Гарри Эмия и колхидская принцесса
Таинство нового рассвета
В кладовой павильона номер семь пахло средством от моли, сухими чернилами и безнадёжностью.
Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор сидел на перевёрнутом ящике из-под бутафорских взрывных тыкв, старательно пытаясь вернуть своей бороде первозданный объём. Задача представлялась невыполнимой: после экстренной машинной стирки и глажки под прессом сотни механических горничных волоски слиплись в плотный, шуршащий войлок, формой напоминавший лопату снегоуборщика.
Лишённое магии тело старика ныло всеми суставами, но худшим испытанием оставалось зеркало. Из треснувшего полированного стекла на бывшего лидера свободного магического мира смотрел высохший старик в розовом фартуке с поролоновыми ушками, на котором чьей-то безжалостной лапой химическим маркером было выведено: «Почётный половичок сезона».
Внезапно хлипкая фанерная дверь слетела с петель, подняв тучу блестящего конфетти.
– ПОДЪЁМ, АНТИКВАРНЫЙ ЭКСПОНАТ, НЯ! – в проёме стояла Неко-Арк.
В лапе у неё дымился паяльник, на носу сидели круглые сварочные очки, а за спиной болтался реактивный ранец, собранный из двух пустых банок растворимого кофе.
– Дитя моё, – Дамблдор медленно поднял голову, стараясь говорить с той мягкой, обволакивающей интонацией, которая некогда заставляла трепетать министров и школьных попечителей. – Если этот балаган завершил свой цикл, я полагаю, настало время для разумного диалога. Нарушение баланса между мирами неизбежно повлечёт за собой катастрофические...
– Бла-бла-бла, унылая шарманка сломалась, ня! – перебила кошка, метко запустив в него жестяной пробкой от лимонада. – Никаких диалогов! Руководство довольно цифрами! Твой контракт продлён на вечность плюс два уикенда! Сегодня мы открываем сезон ток-шоу: «Суд присяжных над историческими ошибками»!
– Суд?.. – Альбус насторожился, и в его слезящихся глазах блеснула надежда. – Настоящий суд? С присяжными, свидетелями и защитой?
– Ага! Самый честный суд в мультивселенной, ня! – осклабилась Неко-Арк, обнажив треугольные зубы. – Главный обвинитель — золотой мажор из Вавилона, председатель трибунала — Берсеркер с судейским молотком весом в шесть тонн, а в качестве присяжных — двенадцать клонов Лансера, которых мы воскрешаем каждые пять минут! Шевели костями, дедуля! Мантия позора уже отглажена!
Старик тяжело вздохнул, поднимаясь на ноги. Правая рука безжизненно висела вдоль тела, напоминая о ледяном взгляде зелёных глаз брошенного сына и грохоте выстрела из магловского пистолета. Никакой магии. Ни искры. Лишь бесконечная череда нелепых декораций, где каждое его напыщенное слово оборачивалось ударом сковороды по затылку.
– Если таково испытание, уготованное мне свыше... – пробормотал Дамблдор, выходя в ослепительный свет софитов, – я приму его с достоинством мученика.
– МУЧЕНИК С ЛИМОННЫМИ ДОЛЬКАМИ В ГОЛОВЕ, НЯ-ХА-ХА! – взвизгнула кошка, и из-под потолка на старика с весёлым свистом обрушилась тонна мокрой лапши быстрого приготовления.
Шоу продолжалось.
***
В поместье Поттер-мэнор стояла мёртвая, склерозная тишина, нарушаемая лишь мерным скрипом перьев.
В кабинете главы рода Джеймс Поттер сидел за дубовым столом, заваленным счетами из Гринготтса. Его лицо, некогда пышущее беззаботной мальчишеской наглостью, покрылось глубокими морщинами, плечи ссутулились, а мантия с гербом Гриффиндора казалась чужой, словно снятой с чужого плеча.
Напротив сидела Минерва Макгонагалл. Заместитель директора Хогвартса, а ныне — временно исполняющая обязанности главы школы, выглядела строже обычного. В её поджатых губах и сухом взгляде сквозь квадратные очки не было ни капли прежнего снисхождения к проказам Мародёров.
– Вы понимаете, что требуете невозможного, Джеймс? – голос Минервы прозвучал холодно, как осенний шотландский ветер.
