← Назад к обзору

Гарри член семьи Эмия

Осколки чужого величия

Пыль, поднятая вспышками портключей, еще долго оседала на гравийные дорожки сада поместья Эмия. Вместе с ней оседала и давящая, удушливая аура чужого присутствия, оставившая после себя лишь слабый запах паленой шерсти, дешевого табака и медного привкуса пролитой крови.

Британские волшебники исчезли, унося с собой позор, страх и разбитые иллюзии, но само пространство вокруг традиционного японского дома еще несколько минут вибрировало, отторгая чужеродные следы топорного пространственного перемещения.

Аоко Аодзаки шумно выдохнула, стряхнула невидимую пылинку со своего рукава и с хрустом потянулась. Ее алые браслеты праны, секунду назад готовые разорвать плоть реальности, растаяли без следа, вернув девушке вид обычной беззаботной студентки.

– Ну и мерзость, – поморщилась Пятая Магиня, бросив насмешливый взгляд в сторону пустого места, где только что стоял директор Хогвартса. – Этот старик в мантии цвета скисшей черники всерьез полагал, что его дешевые ментальные щупальца способны пробить концептуальный барьер? Да у него в черепной коробке сквозняк гуляет сильнее, чем в заброшенной часовне.

– Он привык повелевать детьми и испуганными провинциалами, – тихо отозвалась Алиса Куондзи. Она уже снова держала в руках фарфоровую чашку, словно и не она мгновение назад призывала из теней кошмарных фамильяров. – Те, кто замыкается в собственных изолированных мирках, неизбежно слепнут. Диди вернулся в зеркало. Ему не понравился их вкус. Слишком много трусости и застарелой желчи.

Внимание всех присутствующих медленно переключилось на террасу.

Там, опустившись на колени возле Гарри, все еще беззвучно плакала Розалин Поттер. Ее хрупкое тело сотрясала мелкая, судорожная дрожь – запоздалая реакция на пережитый шок, на сожженные мосты и то немыслимое чувство абсолютной свободы, которое обрушилось на тринадцатилетнюю девочку неподъемным грузом. Она отказалась от родителей, от брата, от родной страны, выбрав неизвестность рядом с братом, которого никогда прежде не видела.

Айрисфиль фон Айнцберн не стала произносить банальных утешений. С истинно материнской чуткостью она опустилась рядом, мягко обняла девочку за плечи и прижала к себе, позволяя уткнуться носом в шелк своей белоснежной юкаты.

– Все хорошо, маленькая ласточка, – ласково прошептала Айрисфиль, перебирая пальцами пепельно-каштановые волосы Розалин. – Все бури остались позади. Ты в безопасности. В этом доме слезы не считаются слабостью, но сегодня ты проливаешь их в последний раз из-за этих людей.

– Я… я правда не хотела… – всхлипнула Розалин, судорожно сжимая в кулачке край ткани. – Но они бы заставили меня. Отец… он уже договорился с Уизли. Рон… он смотрел на меня в Хогвартсе как на вещь. Как на кусок пирога, который ему обещали за хорошую оценку. А Годрик смеялся… говорил, что мое место на кухне, пока великие волшебники вершат историю…

Гарри, стоявший рядом на одном колене, медленно поднял руку и осторожно коснулся макушки сестры. Его ладонь была теплой, мозолистой от рукоятей мечей и тяжелых физических тренировок, но в этом прикосновении сквозила несокрушимая, спокойная сила.

– Роза, посмотри на меня, – негромко, но властно произнес он.

Девочка с трудом оторвала лицо от плеча Айрисфиль. Ее глаза, воспаленные и покрасневшие от слез, встретились с бездонной изумрудной зеленью взгляда брата.

– Никто и никогда больше не посмеет решать за тебя твою судьбу, – сказал Гарри. – В семье Эмия каждый сам выбирает свой путь. Ты хотела учиться магии, настоящей магии, а не ярмарочным фокусам с деревянными прутьями? Ты будешь учиться. Ты хотела свободы? Ты ее получила. Но запомни одно: мы защищаем своих. До последней капли крови. И раз ты сделала шаг в нашу сторону, ты – одна из нас.

