← Назад к обзору

Гарри Аодзаки (Мать Токо Аодзаки)

Бал в змеином гнезде

Золотое яйцо лежало на бархатной подушке в центре круглого стола в апартаментах Часовой Башни. Оно не блестело, а скорее впитывало свет, его поверхность была покрыта сложной гравировкой, которая, казалось, двигалась, если смотреть на нее достаточно долго. Класс Эль-Меллоя собрался вокруг, но не с трепетом, а с профессиональным любопытством патологоанатомов, изучающих новый, интересный труп.

– Итак, подытожим, – лорд Эль-Меллой Второй выпустил облако сигарного дыма, которое тут же было развеяно легким заклинанием Грей. – Задача – расшифровать его. Людо Бэгмен проговорился, что это «подсказка» для второго испытания. Учитывая уровень их изобретательности, скорее всего, оно издает какой-то звук.

– Оно «поет», – фыркнула Лувия, элегантно откинувшись в кресле. Она даже не смотрела на яйцо, вместо этого изучая свои идеально ухоженные ногти. – Я подслушала разговор Поттера-младшего с его рыжим прихвостнем. Они считают, что его нужно открыть под водой. Под водой! Охо-хо-хо! Какая варварская, неэффективная методика! Словно пытаться прочитать книгу, ударяя по ней молотком в надежде, что буквы сами сложатся в слова.

Рин Тосака, наоборот, склонилась над артефактом, ее пальцы в тонких перчатках парили в миллиметре от золотой поверхности. Ее глаза были полуприкрыты; она «слушала» потоки магической энергии.

– Оно действительно содержит звуковую информацию, записанную на концептуальном уровне, – подтвердила она. – Примитивная, но стабильная конструкция. Магическая энергия модулирована в виде звуковых волн. Вода, вероятно, действует как проводник и резонатор, позволяя ушам обычного волшебника воспринять сообщение. Но это грязный метод. Мы можем извлечь информацию напрямую.

Она достала из своего саквояжа три идеально ограненных кристалла. Один топаз, один аквамарин и один кварц. Она расположила их вокруг яйца в форме треугольника.

– Я создам резонансное поле, – пояснила она, не отрываясь от работы. – Кварц стабилизирует поток, топаз усилит магическую составляющую, а аквамарин преобразует ее в слышимый для нас спектр без искажений. Это займет около часа.

– Превосходно, Тосака, – кивнул Эль-Меллой. – Пока ты работаешь, остальные – слушайте. Профессор МакГонагалл только что объявила о проведении Святочного Бала.

Флэт Эскардос восторженно захлопал в ладоши.

– Бал! С танцами! И пуншем! Учитель, а вы пойдете? Вы могли бы пригласить Грей! Вы были бы такой мрачной и загадочной парой!

Грей, стоявшая в тени, кажется, стала еще незаметнее, а лорд Эль-Меллой бросил на Флэта испепеляющий взгляд.

– Я, в отличие от некоторых, буду занят работой. А именно – попытками минимизировать дипломатический ущерб от вашего, – он многозначительно посмотрел на Гарри, – триумфа. Однако, согласно правилам, чемпионы Турнира обязаны присутствовать и открыть бал. Гарри, это касается тебя.

– Разумеется, я пойду с Шерри! – тут же заявила Лувия, поднимаясь. Ее глаза сияли. – Это прекрасная возможность продемонстрировать этим провинциалам, что такое настоящий стиль и класс. Мы должны выглядеть безупречно. Шерри, я уже отправила сову в Лондон с твоими мерками. Лучший портной Сэвил-Роу шьет тебе фрак. А мое платье… о, мое платье заставит их вейлу выглядеть как бедная родственница.

Гарри, до этого молча наблюдавший за анализом яйца, лишь коротко кивнул.

– Хорошо.

Его спокойствие было обманчивым. Бал был не просто светским мероприятием. Это было поле битвы. Еще одна арена, на которой ему предстояло утвердить свое превосходство.