– Минерва, Хогвартс обязан вмешаться! – с отчаянием в голосе воскликнул Джеймс, сжимая в руке золотой перстень с печатью рода. – Альбус пропал! Министерство запугано этой азиатской ассоциацией! Годрик... мой сын, национальный герой, умирает от тоски в собственной спальне! Род Поттеров угаснет, если мы не заставим Гарри одуматься! Школа должна объявить его в розыск как несовершеннолетнего волшебника, не завершившего образование...
– Довольно, – сухо отрезала Макгонагалл, опуская ладонь на стопку пергаментов. – Во-первых, мистер Эмия — совершеннолетний по всем законам, как магловским, так и международным. Во-вторых, он никогда не был зачислен в списки Хогвартса. Вы сами, Джеймс, шестнадцать лет назад подписали отказ от магического имени мальчика, когда Альбус убедил вас, что ребёнок — сквиб.
– Мы действовали ради безопасности! – в дверях появилась Лили.
Она опиралась о косяк, исхудавшая, с лихорадочным румянцем на бледных щеках. В её дрожащих руках дымилась чашка с успокоительным отваром, но пальцы ходили ходуном, расплёскивая капли на ковёр.
– Мы спасали Годрика! Том охотился за ним! Если бы Гарри остался в замке, он мог пострадать...
– Вы отдали его Петунии, Лили, – Минерва медленно повернула голову к бывшей любимой ученице. В глазах пожилой волшебницы блеснули слёзы ярости и стыда. – Я умоляла Альбуса не делать этого. Я следила за теми людьми целый день. Они были худшим сортом маглов, каких только можно представить. А когда те погибли в огне... вы даже не потрудились отправить сову в Японию. Вы просто перечеркнули его имя в родовом гобелене.
– Но кровь!.. – всхлипнула Лили. – Он же моя плоть! Он должен понять! Мы победили зло, мы очистили Англию! Неужели он не может пожертвовать малой частью... одним младенцем... ради того, чтобы наш род выжил?!
– Вы слышите себя, Лили Эванс? – Минерва резко поднялась с кресла, и её шёлковая мантия зашуршала от подавляемой магии. – Пожертвовать ребёнком? Отдать дитя на заклание вашей гордыне, чтобы прикрыть срам угасшего величия? Чем эта логика отличается от речей Тома Реддла о чистоте крови и высшем предназначении?
В комнате повисла удушливая тишина. Джеймс опустил голову на руки, тяжело и прерывисто дыша.
– Совет попечителей принял решение, – ледяным тоном продолжила Макгонагалл. – Портрет Альбуса Дамблдора удалён из кабинета директора. Чары на его раме сошли с ума: вместо почтенного старца полотно транслирует белое шипение и нелепую кошачью морду, распевающую вульгарные песенки на неизвестном наречии. Школа разрывает любые контакты с Орденом Феникса. Мы возвращаемся к нейтралитету. А вам, лорд Поттер... я советую оставить попытки потревожить семью Эмия.
– Почему? – глухо донеслось из глубины коридора.
В проёме стоял Годрик. Всклокоченный, в расстёгнутой рубашке, от него разило перегаром дешёвого бренди. В руке парень сжимал фамильную палочку с пером феникса — ту самую, которой когда-то восхищались газетчики.
– Почему все боятся его?! – закричал Избранный, брызжа слюной. – Он был никем! Мусором! Я зубрил заклятия, я дрался с пожирателями, пока он прохлаждался на востоке! Дайте мне только встретиться с ним один на один! Без его наёмников, без этих шлюх с древними кинжалами! Я покажу ему, кто здесь истинный наследник Гриффиндора!
Минерва посмотрела на своего бывшего гриффиндорца долгим, исполненным невыразимой жалости взглядом.
– Ты ничего ему не покажешь, мальчик мой, – тихо произнесла она. – Потому что для того, чтобы сражаться с ним, нужно быть воином. А ты... ты был всего лишь тараном в руках безумного старика. И теперь, когда стена пробита, таран бросили гнить в канаве. Смирись, Годрик. Твоя война окончена. И ты её проиграл.
Она развернулась и, не прощаясь, зашагала к выходу, оставляя за собой шлейф морозного воздуха и горькую правду, которую никто в этом доме не желал принимать.
***
Над холмом Мияма в городе Фуюки стояло высокое, хрустальное полуденное солнце.