Розалин шмыгнула носом, пытаясь совладать с дыханием, и робко кивнула.

– Селла, – мягко позвала Айрисфиль, не оборачиваясь.

Строгая горничная в безупречном чепце и фартуке мгновенно выступила из тени галереи, почтительно склонив голову.

– Слушаю, госпожа.

– Проводи юную госпожу в восточное крыло. Приготовь горячую ванну с ромашковым настоем и подбери что-нибудь из легких кимоно или европейских платьев Илии. Ее мантию и вещи из Хогвартса… – Айрисфиль на секунду поморщилась, словно вспомнив о чем-то неприятном. – Отдай Лиз, пусть аккуратно почистит и уберет в сундук. Если Розалин захочет их сохранить как память – пусть лежат. Если нет – мы сожжем их позже.

– Будет исполнено, госпожа, – Селла подошла к Розалин и протянула руку в белой перчатке. – Прошу вас, мисс. Вам необходимо согреться и смыть с себя дорожную пыль. После я подам настой из горных трав для восстановления нервных волокон.

Розалин неуверенно поднялась, опираясь на руку горничной. Она бросила последний, полный немого благоговения взгляд на Гарри, затем на беловолосых девочек, с искренним сочувствием наблюдавших за ней, и послушно последовала за Селлой в глубину коридоров поместья.

Лувиагильда Эдельфельт, дождавшись, пока шаги девочки стихнут, грациозно подошла к перилам веранды и достала из сумочки миниатюрное зеркало в серебряной оправе.

– У девочки великолепная костная структура и прекрасная осанка, – с профессиональным прищуром заметила наследница финского рода, поправляя выбившийся золотистый локон. – С легким налетом истощения, конечно, но пара месяцев правильной диеты, зелий Айнцбернов и уроков верховой езды превратят ее в ослепительную леди. А эти британские варвары хотели запереть ее в каком-то хлеву с рыжими нищими? Какое вопиющее расточительство генофонда.

– Лувия, умерь свой аристократический пыл, – усмехнулся Гарри, поднимаясь с колен и отряхивая брюки. – Она напугана. Ей нужно время, чтобы привыкнуть.

– Дорогой мой, я лишь констатирую факты, – Лувия захлопнула зеркальце с сухим щелчком и обернулась к нему, скрестив руки под высокой грудью. – Кстати о фактах. Я уже отправила зашифрованное послание в лондонский филиал нашего банка. Мой личный поверенный, лорд Кавендиш, уже оформляет претензию на имя министра магии Великобритании. К завтрашнему утру счет рода Поттеров в Гринготтсе будет заморожен по иску о нарушении прав опеки и международном мошенничестве с брачными обязательствами. Если они захотят оспорить это – им придется направить делегацию в Часовую Башню. А там, как ты знаешь, визитеров с палочками обычно препарируют на кафедре некромантии.

– Отличная работа, – Кирицугу, не спеша докуривший сигарету, подошел к сыну и Лувии. На его лице не было и тени улыбки, но в глазах застыло одобрение. – Британский анклав слаб, но Дамблдор опасен своей непредсказуемостью. Он фанатик идеи «общего блага». Такие люди, теряя контроль над фигурами на доске, часто идут на бессмысленные и кровавые шаги. Широ.

Рыжеволосый парень, стоявший чуть поодаль и внимательно осматривавший внешнюю стену додзё, обернулся:

– Да, отец?

– Усиль внешний контур от ворот до западного ручья. Используй барьерные камни, которые мы привезли из Германии. Если кто-то попытается трансгрессировать прямо внутрь поместья – контур должен замкнуть их пространственный переход на скалы в заливе.

– Понял, – кивнул Широ. На его ладони на секунду вспыхнула проекция ритуального долота. – Сделаю до заката. Рин и Сакура обещали зайти вечером, я попрошу Тосаку помочь с калибровкой драгоценных камней.

– Вот еще, – недовольно фыркнула Лувия, услышав знакомое имя. – Опять эта криворукая выскочка из Миондо будет путаться под ногами со своими третьесортными рубинами.

