Гарри Чэпман и сила анимага Мутанта
Шторм у берегов Бретани
Кабинет директора Хогвартса все еще хранил запах паленого сукна и озона, когда троица волшебников с глухим треском рухнула на ковер перед камином.
Джеймс Поттер упал на четвереньки, судорожно хватая ртом воздух. Его аврорская мантия взмокла от холодного пота, а пальцы с такой силой сжимали древко палочки, что костяшки побелели. Рядом беззвучно, страшно плакала Лили. Она сидела на коленях, уткнувшись лицом в ладони, и ее рыжие волосы разметались по полу, закрывая помертвевшее лицо.
– Что это было?.. – севшим, хриплым голосом выдавил Джеймс, глядя в пол остекленевшими глазами. – Альбус... ради Мерлина, скажите мне, что это было?!
Альбус Дамблдор не ответил сразу. Великий светлый волшебник медленно прошествовал к своему массивному креслу и тяжело опустился на резное сиденье. Его рука, державшая Бузинную палочку, едва заметно дрожала. Из носа все еще сочилась тонкая струйка крови — след чудовищного ментального удара, который нанес ему одиннадцатилетний мальчик.
– Это была не магия, Джеймс, – тихо, с редкой для него горечью произнес Дамблдор, утирая кровь шелковым платком. – По крайней мере, не та магия, которую мы знаем.
– Он превратился... – прошептал Джеймс, и в его голосе прорезался истерический смешок. – Мой сын... наследник Поттеров обратился не в благородного зверя. Его лапа... эти когти... он поглотил мое заклинание! Разорвал аврорские чары голыми руками! А та тварь в воде...
– Это Годзилла, – глухо отозвалась Лили из-под упавших волос.
Она подняла голову, и в ее покрасневших глазах горело такое сокрушительное отчаяние, перед которым меркли любые директорские наставления.
– Я читала магловские газеты. Я искала отчеты три года назад, когда вы запретили мне ехать в Америку, Альбус! Это существо уничтожило половину Манхэттена! Его не брали ракеты и авиабомбы! И Гарри... мой маленький Гарри живет с этой тварью. Он назвал его братом!
– Лили, девочка моя... – начал Дамблдор своим привычным мягким тоном, но Лили резко вскинула руку, заставив его замолчать.
– Не смейте! – выкрикнула она, и в ее голосе звенели нотки той самой первобытной ярости, которую Дамблдор всего полчаса назад видел у ее кузины на пирсе Стейтен-Айленда. – Вы сказали, что он будет в безопасности! Вы сказали, что Петунья позаботится о нем! Чулан, Альбус?! Они держали его в чулане! Морили голодом! Вы наложили блоки на его ядро, сделав его беспомощным калекой перед лицом магловского садизма!
– Это было необходимо для спасения Годрика! – повысил голос Дамблдор, и в его глазах блеснула холодная сталь. – Темный Лорд вернется! Если бы Гарри рос рядом, их силы вошли бы в диссонанс, печать Волан-де-Морта в шраме Годрика разорвала бы его душу! Я сделал то, что должен был сделать ради высшего блага!
– И потеряли его навсегда, – с ледяным спокойствием отрезал Джеймс, с трудом поднимаясь на ноги. Он посмотрел на директора долгим, невидящим взглядом, в котором впервые за двадцать лет не было слепого обожания. – Он не вернется, Альбус. Вы видели его глаза? В них нет Поттеров. В них нет даже Блэков. Там пустота. И зверь.
В этот момент пламя в камине взметнулось до самого потолка, окрасившись в тревожный серебристо-синий цвет.