Ветер с океана лениво перебирал резные листья старых японских клёнов, срывая багряные и золотые лепестки и роняя их на зеркальную гладь пруда с карпами кои. В традиционном поместье семьи Эмия пахло сухим кедром, жареным кунжутом и свежезаваренным чаем гэммайтя.
На широкой деревянной веранде энгава, залитой тёплыми лучами, царила безмятежная тишина.
Гарри сидел, скрестив ноги на бамбуковом мате. На его коленях лежали тонкие заготовки из белого кипариса. В правой руке он держал короткий резчицкий нож с чернённым лезвием — старый инструмент Кирицугу, некогда служивший для подгонки прикладов и вырезания рунных меток.
Его пальцы двигались с пугающей, почти сверхъестественной точностью.
*Трассировка структуры. Анализ плотности древесных волокон. Разрыв внутреннего напряжения.*
Гарри не использовал палочку — этот костыль европейской магии казался ему теперь смехотворным пережитком прошлого. Его Пранические Цепи, унаследованные и развитые по древней методике семьи Акаги, пульсировали глубоко под кожей, превращая каждое движение ножа в акт концептуального созидания. Древесная стружка опадала на ткань кимоно тончайшими завитками, обнажая фигурку маленького деревянного льва с подвижными лапками и крошечными защитными рунами, вырезанными прямо на гриве.
Рядом тихо звякнули колокольчики фурин, подвешенные под карнизом.
Медея опустилась на мат рядом с мужем, грациозно подобрав полы лавандового юката. Её движения были лишены той резкой, настороженной порывистости, с которой она когда-то шагала по залитым кровью ступеням храма Рюдо. В лице колхидской царевны, в мягком изгибе её полных губ и сиянии аметистовых глаз жила абсолютная, выстраданная гармония.
На её руках, завернутая в тончайший шёлк, посапывала Ирис. Маленькая девочка пускала пузыри во сне, её крошечные пальчики сжимали прядь лавандовых волос матери.
– Ты снова балуешь мальчиков, – с мягким укором, но тепло улыбаясь, прошептала Медея, склонив голову к плечу Гарри.
– Это не баловство, – не отрываясь от работы, ответил юноша, и в уголках его зелёных глаз залегли добрые морщинки. – Келей вчера пытался сломать железную ложку зубами. У него режутся моляры, и он требует чего-то твёрдого. А в этого льва я заложил руну успокоения стихии Земли. Кипарис снимет жар.
– Ты слишком заботлив для мага, Гарри Эмия, – Медея нежно прижалась щекой к его крепкому плечу, вдыхая знакомый запах оружейного масла, полыни и чистого пранического тепла. – В Греции отцы-герои бросали младенцев на щиты, проверяя их стойкость перед лицом судьбы.
– Твои греческие герои были идиотами с раздутым самомнением, любимая, – хмыкнул Гарри, ловким движением завершая последний надпил. – Мой отец учил меня иначе. Сила нужна не для того, чтобы испытывать детей. Она нужна для того, чтобы ни одна тварь в мире не посмела к ним прикоснуться.
Медея тихо рассмеялась, и этот звук был слаще любого гимна эпохи Богов.
В саду, в тени раскидистой сакуры, раздался возмущённый детский визг:
– Сэйбер! Это нечестно! Ты использовала воздушный поток, чтобы поймать мой мяч!
Илиясфиль фон Айнцберн, одетая в пышное белое платьице и соломенную шляпку, сердито топала ножкой по гравию.
Напротив неё, застыв в безупречной фехтовальной стойке с резиновым детским мячом на кончике деревянного меча-синая, стояла Артурия Пендрагон. Королева Рыцарей выглядела до комичного серьёзной. Её золотистая чёлка слегка взмокла от полуденного солнца, а изумрудные глаза горели неугасимым спортивным азартом.
– Защита позиции требует использования всех доступных средств, Илия, – монаршим тоном возвестила слуга меча. – Воздушный барьер Невидимого Воздуха — легитимный рыцарский манёвр при отражении снарядов. Широ подтвердит.
Широ Эмия, сидевший на деревянных ступенях веранды с огромным блюдом свежевымытых слив и персиков, лишь тяжело вздохнул, качая рыжей головой:
– Сэйбер, она ребёнок. Ей не нужно отражать баллистические атаки рыцарей Круглого Стола. Просто брось ей мяч руками.