– Луви, – мягко укорил ее Гарри, обнимая невесту за талию и притягивая к себе. – Вы с Рин обе гениальные маги драгоценностей. Не начинай войну хотя бы сегодня.

– Я никогда не начинаю войн первой, Гарри, – мурлыкнула девушка, моментально растаяв в его объятиях и прижавшись щекой к его груди. – Я лишь методично уничтожаю тех, кто сомневается в превосходстве рода Эдельфельт. Но ради тебя… так и быть, я не стану бросать ее через бедро прямо в гостиной. По крайней мере, до десерта.

Аоко весело фыркнула, наблюдая за этой сценой, и толкнула Алису локтем в бок:

– Смотри, Куондзи, молодежь развлекается. А мы с тобой в их годы только и делали, что бегали от инквизиторов и выкорчевывали бродячих мертвецов по лесам.

– Ты бегала, Аоко, – бесстрастно поправила ведьма, поднимаясь со своего места. – Я пила чай в тишине, пока ты не притащила ко мне в особняк половину проблем внешнего мира. Я ухожу в западное крыло. Шум утомил меня. Позовите к ужину, если эта маленькая беглянка не разрушит дом своими неконтролируемыми выбросами.

***

Шотландия. Больничное крыло Хогвартса. Тот же вечер.

В просторной палате, залитой тусклым светом заколдованных факелов, стоял удушливый запах костероста, бадьяна и горелой плоти. Тишину нарушали лишь прерывистые, хриплые стоны, доносившиеся с дальней кровати за шелковой ширмой.

Годрик Поттер метался по подушкам в бреду.

Его обнаженная грудь была покрыта сетью пульсирующих чернильно-черных вен, расползавшихся от центра грудины, куда пришелся удар скандинавского проклятия Лувиагильды. Кожа вокруг места попадания омертвела, приобретя пепельно-серый оттенок, а температура тела парня то подскакивала до смертельных значений, то падала так, что простыни покрывались тонкой коркой инея.

– Мадам Помфри, умоляю вас, сделайте хоть что-нибудь! – Лили Поттер, бледная, с растрепанными волосами и опухшим от бесконечных рыданий лицом, буквально вцепилась в мантию целительницы. – Он же задыхается! Почему очищающие чары не работают?!

Пожилая колдомедик с мрачным, измученным видом отстранила руку миссис Поттер.

– Успокойтесь, Лили! Я делаю все, что в моих силах! Но это не обычное темное проклятие! Это… это даже не магия темных искусств в нашем понимании! В ране нет скверны, нет остаточного ментального следа! Это чистая, концентрированная концепция болезни и физического разрушения, внедренная прямо в его кровеносную систему! Каждое зелье, которое я пытаюсь влить, нейтрализуется чужеродной маной!

Рядом с кроватью, ссутулившись на деревянном стуле, сидел Джеймс Поттер. Его правая рука была туго забинтована, сквозь белые слои бинтов сочилась сукровица. Лицо бывшего гриффиндорского заводилы казалось серым и постаревшим на десять лет. Он смотрел в одну точку на полу, не в силах вымолвить ни слова.

Его сын – его первенец, которого он считал стертым из жизни магловским выкидышем, – сломал фамильную палочку Поттеров одним небрежным взмахом спроецированного кинжала. Без заклинания. Без напряжения. Словно переломил сухую соломинку.

А Роза… его маленькая, тихая Розалин, которую он считал просто удобным приложением к семье, добровольно осталась в логове чудовищ, бросив им в лицо обвинения, от которых у Джеймса до сих пор пылали уши.

Дверь больничного крыла скрипнула, и в палату вошел Альбус Дамблдор.

Директор выглядел не лучше своих подопечных. На его носу красовались новые очки, но глаза за ними больше не искрились вековым лукавством. Левая сторона его лица казалась неестественно натянутой, а кончики пальцев на свободной руке мелко подрагивали – последствия ментального удара Пятой Магии еще долго будут выжигать его нервные узлы.

– Альбус… – Лили бросилась к старику, хватая его за рукав. – Скажи, что есть способ! Скажи, что ты снимешь это с Годрика!