Из огня вылетел крупный полупрозрачный белоголовый орлан — патронус председателя МАКУСА, Магического Конгресса Соединенных Штатов. Птица зависла под сводами кабинета, и из ее раскрытого клюва зазвучал сухой, металлический голос главы американских авроров:
– Альбус Дамблдор. Зафиксировано несанкционированное магическое вторжение в сектор Нью-Йорк, нарушающее договор 1790 года и Статут секретности третьего уровня. Предупреждаем официально и в последний раз: субъект Гарри Чэпман находится под прямой юрисдикцией Министерства обороны США и спецотдела биологической безопасности. Любая повторная попытка контакта, ментального воздействия или похищения гражданина Соединенных Штатов на нашей территории будет расценена как акт магической агрессии. Ваши британские титулы здесь не имеют силы. Не заставляйте нас поднимать гарнизоны.
Патронус рассыпался снопом серебряных искр.
В кабинете повисла могильная тишина.
Дамблдор медленно закрыл глаза. Шахматная партия, которую он так тщательно выстраивал десять лет, рушилась на глазах. Наследник древнего рода, запасной защитник Избранного, идеальная пешка превратился в неподконтрольную химеру, стоящую за спиной ядерного монстра и под прикрытием магловской сверхдержавы.
– Мы подождем, – наконец тихо произнес старый волшебник. – Годрик пойдет в Хогвартс через месяц. Мы сосредоточимся на нем. А Гарри... рано или поздно зов крови и магия предков заставят его вспомнить, кто он такой. Природа волшебника всегда берет свое.
Лили лишь горько усмехнулась, глядя в темнеющее окно шотландских гор:
– Боюсь, Альбус... вы так и не поняли. Природа Гарри больше не принадлежит нашему миру.
***
Остров Стейтен-Айленд, Нью-Йорк 31 июля 2001 года
– Задувай, мелкий, пока Мендель не залил фитили жидким азотом из соображений пожарной безопасности! – зычно крикнула Элси, ставя на металлический верстак огромный шоколадный торт, густо украшенный клубникой.
Вместо традиционных одиннадцати свечей на торте красовалась сложная светящаяся конструкция из светодиодов, собранная Рэнди, которая мерцала в такт биению сердца и отдаленно напоминала атомный реактор.
– Я бы попросил! – оскорбленно отозвался Мендель Крэйвен, поправляя праздничный колпак, надетый прямо поверх защитного чепца. – Статистика бытовых ожогов при задувании открытого огня в закрытых помещениях составляет двенадцать процентов! Я забочусь о целостности эпителия нашего именинника!
– Да расслабься ты, Мендель, у нашего именинника эпителий такой, что им можно бронежилеты обшивать, – хохотнул Рэнди Эрнандес, щелкая пультом.
Маленький робот Н.А.Й.Д.Ж.Е.Л., украшенный гирляндами из цветных проводов, выкатился на середину ангара, закружился на гусеницах и выдал скрипучим синтезированным фальцетом:
– С днем рождения, биологическая единица Гарри! Вероятность дожить до следующего года составляет семьдесят три процента при условии отсутствия прямого контакта с кайдзю класса Альфа!
Все дружно расхохотались.
Гарри сидел во главе стола, одетый в новые черные карго-штаны и свободную темную футболку без рукавов. За последний месяц он снова вытянулся, раздавшись в груди и плечах. Он улыбался — широко, искренне, глядя на людей, которые за три года стали для него ближе любых кровных родственников.
Перед ним лежала горка подарков: полевой портативный спектрометр от Менделя в ударопрочном титановом корпусе, модифицированный спутниковый коммуникатор с прямой зашифрованной связью от Рэнди и тяжелый, выкованный из вольфрамового сплава походный нож в кожаных ножнах от Ника Татопулоса.
– А теперь мой подарок, – Элси подошла к сыну сзади, положила ладони ему на плечи и опустила на стол кожаную папку с золотым тиснением. – Официальные документы окружного суда Нью-Йорка. Полное, окончательное, безоговорочное усыновление. По всем законам этой страны ты — Гарри Чэпман. Ни один британский лорд или бородатый сектант больше не имеет на тебя даже юридической зацепки.