– Но правитель Камелота не может уступать в честном состязании! – упрямо надула щёки Артурия, но всё же опустила синай и мягко покатила мяч девочке. – Впрочем... если наградой за победу будут те маринованные персики, я готова пойти на тактическое перемирие.
– Персики будут после обеда, обжора, – донёсся с забора насмешливый голос.
На широкой каменной ограде, закинув ногу на ногу и лениво покручивая в пальцах красное копьё, сидел Кухулин. Ирландский герой умудрялся балансировать на узком гребне стены с грацией дикой кошки, при этом прихлёбывая холодный чай из алюминиевой банки.
– Эй, парень, – крикнул Лансер, обращаясь к Гарри. – Твоя сумасшедшая учительница только что пересекла границу города. Я чую запах жжёного эфира за пять километров. Кажется, она опять превысила скорость на своём драндулете и оторвала бампер патрульной машине в Синто.
Не успел Гарри ответить, как тишину улицы разорвал чудовищный визг покрышек, сопровождаемый ревом форсированного мотора и треском ломающегося штакетника.
Ворота поместья распахнулись от удара ноги, и во двор летящей походкой шагнула Аоко Аодзаки.
Носительница Пятого Волшебства выглядела великолепно и опасно. Потёртые синие джинсы, обтягивающая белая майка, поверх которой была накинута расстёгнутая кожаная куртка, и взлохмаченные каштановые волосы, искрящиеся голубоватыми разрядами чистой кинетической энергии. В руке она небрежно держала картонную коробку, перевязанную бечёвкой.
– Всем привет! – звонко крикнула волшебница, перешагивая через обломок декоративного фонаря, который сама же случайно задела локтем. – Гарри! Медея! Надеюсь, у вас готов обед, потому что я только что пробила пространственный карман между Лондоном и Токио, и у меня зверский аппетит!
– Аоко-сан, вы опять сломали защёлку на калитке, – сокрушённо заметил Широ, поднимаясь навстречу гостье.
– Мелочи жизни, рыжий, вставишь новую петлю, ты же у нас гений реставрации, – отмахнулась Аодзаки, плюхаясь на край веранды прямо рядом с Медеей. – Ух ты, мелкая растёт как на дрожжах! Дай подержать.
Колхидская колдунья бросила на гостью подозрительный взгляд, но всё же осторожно передала спящую Ирис на руки Аоко. Волшебница, чьё имя заставляло содрогаться Совет Лордов Часовой Башни, держала младенца с неожиданной, почти профессиональной аккуратностью, легонько покачивая на локте.
– Хороший контур, – удовлетворённо хмыкнула Аоко, проведя кончиком пальца по лбу девочки, где слабо пульсировала защитная печать. – Плотный. Никаких британских соплей. Наша школа.
– Что с Лондоном, наставница? – спросил Гарри, откладывая законченную фигурку льва.
Аоко оскалилась в хищной, весёлой улыбке:
– Лондон забился под плинтус и тихо скулит. Мы с Бартхомелой вчера устроили им показательную чистку реестров. Ты бы видел лицо их министра, Фаджа... бедняга так вспотел, что у него с носа соскользнули очки прямо в чернильницу. Они официально закрыли дело о твоём «побеге». Для их архивов тебя больше не существует. Гарри Джеймс Поттер умер в огне Фуюки в девяносто четвёртом году. Точка. Юридически и концептуально.
– А мои... бывшие родственники? – ровным тоном поинтересовался юноша.
Аоко пожала плечами:
– Сидят в своём мэноре. Говорят, старший щенок, этот их хвалёный Избранный, окончательно спился. Невеста сбежала, друзья отвернулись. Мать плачет, отец считает убытки. Жалкое зрелище. Знаешь, они до последнего надеялись, что ты приползёшь на коленях, вымаливая прощение и предлагая детей в качестве искупительной жертвы.
Медея тихо зашипела, и воздух вокруг её тонких пальцев подёрнулся багровым свечением первородного яда Колхиды.
– Если бы они посмели явиться сюда...
