрам, а тонкие черты лица казались высеченными из мрамора.

Но более всего пугала его правая рука. Пальцы, лежащие на столешнице, двигались с абсолютной, неестественной плавностью. Это была не живая плоть — сквозь тонкий зазор манжета виднелось сочленение из полированного белого композита, покрытого тончайшей сетью лазурных гравировок, в которых мерно пульсировала чужая сила.

– Значит… тебя действительно бросили? – тихо, едва шевеля губами, переспросила Ханна Аббот. Круглолицая блондинка сидела напротив и, казалось, боялась даже громко вдохнуть. – В газетах писали… отец Годрика всегда говорил на приемах у министра, что ты учишься в закрытой частной школе в Швейцарии. Из-за слабого здоровья.

Гарри слабо усмехнулся. Звук его смеха был сухим, как треск ломающегося сушняка под сапогом.

– Закрытая школа в Швейцарии, – повторил он, аккуратно разрезая тост столовым ножом. Правая кисть держала рукоять прибора с идеальной точностью, без малейшей дрожи. – Какая трогательная забота о репутации семьи. Любопытно, во сколько Джеймсу Поттеру обходились взятки в департаменте печати, чтобы этот фарс продолжался больше десяти лет?

– Моя тетя Амелия возглавляет Департамент магического правопорядка, – подала голос Сьюзен. Ее голос дрогнул от смеси обиды и застарелой горечи. – Она всегда говорила, что Джеймс тратит слишком много времени на речи в «Кабаньей голове» и балы у Фаджа, пока на улицах Лютного переулка продолжают пропадать люди. Но никто не смел перечить Поттерам. Не после той ночи. Они… они приватизировали победу. Мои дядя Эдгар и тетя Элис погибли в ту же осень, защищая склады с медикаментами от Пожирателей. Их имена даже не высекли на мемориале в Министерстве. Зато Годрику выделили орден Мерлина третьей степени прямо в колыбели.

– Обычная практика для увядающих сообществ, – холодно заметила Лувиагильда Эдельфельт.

Наследница финского рода магов грациозно промокнула губы льняной салфеткой. На ее тонких пальцах сверкали массивные кольца с сапфирами, служившие вместилищами для драгоценных камней-накопителей. Взгляд голубых глаз Лувии, скользнувший по Большому залу, сочился аристократическим высокомерием, рядом с которым бледнела спесь чистокровных с Малфой-мэнора.

– Когда обществу не хватает структурной стабильности, оно создает кумира из глины и соломы, – продолжала Лувия, слегка приподняв идеальную бровь. – Ребенок, якобы отразивший проклятие высшего порядка в младенчестве… Любой маг третьего поколения скажет вам, что это теоретически невозможно без активации внешнего контура защиты. Энергетический выплеск подобного масштаба просто разорвал бы сосуды несформировавшегося ядра. Но ваши политики предпочли сказку. Сказками проще управлять толпой.

– Эй, Гарри, смотри! – раздался сбоку восторженный голос Флэта Эскардоса.

Парень бесцеремонно ткнул вилкой в сторону парящих под заколдованным потолком свечей:

– Эти гравитационные якоря… они ведь завязаны на общий резервуар замка, да? Но почему структура такая рыхлая? Они используют рассеянную ману атмосферы без предварительной фильтрации через лей-линии! Если я сейчас подам импульс праны с частотой в тридцать два герца в тот угол…

– Флэт, – раздался тяжелый, скрипучий голос Каулеса Форведжа. Младший наследник семьи Иггдмилления поправил толстые очки в роговой оправе и с силой наступил товарищу на ногу под столом. – Если ты обрушишь этот потолок нам на головы, профессор лично снимет с тебя кожу и натянет ее на барабан для ритуалов вызова духов. Сиди и жуй свой бекон молча.

– Но это же неэффективно! – заныл Флэт, потирая ушибленную ногу. – Джастин, дружище, скажи им! Вы правда живете под этим потолком семь лет и ни разу не попытались переписать формулу? Это же как… как оставлять незапертую дверь в хранилище со взрывчаткой!