– Увы, Лили, – голос Дамблдора звучал глухо, надтреснуто. – Я исследовал структуру этого плетения. Это древнейшее скандинавское заклятие, известное как Гандр, но возведенное до абсолюта техникой рода Эдельфельт. Их род специализируется на преобразовании магии в чистое физическое воздействие. Оно сойдет само… через две-три недели. Но Годрику придется перетерпеть эту боль. Любая попытка выжечь его нашими чарами приведет к разрыву его сердечной мышцы.

– Две недели?! – вскинулся Джеймс, поднимая воспаленные глаза. – Он же с ума сойдет от боли! Альбус, мы должны вернуться туда! С аврорами! С отрядом Министерства! Мы имеем право! Они удерживают несовершеннолетнюю волшебницу, они искалечили героя магического мира!

– Никаких авроров, Джеймс, – отрезал Дамблдор с неожиданной сталью в голосе. – Замолчи и послушай меня внимательно.

Старик подошел к окну, выходящему на темнеющее Черное озеро, и тяжело вздохнул:

– Час назад мне пришла депеша от Международной Конфедерации Магов. Дом Эдельфельт и Фонд Айнцберн подали официальный протест в Женевский трибунал. Они обвиняют Министерство Магии Великобритании в вооруженном вторжении на суверенную территорию Ассоциации Магов, нарушении Статута Секретности внешнего круга и попытке похищения наследника признанной магической династии.

– Какого наследника?! – взвизгнула Лили. – Гарри – наш сын!

– Юридически – нет, – покачал головой директор. – Четырнадцать лет назад, Лили, вы собственноручно подписали отказ от родительских прав на магловском бланке, заверенном нотариусом графства Суррей, чтобы стереть мальчика из магловских реестров. Вы думали, что бумага среди маглов не имеет силы для магов? Вы ошиблись. Эмия Кирицугу оформил полное международное усыновление через официальные институты Японии и Швейцарии еще в девяносто первом году. Для всего магического сообщества за пределами нашего острова Гарри Поттера не существует. Есть Эмия Гарри. Полноправный маг Ассоциации.

Дамблдор повернулся к чете Поттеров, и его взгляд был полон горького упрека:

– Более того. Все активы Поттер-фармасьютикалс на континенте арестованы. Гринготтс уведомил меня, что ваши личные сейфы заблокированы до разрешения судебного спора. А контракт с Уизли… – старик горько усмехнулся. – Мисс Эдельфельт перевела сумму неустойки в размере ста тысяч галлеонов прямо в хранилище Артура Уизли тридцать минут назад. С припиской: «На покупку приличной одежды для нищих нахлебников». Молли в предынфарктном состоянии, Артур подавлен, а Рональд… Рональд просто не понимает, почему помолвка расторгнута.

– Это конец… – прошептал Джеймс, закрывая лицо здоровой рукой. – Все рухнуло. Наша репутация, наши деньги… наш статус…

– Хуже, Джеймс, – тихо произнес Дамблдор. – Гораздо хуже. Волан-де-Морт знает.

В палате повисла гробовая тишина. Даже бредящий Годрик на секунду затих, словно почувствовав ледяное дыхание смерти.

– Северус прислал экстренное сообщение через зеркало, – продолжил директор. – Темный Лорд уже осведомлен о нашей вылазке в Японию. У него есть информаторы в министерстве. И он в бешенстве. Он знает, что истинный избранный жив, что он обучен убивать и находится под защитой людей, которых сам Волан-де-Морт искренне опасается. Теперь Темный Лорд будет искать способ уничтожить Гарри до того, как тот решит вмешаться в британские дела. Или… он попытается заключить союз с теми силами, которые враждуют с Айнцбернами.

– Но Гарри… Гарри же не станет помогать ему? – с надеждой спросила Лили, поднимая заплаканные глаза. – Он ведь наш сын… в нем должна остаться хоть капля добра!

– Гарри не станет помогать Волан-де-Морту, Лили, – Дамблдор посмотрел на нее с глубокой, почти безжалостной печалью. – Но он не станет помогать и нам. Если Темный Лорд придет за ним, Гарри просто уничтожит его. Без жалости, без стремления к искуплению, без высшего блага. Как бешеную собаку. Но когда он закончит с Волан-де-Мортом… он никогда не вернется в этот замок. Мы потеряли обоих детей, Лили. И винить в этом мы можем только собственную слепоту.