***

Дни до Рождества тянулись медленно. Хогвартс был украшен с безвкусной, по мнению Лувии, пышностью. Везде висели омела и остролист, а в коридорах то и дело раздавались нервные хихиканья и неловкие приглашения на бал. Делегация Часовой Башни игнорировала эту суету, проводя время в своих апартаментах за учебой и анализом.

Рин, как и обещала, через час извлекла из яйца информацию. Это была песня русалок, или, как их называли в классификации Ассоциации, низших водных Фантазмов. Сообщение было простым: «Приди и найди нас там, где звучат наши голоса, мы взяли то, что тебе дорого».

– Черное озеро, – констатировал Эль-Меллой, сделав пометку на доске. – Они собираются взять «заложников» и опустить их на дно. Чемпионам придется их спасать. Опять испытание на «храбрость» и «благородство». Примитивно.

– Что они могут взять у меня «дорогого»? – холодно спросил Гарри.

В комнате повисла тишина. Все посмотрели на Лувию. Та лишь рассмеялась своим фирменным смехом.

– Охо-хо-хо! Они всерьез думают, что смогут использовать меня, Лувиагелиту Эдельфельт, в качестве приманки? Какая восхитительная наглость! Я бы посмотрела, как они попробуют. Боюсь, Черное озеро замерзнет до самого дна раньше, чем они дотащат меня до берега.

– Они не посмеют тронуть наследницу рода Эдельфельт, – покачал головой Эль-Меллой. – Это вызовет международный скандал, которого Дамблдор не допустит. Они выберут кого-то другого. Кого-то, кто, по их мнению, тебе дорог. Например, кого-то из нашего класса.

– Пусть попробуют, – прорычал Свен, его глаза хищно блеснули. – Мои звери давно не пробовали на вкус волшебников из Министерства.

– Спокойно, – поднял руку Гарри. Его лицо было непроницаемым. – Они не знают меня. Они будут действовать по своим шаблонам. Они думают, что я, как и мой брат, привязан к людям. Они ошибаются. Кого бы они ни взяли, это не изменит моего подхода. Задача – достать «заложника» за отведенное время. Это не спасательная операция. Это еще одно упражнение на скорость и эффективность. Я не буду рисковать ради приманки. Я выполню задачу с минимальными затратами.

Лувия подошла к нему и положила руку ему на плечо.

– Вот за это я тебя и люблю, Шерри. Никаких лишних сантиментов. Только чистая, холодная логика победителя.

Но в глубине души Гарри понимал, что Дамблдор может попытаться сыграть на другом. На том, от чего Гарри так старательно открещивался. На его прошлом.

***

Его опасения подтвердились за несколько дней до бала. Он возвращался с очередной тренировки по ментальной защите, когда в пустынном коридоре его остановила Лили Поттер. Она была одна. Выглядела она измученной, в ее когда-то ярких зеленых глазах стояла вечная тоска.

Она держала в руках небольшой, неловко завернутый сверток.

– Гарри… Приближается Рождество. Я… я связала это для тебя.

Она протянула ему сверток. Гарри не двинулся с места.

– Мне не нужны ваши подарки, миссис Поттер.

– Пожалуйста, возьми, – ее голос дрогнул. – Это просто свитер. Как те, что я всегда вяжу Чарли… Я просто хотела…

– Вы хотели облегчить свою совесть, – закончил за нее Гарри, и его голос был холоден, как лед Черного озера. – Вы думаете, что этот кусок шерсти может искупить десять лет забвения? Десять лет в чулане? Десять лет унижений и голода?

– Мы не знали! – снова этот жалкий, заезженный рефрен.

– Вы не хотели знать, – повторил он свою мантру. – Этот свитер – не для меня. Он для вас. Это попытка убедить себя, что вы все еще мать. Но вы не моя мать. Моя мать – Токо Аозаки. Она нашла меня, когда я был на грани смерти. Она вылечила меня. Она научила меня всему, что я знаю. Она дала мне имя и цель. А что дали мне вы? Жизнь, от которой сами же и отказались.