– Спокойно, ведьмочка, никто сюда не явится, – Аоко легко коснулась плеча Медеи, развеивая морозную прану своим теплом. – Дорога закрыта. А если кто-то из их министерских идиотов рискнёт сунуть нос в воды залива, Лорд Эль-Меллой лично скормит нарушителя своим гончим. Уэйвер, конечно, зануда и ипохондрик, но когда дело касается покоя его любимого японского анклава, он действует жёстче инквизиции.
– Спасибо, Аоко, – искренне произнёс Гарри, глядя наставнице прямо в глаза.
– Брось, – волшебница усмехнулась, возвращая малышку матери. – Ты мой лучший ученик. Тот выстрел пулей Истока в лоб Дамблдору... боги, это было прекрасно! Кирицугу на том свете наверняка выпил залпом бутылку бурбона от гордости. Ты уничтожил его магию так чисто, словно срезал сорняк бритвой. Никакой лишней крови, чистая деконструкция контура.
– Кстати, о Дамблдоре, – с кухни, неся тяжелый поднос с дымящимися чашами рамена, вышла Сакура Мато.
Девушка расцвела: её движения были лёгкими, а на губах играла открытая, добрая улыбка. Следом за ней, скользя бесшумной тенью, двигалась Медуза, неся тарелки с хрустящей тэмпурой.
– Старик Зелретч не присылал вестей? – спросила Сакура, расставляя угощения перед гостями.
Аоко покатилась со смеху, запрокинув голову назад:
– О, Зелретч в полном восторге! Он вчера прислал мне короткую видеозапись через призму Калейдоскопа. Дамблдора назначили главным дегустатором в новом кулинарном блоке Неко-Арк! Его заставили судить конкурс на лучший бургер между Гильгамешем и Черной Сэйбер! Закончилось всё тем, что Король Героев сжёг съёмочную площадку Вратами Вавилона, потому что старик попытался посыпать его стейк сахарной пудрой и прочитать лекцию о вреде холестерина для Высшего Блага!
По саду прокатилась волна неудержимого хохота.
Даже Артурия, уже потянувшаяся за чашей с раменом, не удержалась и прыснула в кулак, представив эту картину.
– Поделом фарисею, – резюмировал Кухулин, спрыгивая с забора прямо к столу. – Тот, кто пытается учить жизни воинов, не держа в руках ничего тяжелее деревянной палочки, заслуживает вечной службы у бешеных кошек. Наливай чай, Широ! Война войной, а рамен остывать не должен!
***
Ближе к вечеру жара спала, уступив место мягкой, бархатной прохладе ранней осени.
На улицах квартала Синто зажглись первые бумажные фонари: в местном синтоистском святилище начинался традиционный осенний фестиваль Акимацури. До дома Эмия доносились мерные, глухие удары ритуальных барабанов тайко и весёлый гомон праздничной толпы.
Вся большая семья собралась во внутреннем дворе.
Гарри стоял перед большим зеркалом в прихожей, поправляя ворот темно-зелёного мужского юката. На его поясе висел не меч и не палочка, а короткий чехол с курительной трубкой Кирицугу и кошелёк для монет.
Сзади подошла Медея.
Колхидская царевна надела по случаю праздника роскошное кимоно цвета увядающей глицинии, расписанное золотыми хризантемами. Её длинные волосы были собраны в сложную традиционную причёску, скреплённую нефритовыми шпильками канзаси, тихо позвякивавшими при каждом шаге. Она выглядела ослепительно — не как опасная ведьма из древних мифов, а как прекрасная японская госпожа благородного сословия.
– Тебе идёт этот цвет, – тихо сказал Гарри, поворачиваясь и обнимая жену за талию.
– Ты говоришь это каждый раз, когда я надеваю традиционную одежду, – улыбнулась Медея, прижимаясь лбом к его подбородку.
– Потому что каждый раз это правда.
В коридоре раздался топот множества ног.
– Мы готовы! Мы готовы! – звенел голос Илии.
Девочка сияла в ярко-алом кимоно с рисунками золотых рыбок. Следом за ней вышагивали великанши Селла и Леисритт. В руках горничных находились специальные переносные слинги из мягкого шёлка, в которых уютно устроились близнецы — Кирицугу и Келей. Малыши уже были одеты в крошечные хлопковые распашонки и с любопытством вертели головами, реагируя на звуки далёких барабанов.
Маленькая Ирис осталась на руках у отца. Девочка держала в кулачке вырезанного Гарри деревянного льва и довольно агукала, чувствуя исходящее от игрушки тепло.