Джастин Финч-Флетчли ошарашенно переглянулся с Эрни Макмилланом.

– Мы… мы просто учим заклинания из учебников, – пробормотал Джастин. – «Вингардиум Левиоса», «Флиппендо»… Никто не переписывает формулы замка. Хогвартс создали Основатели больше тысячи лет назад!

– Основатели? – вмешался Свин Глашайц, брезгливо морща тонкий нос. Юноша то и дело втягивал ноздрями воздух, словно охотничий пес, взявший дурной след. – Судя по запаху, эти ваши Основатели больше заботились о сырости в подземельях и накоплении статического электричества, чем о гигиене магических потоков. Пахнет прелой соломой, скисшим молоком и… собачьей шерстью. Мерзость.

Грей, сидевшая рядом с Лувией, еще глубже натянула свой серый капюшон, пытаясь буквально раствориться в воздухе. Клетка на ее коленях, задрапированная черной тканью, слабо шевельнулась, и оттуда донеслось приглушенное, скрипучее ворчание Адда, тут же пресеченное аккуратным шлепком девичьей ладони.

Гарри не обращал внимания на перепалку сокурсников. Его внимание привлекло тяжелое, топающее приближение с центрального прохода.

Со стороны стола Гриффиндора, расталкивая плечами первокурсников, двигалась процессия. Впереди шагал Годрик Поттер. На его широком, слегка одутловатом лице пылал румянец праведного гнева. Мантия с алым подбоем распахнулась, демонстрируя свитер с вышитой золотой буквой «G». Следом за ним, насупившись и сжимая кулаки, семенил Рон Уизли, а позади, словно две тени, маячили старшие близнецы Уизли, хотя на их лицах, в отличие от брата, читалось скорее циничное любопытство.

– Ты! – гаркнул Годрик, останавливаясь в двух шагах от пуффендуйского стола и упирая руки в бока.

Зал мгновенно затих. Даже приглушенный звон приборов смолк. Преподаватели за возвышением замерли: Лили Поттер подалась вперед, вцепившись пальцами в край стола так, что побелели костяшки, а Джеймс наполовину привстал, готовый в любой момент сорваться вниз.

Гарри даже не поднял головы. Он не спеша допил глоток крепкого черного чая без сахара, аккуратно поставил фарфоровую чашку на блюдце и лишь затем перевел холодный, немигающий взгляд на брата.

– У тебя проблемы с речевым аппаратом? – ровно поинтересовался Гарри. – В приличном обществе принято сначала представляться, даже если интеллектуальное развитие собеседника остановилось на уровне тролля из подземелий.

Годрик побагровел.

– Не смей со мной так разговаривать! – рявкнул гриффиндорец, и его рука привычным, отрепетированным жестом легла на карман, где пряталась волшебная палочка. – Ты позоришь отца! Позоришь имя Поттеров! Какого черта ты притащился сюда в окружении этих… этих магловских уродов и уселся за стол барсуков?!

– Годрик, захлопни пасть, – внезапно раздался звонкий, резкий голос с гриффиндорского стола.

Роза Поттер поднялась со своего места. Ее длинные каштановые волосы были заплетены в тугую косу, а взгляд серых глаз, доставшихся от бабушки Дореи, буквально буравил брата в спину.

– Ты ведешь себя как набитый дурак. Сядь на место и не позорь нас еще больше.

– Заткнись, Роза! – огрызнулся Годрик, даже не оборачиваясь. – Ты ничего не понимаешь! Папа сказал, что этот… этот выродок продался темным магам! Посмотрите на него! У него палочки нет! Он нацепил на себя какие-то железки и думает, что стал волшебником?!

Годрик шагнул вперед, протягивая руку, явно намереваясь схватить Гарри за воротник пиджака:

– А ну встал и пошел к директору! Ты снимешь свое имя с Кубка, слышишь?! Турнир — для настоящих героев, а не для бракованных сквибов, которые…

Он не успел договорить.