***

Фуюки. Поместье Эмия. Около девяти часов вечера.

В отличие от мрачной атмосферы Хогвартса, в просторной традиционной столовой дома Эмия царил теплый, живой и невероятно уютный хаос. В воздухе витали умопомрачительные ароматы: жареная свинина тонкацу, тушеные овощи в сладком соевом соусе, свежесваренный рис и пряный бульон мисо.

За длинным низким столом собралась вся большая семья, к которой присоединились гости.

Розалин, одетая в легкое темно-синее хлопковое юката с незамысловатым узором из белых журавлей, сидела между Айрисфиль и Мию. Ее волосы были аккуратно расчесаны и пахли горными травами, щеки порозовели от горячей воды, а в глазах вместо дикого ужаса плескалось тихое, застенчивое любопытство. Перед ней стояла деревянная миска с рисом и тарелка с нежнейшим омлетом тамагояки, который Селла приготовила специально для нее, учитывая слабый желудок гостьи.

– Попробуй вот это, сестренка! – весело щебетала Хлоя, ловко орудуя палочками и подкладывая Розалин аппетитный ломтик маринованного корня лотоса. – Селла делает его острее, чем обычно, но матушка говорит, что от этого мана в цепях циркулирует быстрее!

– Хлоя, не заставляй ее есть через силу, – укоризненно покачала головой Мию, аккуратно передавая Розалин маленькую фарфоровую пиалу с чаем. – Она еще не привыкла к палочкам. Если хочешь, я могу попросить вилку?

– Нет-нет, спасибо, я… я справляюсь, – смущенно пробормотала Розалин, неумело, но старательно сжимая бамбуковые палочки пальцами. – В Хогвартсе мы читали о восточных традициях, но я никогда не пробовала сама. Это… невероятно вкусно. Правда.

– Рада слышать, юная госпожа, – сдержанно, но с явным удовлетворением отозвалась Селла, стоявшая у раздаточного столика. Ее строгие очки блеснули в свете бумажных фонарей. – Здоровое питание – основа правильного формирования магических каналов. В отличие от тяжелой и безвкусной английской кухни, где все заливают жирным соусом.

На другом конце стола разворачивалась привычная, почти ритуальная драма.

– Тосака, если ты еще раз капнешь своим соевым соусом на мой край стола, я заставлю тебя вылизать циновку до блеска, – надменно произнесла Лувиагильда, элегантно отправляя в рот кусочек лосося.

Рин Тосака, сидевшая напротив нее в элегантном красном свитере и черной юбке, со стуком опустила свою чашку на стол. Ее бирюзовые глаза сверкнули праведным гневом:

– Слушай сюда, белобрысая пиявка! Ты находишься в моем городе! Земля Фуюки находится под юрисдикцией рода Тосака, и если я захочу капнуть соусом, я сделаю это, даже не спрашивая разрешения у зазнавшихся финских выскочек!

– Девочки, девочки, пожалуйста, – виновато улыбнулся Широ, сидевший ровно между Рин и тихо хихикающей Сакурой Мато. – Мы же договорились: за столом никакой магии и никаких споров о юрисдикции.

– Заткнись, Широ! – синхронно рявкнули Рин и Лувия, после чего испепелили друг друга взглядами.

Сакура, одетая в нежно-сиреневый кардиган, мягко положила свою ладонь на руку Широ под столом, заставив того слегка покраснеть, и тихо произнесла своим мелодичным голосом:

– Семпай прав. Сегодня особенный день. У Гарри появилась сестра, и мы должны праздновать, а не ссориться. К тому же, еда остывает.

Гарри, сидевший рядом с отцом, тихо рассмеялся, наблюдая за этой перепалкой. Кирицугу лишь слегка приподнял бровь, продолжая не спеша пить зеленый чай, но в уголках его рта залегла редкая, едва заметная тень теплоты. В этом доме давно привыкли к шуму. Шум означал жизнь.