Гарри провел пальцами по гладкой коже папки. В груди разлилось густое, щемящее тепло.
– Спасибо, мам, – тихо сказал он, поднимая взгляд. Его изумрудные глаза светились чистым, спокойным светом. – Для меня это самый лучший подарок.
Внезапно вода у пирса снаружи ангара глухо забурлила.
Гарри почувствовал этот импульс за секунду до того, как датчики на пульте Ника замигали зеленым. Знакомая тяжелая вибрация пробежала по металлическим балкам пола.
– Кажется, у нас еще один гость с поздравлениями, – улыбнулся Ник, вставая из-за стола и беря свою неизменную кружку.
Вся команда вышла на деревянный настил пирса. Солнце медленно садилось за горизонт Манхэттена, окрашивая воды залива в багровые и золотые тона.
Из глубины, бесшумно рассекая приливную волну, поднялась колоссальная голова Годзиллы Младшего. Ящер аккуратно положил массивный подбородок на край досок, обдав собравшихся влажным теплом и запахом океанской бездны.
В пасти титана что-то тускло блеснуло.
С поразительной для многотонного чудовища аккуратностью Младший разжал челюсти и опустил на деревянный настил прямо к ногам Гарри тяжелый предмет.
Это был огромный, размером с футбольный мяч, кусок глубоководного черного коралла, внутри которого застряла древняя, покрытая окаменевшими ракушками жеода, расколотая пополам. Внутри жеоды, мерцая в лучах заката, покоился гигантский черный жемчуг, излучавший слабое, едва уловимое естественное биолюминесцентное сияние.
– Боже правый... – прошептал Мендель, забыв про респиратор. – Это же органика с абиссальных глубин Пуэрториканского желоба! Туда даже исследовательские батискафы опускаются с трудом!
Годзилла издал тихое, рокочущее бульканье, прикрыв янтарный глаз, и легонько подтолкнул жеоду кончиком носа ближе к Гарри.
Мальчик опустился на одно колено, положив ладонь на теплую чешую брата. Его собственная кожа на руке на миг отозвалась мелким бисером серо-стальных чешуек, синхронизируя биополя.
– Спасибо, Младший, – улыбнулся Гарри. – Отличная добыча.
– Ну вот, – хмыкнул Рэнди, уперев руки в бока, – теперь мой коммуникатор выглядит как дешевая погремушка на фоне подарка от шестидесятиметровой ящерицы. Спасибо, приятель, ты просто уничтожил мою самооценку.
Младший словно понял шутку — он выпустил из ноздрей тонкую струю пара прямо в кепку Рэнди, сдув ее в воду, отчего хакер замахал руками под общий хохот команды.
Идиллию разрушил резкий, надсадный звонок правительственной линии спутниковой связи внутри ангара.
Ник мгновенно подобрался, улыбка сползла с его лица.
– Красная линия. Хикс или Вашингтон.
Ученый быстрым шагом вернулся в лабораторию и снял тяжелую трубку. Гарри, Элси и остальные последовали за ним.
– Татопулос слушает, – коротко бросил Ник.
Он слушал около минуты, его брови сдвигались все ближе к переносице, а пальцы нервно сжимали край стола.
– Где именно?.. Понял. Нет, генерал, обычная гидроакустика здесь не поможет, если панцирь поглощает сонарные импульсы... Да, мы вылетаем. Подготовьте наш борт на авиабазе Макгуайр.
Ник повесил трубку и обернулся к застывшей команде.
– Праздник отменяется. Французское побережье. Бретань, залив Сен-Мало.
– Франция? – удивилась Элси, нахмурившись. – Что там забыли мутанты? У них же нет полигонов в Атлантике.