Он сделал шаг, чтобы обойти ее.

– Возьмите свой свитер и отдайте его своему сыну. Ему, в отличие от меня, нужна ваша забота. А меня оставьте в покое.

Лили уронила сверток. Он упал на каменный пол, и из него выглянул край темно-зеленого свитера с вывязанной серебряной буквой «Г». Она смотрела на него, а потом подняла на Гарри взгляд, полный такой вселенской скорби, что любой другой дрогнул бы.

– Ты так нас ненавидишь? – прошептала она.

Гарри остановился у нее за спиной.

– Ненависть – это сильная эмоция, миссис Поттер. Она требует энергии. Вы не стоите моей энергии. Для меня вы – просто ошибка в расчетах прошлого. Не более.

Он ушел, не оборачиваясь, оставив ее стоять на коленях посреди коридора над брошенным подарком. Он не чувствовал ни удовлетворения, ни жалости. Только холодное, отстраненное чувство завершенности. Еще одна нить, связывавшая его с этим местом, была перерезана. Окончательно.

***

Вечер Святочного Бала. Большой Зал был неузнаваем. Стены покрывал серебряный иней, с потолка свисали гирлянды из омелы и плюща, а в углу стояла дюжина огромных, сверкающих елей.

Делегация Часовой Башни появилась последней. Их выход произвел эффект разорвавшейся бомбы. Они не были одеты в безвкусные парадные мантии волшебников. Мужчины, включая лорда Эль-Меллоя, который все-таки соизволил явиться, были в идеально скроенных черных фраках. Девушки – в элегантных вечерних платьях. Рин выбрала строгое темно-красное платье, подчеркивающее ее фигуру. Грей, к всеобщему удивление, сняла свой капюшон, открыв миловидное, но серьезное лицо, и была в простом сером платье до пола.

Но все взгляды были прикованы к паре, идущей впереди. К Гарри и Лувии.

Гарри был воплощением аристократической элегантности. Его фрак сидел как влитой, белоснежная рубашка контрастировала с черной тканью, а зеленые глаза на фоне этой строгости казались еще ярче и холоднее. Он двигался с уверенностью хищника, которому принадлежит вся территория.

Но если Гарри был холодной сталью, то Лувия была ослепительным пламенем. Ее платье цвета сапфира, фамильного камня Эдельфельтов, облегало ее фигуру, как вторая кожа. Ткань мерцала при каждом движении, словно была соткана из лунного света. Глубокое декольте и высокий разрез на юбке были на грани провокации, но ее аристократическая осанка и гордая улыбка не оставляли сомнений – перед ними была королева. На ее шее и в ушах сверкали настоящие сапфиры, каждый из которых стоил больше, чем весь годовой бюджет Хогвартса.

Они не шли. Они шествовали. Зал затих, провожая их взглядами, в которых смешались восхищение, зависть и страх. Они подошли к остальным чемпионам, стоявшим у входа. Флер Делакур, до этого казавшаяся эталоном красоты, бросила на Лувию ревнивый взгляд. Виктор Крам хмуро кивнул. А Чарльз Поттер, стоявший рядом с какой-то рыжей девчонкой в нелепом розовом платье, смотрел на брата с откровенной ненавистью.

– Итак, чемпионы! – провозгласил Дамблдор. – Прошу, начинайте!

Заиграла музыка. Это был вальс.

Гарри положил руку на талию Лувии, и они вышли в центр зала. Они не просто танцевали. Они исполняли ритуал. Их движения были точными, выверенными, как у профессиональных танцоров. Это был не неуклюжий школьный вальс. Это был мощный, страстный немецкий вальс, полный сложных поворотов и поддержек. Они двигались как единое целое, два хищника, демонстрирующие свою силу и грацию.

Чарльз и его партнерша, спотыкаясь, пытались следовать за ними, но выглядели жалко. Крам и его спутница были более умелыми, но им не хватало той искры, что была между Гарри и Лувией. Флер и ее кавалер танцевали хорошо, но их танец был холоден.