После ужина, когда девочки увели Розалин в гостиную, чтобы показать ей коллекцию европейских сказок с движущимися иллюстрациями, зачарованными Айрисфиль, Аоко жестом подозвала Гарри и Розалин в малую чайную комнату.

Туда же подошли Алиса и Кирицугу.

– Садись, малявка, – не церемонясь, скомандовала Аоко, усаживаясь прямо на татами и скрещивая ноги. – Пора посмотреть, что ты из себя представляешь.

Розалин робко опустилась на подушку напротив рыжеволосой магини. Ее пальцы нервно теребили пояс юката.

– Мисс Аодзаки хочет проверить твои Магические Цепи, Роза, – мягко пояснил Гарри, садясь рядом с сестрой и ободряюще сжимая ее плечо. – В Британии вас учат просто размахивать палочкой, уповая на «магическое ядро». В Ассоциации мы смотрим глубже. Мы изучаем саму структуру души и проводящих путей праны.

– Это… будет больно? – тихо спросила девочка.

– Если будешь дергаться – будет неприятно, – хмыкнула Аоко, протягивая руку и касаясь указательным пальцем лба Розалин. – Закрой глаза. Дыши ровно. Не пытайся колдовать. Просто расслабься.

Палец Аоко вспыхнул мягким, лазурным свечением.

Розалин вздрогнула. Внутри ее тела, словно от прикосновения электрического тока, пробудилось странное, доселе неведомое ощущение. Это было не похоже на то, как магия текла через деревянную палочку – грубо, рывками, повинуясь заученным латинским словам. Нет, сейчас она чувствовала каждую клеточку своего тела, тончайшие светящиеся нити, пронизывающие ее нервную систему от кончиков пальцев до самого позвоночника.

Алиса подошла ближе, ее темные глаза внимательно следили за свечением, проступающим сквозь кожу девочки.

Прошла минута. Две. Наконец Аоко убрала палец и удивленно присвистнула:

– Ну надо же. А я-то думала, там все запущено, как у ее тупоголового братца.

– Что там, Аоко? – нахмурился Кирицугу, не вынимая незажженной сигареты изо рта.

– Сорок два основных канала, – медленно произнесла Пятая Магиня, и на ее лице появилось выражение искреннего уважения. – Высочайшая чистота проводимости. Элементальное сродство – Эфир и Земля с выраженным уклоном в упорядочивание и анализ. Ее цепи почти не тронуты той грубой мутацией, которую вызывает постоянное использование британских палочек. Она практически чистый лист.

– Она мало колдовала на практике, – негромко заметила Алиса, присаживаясь рядом. – В книгах, которые она привезла с собой, много пометок о древнескандинавских и кельтских рунах. Девочка инстинктивно избегала прямого выброса грубой силы, предпочитая геометрию и расчет. Ее душа стремится к структуре, а не к разрушению.

Розалин открыла глаза, переводя дыхание. Ее щеки горели:

– Это… это плохо?

– Плохо? – Аоко расхохоталась и потрепала девочку по волосам с такой силой, что та едва не клюнула носом в пол. – Глупая! Это великолепно! Твои родители – слепые идиоты! Они носились со своим «избранным», у которого цепи забиты мусором и перегружены ложной гордыней, а под носом держали прирожденного исследователя рунической магии высшего порядка! Если бы ты осталась в этом их Хогвартсе, через пять лет твои каналы закостенели бы, превратившись в стандартный тупой проводник для детских заклинаний.

– Ты сможешь обучать ее, Алиса? – спросил Гарри, глядя на темноволосую ведьму.

Алиса слегка склонила голову набок. Ее фарфоровое личико оставалось спокойным, но в глубине темных глаз мелькнул слабый огонек интереса:

– Мои куклы и сказки требуют точности в начертании рун. Если она готова вставать на рассвете, переписывать гримуары на древнеирландском без единой помарки и не бояться темноты… я возьму ее в ученицы. По крайней мере, она не шумит так громко, как Аоко.

– Эй! Я вообще-то здесь сижу! – возмутилась наследница Пятой Магии.