– Зато у них есть старые могильники ядерных отходов времен холодной войны в Ла-Манше, – мрачно ответил Ник. – Французские ВМС потеряли два патрульных корвета за последние сорок восемь часов. Суда не просто затонули — их днища были вспороты снизу, словно консервные банки. Местные рыбаки говорят о «светящемся рифе», который движется против течения со скоростью тридцать узлов. Вчера ночью эта штука подошла к курортной зоне Сен-Мало и снесла волнорез. Французское правительство запросило помощь Пентагона, а Хикс перенаправил вызов нам.
– А Младший? – тихо спросил Гарри, глядя в темнеющий проем ворот на мерно вздымающуюся воду залива. – Трансатлантический переход займет у него не меньше суток, даже если он пойдет на пределе.
– Военные предоставят нам транспортник C-5 «Гэлакси» для оборудования и фургона, – Ник посмотрел прямо на Гарри. – Но Младший должен следовать за нами. Гарри, ты сможешь передать ему курс?
Мальчик молча кивнул. Он повернулся к выходу, подошел к краю пирса и закрыл глаза.
Его спина выпрямилась. В глубине груди вспыхнул ровный синий свет, просвечивающий сквозь ткань футболки. Гарри не стал кричать. Он послал мощный инфразвуковой ментальный импульс прямо в водную толщу: ментальную карту, образ запаха соленой бретонской воды и координаты восточной Атлантики.
Вода забурлила. Годзилла Младший издал громкий трубный рев, развернулся и с чудовищной скоростью ушел в глубину, взяв курс на восток, в открытый океан.
– Он в пути, – Гарри открыл глаза, в которых полыхало холодное изумрудное пламя. – Собираем снаряжение.
***
Бретань, Франция Побережье близ мыса Фреэль Тридцать шесть часов спустя
Изумрудный берег Франции славился своими отвесными гранитными скалами, дикими вересковыми пустошами и штормовым ветром, приносящим с Атлантики соленые брызги и терпкий запах водорослей. Для маглов это был фешенебельный курорт и заповедник. Для магической Европы — место силы, где древние кельтские родовые поместья веками укрывались за мощнейшими чарами отвлечения внимания.
На вершине одной из таких скал, возвышаясь над бушующим серым морем, стояло шато Делакур — изящное поместье из белого известняка с остроконечными лазурными крышами и широкими террасами, спускавшимися прямо к закрытой частной бухте.
На верхней террасе, облокотившись на мраморные перила, стояла девушка.
Флер Делакур исполнилось четырнадцать этой весной, и этот возраст принес ей больше проблем, чем радости. Ее вейловская кровь, спавшая в детстве, пробудилась с пугающей, сокрушительной силой. Водопад пепельно-серебристых волос струился по плечам, идеальные черты лица заставляли замирать любого встречного волшебника, а врожденное очарование — флер — клубилось вокруг нее невидимой, манящей дымкой.
Но саму Флер это бесило.
Она ненавидела сальных, одурманенных взглядов чистокровных мальчишек из Шармбатона. Ненавидела шепотки завистливых однокурсниц за спиной. В ней видели редкую экзотическую зверушку, трофей, прекрасную куклу без мыслей и воли. Никто не замечал, что она была лучшей на курсе по высшей трансфигурации и боевой магии стихий. Для всех она оставалась просто «полувейлой».
Внизу, на полосе золотистого песка у самой кромки прибоя, беззаботно смеялась ее семилетняя сестра Габриэль, строя песчаный замок с помощью крошечной детской палочки. Их мать, мадам Аполлин Делакур, сидела под белым навесом, лениво листая французский магический журнал.
– Флер, спустись к нам! – донесся снизу звонкий голос матери. – Ветер свежеет, море неспокойно. Отец говорит, что в министерстве переполох из-за магловских военных учений в проливе.
– Я сейчас, маман! – отозвалась Флер на чистейшем французском, но осталась на месте.
Она вглядывалась в серый горизонт. Ее вейловское естество, чутко реагирующее на силы природы, било тревогу с самого утра. Это не было обычным приближением шторма. Море вело себя неправильно. Чайки улетели вглубь суши еще на рассвете. Рыба ушла со скалистых отмелей. Вода казалась тяжелой, маслянистой, а от набегающих волн исходила глухая, вибрирующая тошнота.