Танец Гарри и Лувии был историей. Историей о силе, власти и страсти. Когда музыка закончилась, они замерли в финальной позе – Гарри держал Лувию в глубоком наклоне, их лица были в сантиметрах друг от друга. Зал взорвался аплодисментами, более громкими, чем те, что достались Чарльзу после первого испытания.

Они выпрямились, и Лувия победоносно рассмеялась своим фирменным смехом.

– Охо-хо-хо! Кажется, мы снова победили, Шерри.

Они отошли к своему столу, где лорд Эль-Меллой наблюдал за происходящим с видом человека, страдающего от мигрени.

– Слишком много пафоса, – проворчал он. – Вы привлекаете излишнее внимание.

– Учитель, но это же было так красиво! – восторженно прошептал Флэт. – Как в кино!

В этот момент к их столу подошел Дамблдор. Его лицо было, как всегда, добродушным, но в глазах за очками-половинками плясали холодные огоньки.

– Мистер Аозаки, леди Эдельфельт, великолепный танец. Поистине великолепный. Мистер Аозаки, не уделите ли мне пару минут? Я хотел бы обсудить с вами некоторые детали предстоящего испытания.

Лувия смерила его подозрительным взглядом, но Гарри едва заметно кивнул ей.

– Конечно, директор.

Они отошли в тихий альков, скрытый от большинства глаз.

– Я впечатлен вашим выступлением в первом испытании, Гарри, – начал Дамблдор. – Хотя и несколько обеспокоен вашими методами. Они были… безжалостны.

– Они были эффективны, – поправил его Гарри. – Цель была – забрать яйцо. Я забрал яйцо. С минимальными рисками для себя.

– Но вы создали хаос! Вы подвергли опасности сотни людей!

– Купол выдержал. Авроры получили хорошую тренировку. Дракон жив и здоров. Никто не пострадал. Где проблема, директор? В том, что я решил задачу не так, как вы ожидали? В том, что я не стал играть в «благородного героя», рискуя жизнью ради аплодисментов толпы?

Дамблдор вздохнул.

– Я волнуюсь за тебя, Гарри. Я вижу в тебе огромную силу, но также и огромную тьму. Твоя ненависть к твоей семье…

– Давайте не будем об этом, – прервал его Гарри. Его голос стал жестче. – Вы позвали меня не для того, чтобы читать нотации. В чем дело?

Дамблдор на мгновение растерял свою маску добродушия.

– Я хочу, чтобы ты был осторожен. Волан-де-Морт набирает силу. Он попытается использовать Турнир, чтобы добраться до Чарльза.

– Я знаю, – спокойно ответил Гарри. – И я к этому готов.

– Готов? Мой мальчик, ты не понимаешь, с чем имеешь дело…

– Нет, директор. Это вы не понимаете, – Гарри сделал шаг ближе, и его голос понизился до ледяного шепота. – Вы думаете, я не вижу, что происходит в вашем замке? Вы думаете, я не заметил, что ваш старый друг Аластор Муди ведет себя… странно?

Дамблдор замер.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что настоящий Аластор Муди никогда бы не стал демонстрировать Непростительные заклятия на пауках перед четверокурсниками, – продолжил Гарри, и его зеленые глаза впились в Дамблдора. – Настоящий Аластор Муди убил бы этих пауков без колебаний, но не стал бы устраивать из этого шоу. Тот, кто сейчас преподает в Хогвартсе, наслаждается страхом учеников. И он слишком хорошо знает природу Темных Искусств. Почти так же хорошо, как тот, кто их практикует.

– Это серьезные обвинения, Гарри.

– Это факты, – отрезал Гарри. – А вот еще один факт. Я знаю, что человек, выдающий себя за Муди, – это Бартоломеус Крауч-младший, сбежавший из Азкабана Пожиратель Смерти.

Если бы Дамблдор был из камня, он бы треснул. Его лицо побледнело, глаза расширились от шока. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова.