Движение Гарри не зафиксировал ни один человеческий глаз.

В воздухе раздался сухой щелчок взведенной пружины. Марионеточная правая рука метнулась вперед, рассекая воздух со свистом рассекаемой стали. Прежде чем пальцы Годрика коснулись ткани костюма, ладонь из полированного белого композита сомкнулась на его запястье.

Раздался глухой хруст сдавленных сухожилий.

Годрик взвизгнул — тонко, по-поросячьи, мгновенно потеряв всю свою напускную спесь. Его колени подогнулись, и он рухнул бы на пол, если бы искусственная рука Гарри не удерживала его с силой гидравлического пресса.

– Первое правило, которому меня научили в Мисаки, – негромко произнес Гарри. Его лицо оставалось пугающе спокойным, но в сапфировых глазах за стеклами очков вспыхнули лазурные рунные цепочки. – Никогда не сокращай дистанцию с противником, если не уверен в прочности собственной шеи.

Рон Уизли позади Годрика дернулся, выхватывая палочку:

– Отпусти его, мерза…

– Сидеть, шавка, – прошипела Лувиагильда.

Ее движение было столь же стремительным. Финская аристократка даже не встала со скамьи — ее левая рука сделала короткий выпад в сторону рыжего гриффиндорца. Из кончиков пальцев Лувии сорвался крошечный сгусток сгущенной праны класса «Гандр». Черно-алая игла прошила воздух и с глухим стуком вонзилась в пряжку ремня Рона.

Магический импульс швырнул Уизли назад. Он с грохотом сбил столик с десертами и покатился по каменным плитам, судорожно хватая ртом воздух от тяжелого ушиба диафрагмы.

Большой зал взорвался криками. Десятки студентов вскочили с мест, выхватывая палочки. За преподавательским столом Джеймс Поттер выхватил свое оружие и перемахнул через помост, но дорогу ему мгновенно преградила высокая фигура.

Кайри Шишиго неторопливо выпустил изо рта струйку едкого сигарного дыма. Его правая рука, затянутая в байкерскую перчатку без пальцев, небрежно лежала на рукояти тяжелого модифицированного обреза, висевшего под потертой кожаной курткой.

– Не советую делать резких движений, мистер Поттер, – прохрипел некромант с добродушной улыбкой висельника. – Мои пули начинены порошком из костей водных виверн. Ваше хваленое «Протего» они разнесут вместе с ключицей. Остыньте.

– Уберите оружие! Всем оставаться на своих местах! – прогремел над залом голос Альбуса Дамблдора, усиленный чарами «Сонорус».

Директор спускался по ступеням помоста. Его серебряная борода колыхалась, а лицо выражало крайнюю степень скорби и разочарования. Рядом с ним шел Лорд Эль-Меллой II, чей усталый и раздраженный вид ясно давал понять, что происходящее вызывает у него лишь глубокую мигрень.

– Мистер Аодзаки, – строго произнес Дамблдор, подходя к пуффендуйскому столу. – Отпустите вашего брата. Насилие в стенах Хогвартса недопустимо.

Гарри медленно разжал пальцы.

Годрик мешком осел на каменный пол, судорожно баюкая побелевшую кисть, на которой уже вздувались багровые кровоподтеки. Его губы дрожали, глаза были полны слез боли и унижения.

– Он… он сломал мне руку! – взвыл мальчик, глядя на подоспевшую мать. – Мама, он напал на меня! Он использовал темную магию!

Лили Поттер упала на колени перед младшим сыном, ее палочка заплясала над его запястьем, выпуская мягкие желтоватые диагностические искры.

– Перелома нет, – выдохнула она, но голос ее дрожал от ярости, когда она подняла глаза на старшего. – Гарри… как ты мог? Он ведь твой брат! Он просто хотел поговорить!

– Твой младший отпрыск сократил дистанцию с угрозой физического контакта и попытался схватить меня, – холодно ответил Гарри, отряхивая манжет пиджака. – В моем мире за подобные действия ломают не пальцы, а трахею. Скажите спасибо, миссис Поттер, что я проявил сдержанность.