Внезапно в полумиле от берега вода вздыбилась.
Это не было похоже на выныривание кита или морского змея. Огромный кусок морского дна словно поднялся к поверхности.
На глазах остолбенелой девушки из пены и клокочущих бурунов поднялась колоссальная тень.
Существо напоминало доисторического панцирного гиганта — чудовищный симбиоз древней трилобитоподобной твари и морского скорпиона, увеличенный до масштабов крейсера. Его тело покрывал толстый шипастый панцирь угольно-черного цвета с тусклыми фосфоресцирующими бирюзовыми прожилками, а из бронированной головы торчали четыре массивных зазубренных жвала, перемалывающих гранитные валуны отмели, словно сухие ветки. Длина твари превышала шестьдесят метров, а сзади вздымался бронированный хвост, оканчивающийся тройным плоским шипом размером с лопасть ветряной мельницы.
Официально в закрытых базах Пентагона этот кошмар значился как глубоководный мутант-панцирник, пробужденный в радиоактивных могильниках Ла-Манша.
Тварь издала оглушительный, скрежещущий визг, от которого по воде пошли концентрические круги, разбившие деревянный причал поместья в щепки.
– ГАБРИЭЛЬ! – истошно закричала Флер, срываясь с террасы.
Вся надменность и холодность слетели с нее в долю секунды. Сбегая по мраморным ступеням, выхватывая палочку из рукава шелковой мантии, Флер видела, как колоссальная волна высотой в три этажа катится прямо на песчаную косу, где замерла парализованная ужасом маленькая сестра.
Аполлин Делакур уже вскинула палочку:
– *Протего Максима! Фианто Дури!*
Серебряный купол вспыхнул над пляжем, но мощь океанской волны, поднятой многотонным телом мутанта, была чудовищной. Тонны воды обрушились на щит. Магическая преграда затрещала, осыпаясь искрами, и Аполлин с криком отбросило на скалы, лишив сознания.
Габриэль осталась одна на открытом песке.
Монстр, привлеченный вспышкой магической энергии, медленно повернул бронированную тушу к берегу. Его фасеточные глаза налились ядовитым бирюзовым светом. Огромная суставчатая лапа, толщиной с вековой дуб, поднялась из воды, заносясь прямо над застывшей девочкой.
– *БОМБАРДА МАКСИМА! ИНСЕНДИО!* – в отчаянии кричала Флер, подбегая к сестре и посылая заклинание за заклинанием.
Огненные смерчи и взрывные проклятия ударили в панцирь твари.
Но магия высшего порядка, способная разнести каменную крепость, лишь оставила черные подпалины на радиоактивном хитине. Монстр даже не замедлил движение. Он издал раздраженный стрекот, и бронированная лапа с шипами рухнула вниз, неся мгновенную смерть.
Флер упала на колени, закрывая рыдающую Габриэль своим телом. Слезы обожгли щеки. «Вот и все, – пронеслась дикая, отчаянная мысль. – Магия бесполезна. Мы умрем».
Она зажмурилась, ожидая удара.
Громовой рев, разорвавший небеса над Бретанью, не был похож ни на один звук, существующий на Земле.
Это был рев разъяренного бога.
В следующую секунду прибой взорвался. Пятидесятиметровый столб кипящей воды и пены взметнулся к облакам, когда из пучины на мелководье вырвался исполин цвета мокрого базальта.
Годзилла Младший влетел в бой с хода, преодолев тысячи миль океана.
Его мускулистое плечо с размаху врезалось в бок панцирного мутанта, отшвырнув шестидесятиметровую тварь на полсотни ярдов в сторону от пляжа. Волна от столкновения двух титанов заставила вздрогнуть гранитные утесы, а скалы шато Делакур покрылись трещинами.