Розалин затаила дыхание. Она перевела взгляд с загадочной, прекрасной Алисы на Гарри, и в ее глазах вспыхнула такая жажда знаний, какая бывает только у истинных уроженцев башни Когтеврана.

– Я готова, – твердо произнесла девочка. – Я не боюсь темноты. И я выучу любой язык, который вы назовете.

– Вот и славно, – кивнул Кирицугу, поднимаясь на ноги. – С завтрашнего дня начнешь базовый курс медитации и укрепления физического тела под руководством Селлы. Маг, не умеющий пробежать пять километров в полной выкладке, в реальном бою живет ровно четыре секунды. Гарри, выйди со мной на веранду.

Гарри коротко кивнул сестре, улыбнулся и последовал за отцом.

***

Ночь над Фуюки была ясной и прохладной. Августовский ветерок доносил с залива соленый запах моря, смешанный с ароматом цветущей глицинии.

Кирицугу стоял у деревянных перил, глядя на темные силуэты сосен. Огонек его зажигалки на секунду осветил резкие, глубокие морщины вокруг рта и потухший, усталый взгляд человека, видевшего слишком много смертей.

– Ты поступил правильно, – не оборачиваясь, произнес наемник, выпуская струю дыма. – Защитить сестру было долгом. Но ты должен понимать последствия.

– Я понимаю, отец, – Гарри встал рядом, оперевшись локтями о перила. – Дамблдор не отступится. Он слишком долго строил свой карточный домик вокруг «пророчества». Если выбить из этой конструкции меня и Годрика, все его величие рассыплется в прах.

– Дело не в Дамблдоре, – тихо сказал Кирицугу. – Старик связан собственными правилами и моралью. Он будет плести интриги, давить через бумаги и общественное мнение. С этим справятся Лувия и Айнцберны. Опасность в другом. Волан-де-Морт.

Мужчина затянулся глубже:

– Семь лет назад, когда я ликвидировал ячейку его сторонников в Амстердаме, я изучил их структуру. Этот человек разорвал свою душу на куски ради бессмертия. Он безумен, но это расчетливое, звериное безумие высшего хищника. Он не станет нападать в лоб на поместье, защищенное двумя Магинями и барьерами Айнцбернов. Он использует наемников. Отступников из Ассоциации. Или… древние реликвии.

– Пусть пробует, – холодно отозвался Гарри. В его правой ладони на долю секунды материализовалась рукоять короткого охотничьего клинка и тут же растаяла в искрах лазурной праны. – Я не собираюсь отсиживаться за стенами, отец. Если пожиратели смерти пересекут границы Японии, мы встретим их первыми. В порту или в горах.

Кирицугу посмотрел на сына долгим, оценивающим взглядом. В этом юноше давно не осталось ничего от британской крови Поттеров. Не было той слепой, безрассудной гриффиндорской бравады, толкавшей его биологического отца и брата на глупые, театральные жесты. В Гарри жила холодная, хирургическая точность наемника, помноженная на несгибаемую волю создателя клинков.

– Ты стал сильным, Гарри, – негромко произнес Кирицугу, и его рука легла на плечо парня. Прикосновение было тяжелым, скупым на нежность, но для Гарри оно значило больше любых похвал на свете. – Сильнее, чем я надеялся. Но помни: меч обнажают не для того, чтобы доказать превосходство. Его обнажают, чтобы защитить тех, кто стоит за твоей спиной. Твою мать. Твоих сестер. Твою невесту. И эту маленькую девочку, которая сегодня поверила тебе.

– Я помню, отец. Всегда помню.

– Иди, – Кирицугу слегка подтолкнул его к дверям. – Лувия ждет тебя в додзё. Она уже полчаса гремит тренировочными снарядами и, судя по звукам, гоняет Широ, пока Рин отвлеклась на чай. Если ты не появишься сейчас, она разнесет половину восточной стены.

Гарри улыбнулся, коротко поклонился отцу и бесшумно зашагал по коридору.

***

Додзё встретило его глухими ударами и звонким девичьим смехом.

Широ, запыхавшийся, с растрепанными рыжими волосами, сидел на матах в уг