– Сдержанность?! – взревел Джеймс, которого Шишиго все же пропустил к семье. – Ты изуродовал Годрика! Альбус, исключи его! Отправь его обратно в его проклятую секту! Ему не место на Турнире!

– Боюсь, мистер Поттер, ваш склероз прогрессирует пугающими темпами, – лениво протянул Лорд Эль-Меллой II, подходя ближе и стряхивая пепел сигареты прямо под ноги разгневанному волшебнику. – Мистер Аодзаки не является студентом этого заведения. Вы не можете исключить того, кто вам не подчиняется. А условия магического контракта Кубка Огня, напомню, сформулированы вашими же предками. Попытка отстранить Гарри приведет к немедленному выжиганию его энергетических цепей. Чего Ассоциация Магов, разумеется, не допустит.

– Кроме того, – промурлыкала подошедшая Адасина Хисири, ее круглые очки блеснули в свете свечей, – мы зафиксировали нападение мистера Уизли с применением летального концентратора — то есть вашей палочки. Мисс Эдельфельт действовала в рамках допустимой самообороны. Если вы настаиваете на разбирательстве, мы можем привлечь Визенгамот и международную коллегию судей прямо сейчас. Посмотрим, как отреагирует общественность на попытку травли иностранного чемпиона.

Дамблдор тяжело вздохнул, закрывая глаза. Морщины на его лице казались глубже обычного.

– Довольно. Джеймс, отведи Годрика в больничное крыло. Северус, помогите мистеру Уизли.

Зельеварь, чье лицо застыло маской немой ненависти, молча вздернул скулящего Рона за шкирку и потащил к выходу из зала. Джеймс, бросив на Гарри взгляд, полный бессильной злобы, помог подняться Годрику. Лили задержалась на секунду. Ее глаза умоляюще смотрели на старшего сына, но Гарри уже повернулся к столу, словно инцидент был исчерпан.

– Чемпионы, – глухо произнес Дамблдор, обращаясь к залу. – Через полчаса состоится церемония взвешивания палочек в боковой комнате за преподавательским столом. Мистер Диггори, мисс Делакур, мистер Крам… мистер Аодзаки. Прошу вас не опаздывать.

***

Боковая комната Большого зала больше напоминала тесную галерею, заставленную пыльными портретами старых директоров и старинными гобеленами. В камине весело потрескивали дрова, но тепла в помещении не чувствовалось.

Виктор Крам угрюмо стоял в углу, прислонившись к каменной кладке и скрестив руки на груди. Флёр Делакур нервно поправляла мантию из шелка шармбатонского василькового оттенка, то и дело бросая косые взгляды на Гарри. Седрик Диггори, выглядевший самым собранным из них, неловко переминался с ноги на ногу у окна. Годрик Поттер, чье запястье было туго забинтовано и пахло заживляющей мазью мадам Помфри, сидел в кресле, злобно сопя и буравя старшего брата налитыми кровью глазами.

Гарри сидел на низком подоконнике. Рядом с ним стояла Лувия, отказавшаяся покидать своего партнера, а чуть позади замерли Лорд Эль-Меллой II и Аоко Аодзаки. Присутствие «Кровавой Брунгильды» действовало на волшебников удручающе: Аоко даже не пыталась скрыть чудовищную плотность своей ауры. Казалось, воздух вокруг рыжеволосой женщины вибрировал от невысказанной угрозы.

Дверь отворилась, впуская Людо Бэгмена и пожилого человека с копной седых взлохмаченных волос и огромными, бледными глазами, напоминавшими две луны.

– Итак, все в сборе! – радостно возвестил Бэгмен, чья напускная веселость казалась совершенно неуместной. – Позвольте представить вам мистера Гаррика Олливандера! Он проверит состояние инструментов наших дорогих чемпионов перед началом испытаний!

Вслед за ними в комнату проскользнула женщина в кричаще-зеленой мантии. Ее осветленные волосы были уложены в жесткие завитки, на носу сидели инкрустированные стразами очки, а хищные алые ногти сжимали крокодиловую сумочку. За ее плечом маячил пузатый фотограф с тяжелой треногой.