– Как?..

– В Часовой Башне нас учат собирать и анализировать информацию, директор. Не полагаться на веру и догадки. Я проверил архивы Министерства, отчеты о суде над Краучем, свидетельства очевидцев его «смерти» в Азкабане. Все они указывали на подмену. А его магическая аура, как бы он ни скрывал ее за Оборотным зельем, имеет характерные черты, которые я научился распознавать.

Гарри усмехнулся, видя шок на лице старого мага.

– Так что не нужно рассказывать мне об опасности, директор. Я знаю, что враг уже внутри ваших стен. И я знаю, что вы либо этого не заметили, либо, что еще хуже, заметили, но решили использовать его в своей собственной игре, надеясь выманить Волан-де-Морта.

Он сделал еще один шаг, почти касаясь Дамблдора.

– Так вот вам мое предложение. Я не трогаю вашего шпиона. Я позволю вашему плану, каким бы идиотским он ни был, развиваться. Я даже сыграю свою роль. Но взамен вы не лезете в мои дела. Вы не пытаетесь «вернуть меня на свет». Вы не устраиваете мне встречи с Поттерами. Вы не мешаете мне выигрывать этот Турнир так, как я считаю нужным. Я – не ваш солдат. Я – независимый игрок. И если вы попытаетесь сделать меня пешкой в своей игре… я просто смету с доски и вас, и вашего противника. Вам ясно?

Дамблдор смотрел на него, и впервые за много десятилетий он чувствовал себя не всемогущим кукловодом, а старым, растерянным человеком, столкнувшимся с силой, которую он не мог ни понять, ни контролировать. Этот мальчик, этот Гарри… он был страшнее Волан-де-Морта. Том Риддл был безумцем, одержимым властью и бессмертием. А этот юноша был холоден, как сама смерть, и его логика была безупречна и безжалостна.

– Я… я тебя понял, – наконец прохрипел Дамблдор.

– Вот и отлично, – Гарри отступил, и его лицо снова стало непроницаемым. – Приятного вечера, директор.

Он развернулся и спокойно пошел обратно к своему столу, оставив Дамблдора одного в тени, наедине с руинами его великого плана.

Когда он подошел к Лувии, та встретила его обеспокоенным взглядом.

– Шерри, о чем вы говорили? Ты выглядишь… довольным.

– Я просто расставил фигуры на доске, – ответил он, беря ее за руку. – И объяснил главному игроку новые правила.

Он повел ее обратно на танцпол, где уже кружились другие пары.

– Он знает, кто такой Муди, – тихо сказал Гарри ей на ухо, пока они вальсировали. – И теперь он знает, что я знаю. Он в ловушке. Он не может убрать Крауча, не выдав, что его великий план по защите Хогвартса провалился. И он не может действовать против меня, боясь, что я обнародую эту информацию.

Лувия восхищенно рассмеялась.

– Охо-хо-хо! Шерри, ты дьявол! Ты взял его в заложники, используя его же собственную репутацию! Блестяще!

Они танцевали, и для всего мира это была просто красивая пара, наслаждающаяся балом. Но на самом деле это был танец победителей на руинах старого мира.

Позже вечером, когда бал подходил к концу, Гарри смотрел на Черное озеро, темное и неподвижное под луной. Песня из яйца снова зазвучала в его голове. «Приди и найди нас… мы взяли то, что тебе дорого».

Он знал, что Дамблдор, даже после их разговора, попытается сыграть свою игру. Он попытается использовать «заложника», чтобы проверить его, чтобы найти в нем хоть искру того «светлого» мальчика, которого он потерял.

Пусть пытается.

Второе испытание будет не просто состязанием. Это будет еще одним актом в пьесе, которую ставил он, Гарри Аозаки. И в этой пьесе русалки, Дамблдор и даже Волан-де-Морт были всего лишь актерами второго плана. Главная роль принадлежала ему. И он не собирался ни с кем ее делить.