Флер распахнула глаза, не веря тому, что видит.
Перед ней, прямо в полосе прибоя, разворачивалась битва титанов. Новый ящер — более грациозный, стремительный, с зазубренными треугольными шипами на спине — яростно рвал когтями сочленения панциря морского скорпиона. Но скорпион был бронирован со всех сторон: его жвала щелкнули, зажимая плечо Годзиллы, а тяжелый шипастый хвост взметнулся для ядовитого удара в шею молодого короля.
Но этот удар так и не состоялся.
С неба, прорезая низкие тучи со скоростью пикирующего сокола, неслось нечто невероятное.
Флер показалось, что у нее помутился рассудок. Это был человек... нет, не человек.
Существо ростом около трех метров, с угольно-черной, мерцающей чешуей, мощным хвостом и горящими кобальтовым огнем шипами на спине камнем падало с зависшего на предельной высоте армейского вертолета прямо на спину бронированного скорпиона.
Удар приземления был страшен.
Когтистые лапы гибрида вонзились прямо в уязвимое сочленение между головой и спинным щитом мутанта. Раздался оглушительный хруст ломающегося хитина и свистящий визг боли.
– Назад, падаль! – раздался ревущий, двоящийся голос, в котором сплелись человеческая ярость и инфразвук титана.
Шипы на спине существа ослепительно вспыхнули.
Синий атомный луч, тонкий и сфокусированный, как хирургический лазер, ударил из распахнутой пасти гуманоидного ящера прямо в основание хвоста скорпиона. Перегретая плазма испарила нервный узел и срез брони за долю секунды. Тяжелый хвост монстра с шипом отвалился, с глухим всплеском рухнув на дно залива.
Обезумевший от боли скорпион попытался сбросить наездника, но Годзилла Младший уже перехватил инициативу.
Уперев мощные лапы в дно, ящер запрокинул голову. Его собственные спинные гребни запылали тем же ослепительным кобальтовым светом, резонируя с атакой наездника. Поток атомного дыхания колоссальной мощности ударил скорпиону точно в открытую рану на спине, прожигая плоть, хитин и внутренние органы до самого гранитного основания морского дна.
Вода закипела, превращаясь в белые клубы пара, затянувшие всю бухту.
Спустя минуту все было кончено.
Обугленная, безжизненная туша древнего мутанта медленно оседала на дно, уносимая отливным течением.
Годзилла Младший издал победный, оглушительный рев, возвещая океану о триумфе, опустил огромную морду к воде, сделал глубокий вдох и медленно, с достоинством хозяина глубин, развернулся и ушел на глубину Ла-Манша.
Флер сидела на песке, прижимая к себе дрожащую Габриэль, и не могла пошевелиться. Ее сердце колотилось где-то в горле.
Сквозь рассеивающийся пар прибоя к берегу шел он.
Трансформация существа откатывалась назад прямо на ее глазах. Черная чешуя втягивалась под кожу с тихим шипением, шипы на спине опадали, превращаясь в рельефные мышцы позвоночника, хвост растворялся, а звериная морда выравнивалась, возвращая человеческие черты.
На песок вышел мальчик.
Ему было на вид лет одиннадцать-двенадцать. Высокий, мускулистый, мокрый с головы до ног, в изодранных до колен темных штанах. По его загорелой груди и плечам стекали струйки морской воды пополам с фосфоресцирующей кровью монстра. Его черные волосы были залеплены солью, а на лице играла дикая, хищная полуулыбка победителя.
Но самым невероятным были его глаза.
Они горели чистейшим, ослепительным изумрудом, сквозь который все еще просвечивали вертикальные золотые зрачки первобытного дракона.
Он остановился в пяти шагах от сестер Делакур. Тяжело дыша, он провел рукой по мокрому лицу, стирая капли, и окинул девушек быстрым, цепким взглядом.
– Вы целы? – спросил он по