– Рита Скитер, специальный корреспондент «Ежедневного пророка», – представил ее Бэгмен. – Всего пара снимков, несколько вопросов…

– Никаких интервью, – отрезал Эль-Меллой II, даже не оборачиваясь. – Присутствие прессы не было согласовано с коллегией судей от Часовой Башни. Если эта дама сделает хоть один снимок моих подопечных, я конфискую пленку и передам дело о нарушении закона о сокрытии тайны в отдел юстиции.

Скитер оскалилась, ее ядовитое перо замерло в воздухе над пергаментом:

– Лорд Эль-Меллой, волшебная общественность имеет право знать о вернувшемся наследнике благородного дома Поттеров…

– Еще одно слово в мой адрес, репортерша, – раздался бархатный, опасный голос Аоко, – и твоя камера окажется у тебя в глотке. Вместе с треногой.

Скитер побледнела, оценив взгляд женщины, и спешно отступила в тень камина, спрятав блокнот.

– Что ж… начнем, пожалуй, – неловко кашлянул Олливандер, вынимая из кармана полосатый шелковый платок.

Процедура шла своим чередом. Мастер волшебных палочек с маниакальной нежностью осматривал инструмент за инструментом. Он восхищался гибкостью двенадцатидюймовой палочки Флёр с волосом вейлы («Хрупкая штука, капризная…»), взвешивал в ладони тяжелый, толстый саксаул Крама с сердечником из жилы дракона («Прекрасная работа Грегоровича, безупречный контроль…»), с удовольствием пускал серебряные кольца дыма из палочки Седрика («Ясень и волос единорога, помню ее, как вчера…»).

Очередь дошла до Годрика.

Младший Поттер с гордым видом протянул палочку здоровой рукой.

– О, да… – протянул Олливандер, его бледные пальцы благоговейно погладили темную древесину. – Одиннадцать дюймов. Остролист и перо феникса. Сильное сочетание, необычайно сильное. Идеальное состояние, мистер Поттер. Ваш феникс пожертвовал всего два пера… второе принадлежало… впрочем, вы и сами знаете. Палочка героя. Берегите ее.

Годрик расплылся в самодовольной улыбке и бросил торжествующий взгляд на Гарри.

Олливандер повернулся к старшему из братьев:

– Теперь вы, мистер… Поттер. Я долго ждал этого дня. Когда вы исчезли, я часто гадал, какая древесина приняла бы вашу сложную судьбу. Покажите мне ваш инструмент.

В комнате повисла тишина.

Гарри медленно поднялся с подоконника. Он подошел к столику, за которым стоял старый мастер, но рук из карманов брюк не вынул.

– У меня нет волшебной палочки, мистер Олливандер, – спокойно произнес Гарри.

Старик моргнул, его луноподобные глаза расширились:

– Простите? Как… как нет? Но как же вы фокусируете магию? Спонтанные выбросы? Беспалочковая магия в столь юном возрасте разрушит ваши каналы!

– Мои каналы были разрушены тринадцать лет назад, – ответил Гарри.

Он плавно вытянул вперед правую руку и расстегнул манжет. С тихим щелчком искусственная кожа скользнула назад, обнажая механическое предплечье. Вдоль белого композита зажглись тонкие синие линии, пульсирующие в такт биению сердца. На костяшках пальцев слабо мерцали выгравированные норвежские руны — Турисаз, Ансуз, Кеназ.

– Мое тело само по себе является мистическим кодом высшего класса, – пояснил Гарри, пока Олливандер, раскрыв рот, разглядывал протез, словно увидел явление Мерлина. – Мне не нужен кусок дерева с перьями птиц, чтобы структурировать прану. Я активирую цепи напрямую через нервную систему.

– Невероятно… – прошептал мастер палочек, его пальцы дрожали, он потянулся к протезу, но замер, ощутив покалывание защитного барьера. – Это… это древняя магия? Нет, это нечто иное. Здесь нет ядра… Здесь сеть! Как нервы у человека! Но кто мог создать столь совершенный проводник?