– Все в сборе? – в прихожую заглянул Широ.
Рядом с ним стояла Артурия. Королева Рыцарей в тёмно-синем юката выглядела непривычно хрупкой и женственной, но в её глазах читалась стальная решимость: она уже изучила карту фестиваля и точно знала расположение всех палаток с жареными осьминогами якитори и сладкими рисовыми шариками данго.
– Выдвигаемся, – скомандовал Гарри с улыбкой. – Если мы не придём к открытию, Сэйбер захватит продовольственные ряды штурмом.
– Это клевета, Гарри, – с достоинством возразила Артурия, расправляя рукав. – Я лишь осуществляю стратегический надзор за качеством провизии.
Улица встретила их морем огней, пряными запахами карамели, жареного мяса и звуками флейт.
Фестиваль гудел, как встревоженный улей. Толпы горожан в ярких одеждах прогуливались между деревянными лотками, дети бегали с бумажными ветряками, а над храмовой горой медленно поднималась полная, медово-жёлтая луна.
Гарри шёл рядом с Медеей, бережно придерживая дочку на груди.
Каждый шаг по этим освещённым фонарями каменным ступеням отзывался в его сердце глубоким, вибрирующим покоем. Он смотрел на своих спутников: вот Кухулин и Базетт азартно спорят у лотка с тиром, и Лансер, разумеется, выбивает пробковым ружьём гигантского плюшевого медведя под восторженные визги местной детворы. Вот Сакура со смехом кормит Медузу сладкой ватой, пока Райдер смущённо поправляет очки, пытаясь скрыть румянец. Вот Широ терпеливо объясняет Артурии, что нельзя выкупать весь запас жареной лапши за один раз, потому что другим гостям тоже должно что-то остаться.
– О чём ты думаешь? – тихо спросила Медея, беря мужа под руку. Её тонкие пальцы мягко переплелись с его ладонью.
Гарри остановился на верхней площадке храмовой лестницы.
Отсюда, с высоты холма, открывался потрясающий вид на весь Фуюки. Внизу переливался огнями ночной город, за мостом раскинулись огни залива, где мерцали мачты сухогрузов, а над всем этим великолепием раскинулся бесконечный, чистый купол звёздного неба.
– Я думаю о том, кем я должен был стать по их планам, – негромко произнёс юноша. В его голосе не было горечи — лишь кристальная ясность человека, нашедшего свой истинный путь. – Мальчик из чулана. Сквиб, выброшенный за порог, чтобы не мешать сиянию «великого брата». Затем — удобная пешка, которую можно призвать по первому свистку, чтобы спасти угасающее родовое имя. Очередная жертва на алтаре Высшего Блага.
Медея крепче сжала его руку. Её фиолетовые глаза вспыхнули древним, яростным огнём:
– Они были слепы. Они смотрели на океан и видели лишь лужу под ногами.
– Да, – Гарри улыбнулся, повернувшись к жене и глядя на её прекрасное, озарённое светом фонарей лицо. – Они искали покорность и называли её долгом. Они искали кровь и забыли о душе. Мой отец Кирицугу говорил, что оружие оживает лишь тогда, когда у стрелка есть то, что он готов защищать ценой жизни.
Он перевёл взгляд на спящую на его груди Ирис, на подошедших близнецов, которые с восторгом смотрели на взлетающие в небо первые огни фейерверка.
– У меня есть этот дом. У меня есть Широ, есть Илия. И у меня есть ты, Медея. Мой род начался не в Годриковой Лощине под пение фениксов. Он начался здесь, в Фуюки, на пепелище, из которого мы построили новую жизнь. И этот род никогда не прервётся.
Медея поднялась на цыпочки и мягко, трепетно коснулась его губ своими. В этом поцелуе не было колдовства — лишь чистая, вечная человеческая любовь, победившая богов, чудовищ и людское предательство.
В чёрное осеннее небо с оглушительным свистом взмыли сотни ракет.
Грянул залп фейерверка, осыпая город дождём из золотых, изумрудных и пурпурных звёзд. Свет озарил лица смеющихся друзей, сияющие глаза детей и двух магов, стоявших на вершине холма рука об руку.
Прошлое окончательно обратилось в пепел.
Впереди была бесконечная, свободная и счастливая жизнь. Жизнь семьи Эмия.