– Моя сестра, Токо Аодзаки, – подала голос Аоко с ноткой фамильной гордости. – Лучший кукольник этого столетия. И поверьте, дедуля, эта рука способна пробить каменную стену полуметровой толщины или выпустить заклинание пятого ранга быстрее, чем ты успеешь взмахнуть своей деревяшкой.

– Это жульничество! – не выдержал Годрик, вскакивая с кресла. – Профессор Дамблдор! Он не волшебник! Он монстр! Он вышел на Турнир с магловским протезом! Его нужно дисквалифицировать!

– Правила Турнира Трёх Волшебников регламентируют проверку инструментов, фокусирующих магию участника, – холодно произнес Лорд Эль-Меллой II, делая шаг вперед и глядя на Дамблдора тяжелым взглядом. – Рука мистера Аодзаки является частью его тела и одновременно его мистическим кодом. Мистер Олливандер, у вас есть претензии к стабильности магического потока?

Старый мастер медленно покачал головой, в его глазах светился неподдельный восторг ученого:

– Нет… Нет, никаких нареканий. Поток безупречен. Чистейшая прана без малейшего сопротивления материала. Это… это чудо артефакторики. Я признаю инструмент годным к испытаниям.

Годрик шумно выдохнул сквозь зубы и рухнул обратно в кресло, сжав здоровый кулак.

Дамблдор подошел ближе, его взгляд скользнул по руке Гарри, затем поднялся к лицу юноши:

– Гарри… твоя жертва ужасна. Но сила, которую ты обрел… она не должна ожесточать твое сердце. Турнир готовит смертельные опасности. Твой брат…

– Мой брат — избалованный глупец, директор, – перебил его Гарри, и его голос звучал так тихо, что старику пришлось наклониться. – И если вы думаете, что на первом испытании я стану прикрывать его спину, как тринадцать лет назад, то вы ошибаетесь. В мире магов каждый платит за свои ошибки сам. Готовьте ваших целителей. Они ему понадобятся.

***

Поздний вечер опустился на шотландские холмы, укутав замок тяжелым серым саваном тумана.

В купе Рельсового Цеппелина, стоявшего на запасных путях станции Хогсмид, было душно от табачного дыма. На полированном столе из красного дерева были разложены вырезки из старых номеров «Ежедневного пророка», диаграммы магических полей Хогвартса и несколько стеклянных пробирок с темным осадком.

Кайри Шишиго откинулся на спинку кожаного дивана, сжимая в зубах неизменную сигару:

– Дело дрянь, Лорд. Я прогулялся вокруг замка, пока пацаны завтракали. Кубок Огня держали в холле двое суток до жеребьевки. Защитный контур старика Дамблдора — дырявый, как старый башмак. Возрастная черта реагировала только на биологический возраст тела, игнорируя энергетический слепок души. Любой первокурсник под зельем старения мог перешагнуть ее, не говоря уже о взрослом маге.

– Но Гарри не бросал свое имя, – заметила Лувия. Она сидела за столом, сосредоточенно шлифуя грани крупного рубина бархатным напильником. – Чтобы заставить Кубок выдать пятое имя, требовалось заклинание подлога высшей категории. Чары Конфундус максимальной мощности, направленные на то, чтобы заставить артефакт поверить, будто в турнире участвует четвертая… вернее, пятая школа.

– И этот человек находится внутри замка, – произнесла Адасина Хисири.

Сотрудница отдела юстиции медленно перебирала стопку пергаментов.

– Я изучила личные дела преподавательского состава. Игорь Каркаров — трус. Его метка Пожирателя Смерти тускнеет, он напуган до полусмерти и думает только о побеге. Северус Снейп… этот тип под нашим наблюдением, но его мотивы слишком завязаны на личной неприязни к семейству Поттеров. Ему невыгодно привлекать Часовую Башню. Но вот новый преподаватель Защиты от Темных Искусств… Аластор Грюм.

– Одноногий старик со стеклянным глазом? – хмыкнула Аоко, развалившись в кресле с банкой газировки. – От него за версту разит паранойей и дешевым виски.

– Не виски, – тихо поправил Лорд Эль-Меллой II.

Он стоял у окна, глядя на далекие огни Хогвартса. В руке лорда слабо дымилась сигарета.

– Оборотное зелье. Слишком характерный сладковато-гнилостный запах для того, кто изучал алхимию в классе Норриджа. Грюм постоянно прикладывается к своей фляжке. Никто не пьет спиртное каждые сорок минут, даже законченный алкоголик. Это поддержание формы.

– Значит, самозванец? – Гарри поднял голову от книги по древнегерманским рунам. – И кто под личиной?

– Это мы выясним, – отозвалась Базетт, проверяя крепления кожаных перчаток на предплечьях. Лицо женщины-ликвидатора было непроницаемым. – Если этот человек представляет угрозу для представителей Ассоциации, протокол ликвидации будет приведен в исполнение без согласования с местным Министерством.

– Не спешите, Базетт, – поморщился Эль-Меллой. – Сначала Турнир. Первое испытание через три недели. Мне удалось выяснить через контакты в департаменте существ, что именно они доставили в Запретный Лес.

– И что там? – оживился Флэт, заглядывая в купе из коридора. – Василиски? Химеры? Древние духи праха?!

– Драконы, – сухо ответил Лорд. – Четыре взрослые самки-наседки. Для каждого чемпиона — по одной твари. Задача — добыть золотое яйцо из кладки.

В купе повисла тишина.

– Драконы… – протянула Лувия с презрительной усмешкой. – Какая примитивная демонстрация грубой силы. Огнедышащие ящерицы с резистентностью к базовым чарам. Для волшебников с палочками это, вероятно, вершина героизма. Гарри, милый, тебе даже не придется обнажать лезвие. Пара рун Кеназ по болевым точкам черепа — и зверь уснет, как щенок.

– Я не стану убивать животное, – спокойно отозвался Гарри, закрывая книгу. – В этом нет практической пользы. Мне просто нужно забрать трофей.

Он поднялся и направился к выходу на платформу:

– Я пройдусь. Воздух здесь слишком тяжелый.

***

Ночной перрон Хогсмида был пустынен. Только ветер гнал по доскам сухие листья дуба да мерцали масляные фонари, раскачиваясь на чугунных столбах. Гарри медленно шел вдоль состава, трость мерно отстукивала ритм: *тук… тук… тук…*

Правая нога двигалась идеально. Токо была гением — механика марионетки не уступала живой кости и мышцам, реагируя на мельчайшие импульсы праны. Но фантомная боль… фантомная боль оставалась. Напоминание о дне, когда его мир рухнул на дно ущелья в Мисаки.

– Гарри?

Тихий, неуверенный голос заставил его остановиться.

Юноша обернулся.

В тени железнодорожного пакгауза стояла худенькая фигурка, закутанная в темно-синий шерстяной плащ. Роза Поттер мяла в руках край капюшона. Ее нос покраснел от ночного холода, а в серых глазах застыла смесь страха и отчаянной решимости.

– Ты следила за мной? – холодно спросил Гарри, не приближаясь.

Девочка покачала головой:

– Нет. Я… я знала, что ваш поезд здесь. Я сбежала через проход за статуей одноглазой ведьмы. Джеймс и Лили… они заперлись в кабинете Дамблдора, ругаются с директором. А Годрик ноет в спальне, требует, чтобы ему прислали лучшую метлу из «Все для квиддича».

Она сделала несмелый шаг вперед, выходя на свет фонаря:

– Я хотела спросить. Только правду.

– Спрашивай, – бросил Гарри. – Но помни, что правда редко бывает приятной.

Роза глубоко вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду:

– Они правда тебя бросили? Потому что думали, что ты сквиб?

Гарри молча расстегнул пальто, а затем задрал штанину брюк на левой ноге. В неверном све