Гарри и Юкиона
Пепел британской гордыни
Больница Святого Мунго видела немало ужасов за долгие века своего существования. Сюда привозили волшебников, вывернутых наизнанку после неудачной трансгрессии, жертв драконьей оспы, чья кожа покрывалась зеленой чешуей и лопалась, и несчастных, истерзанных изощренными темными проклятиями Пожирателей Смерти. Но раннее утро второго августа две тысячи пятого года навсегда вошло в летописи госпиталя как день первобытного, неописуемого кошмара.
В закрытом отделении для особо тяжелых магических травм на четвертом этаже стоял удушливый, омерзительный смрад. Это был не запах привычных гнойных ран и не кислый дух целебных отваров. Пахло тухлой рыбой, промороженной падалью и мертвым озоном.
– Режь! Немедленно режь, ради всего святого! Гангрена поднимается к тазобедренному суставу! – истошно кричал пожилой целитель Эпплби, срывая с лица пропитанную кровью защитную маску.
Его руки, привыкшие к самым тонким хирургическим чарам, ходили ходуном. Палочка целителя искрила бессильными бирюзовыми искрами: очищающие чары «Эпискеи» и «Анапнео» просто гасли, стоило их лучам коснуться плоти лежащего на операционном столе Рональда Уизли.
Младший сын Молли и Артура больше не выл — его голосовые связки сорвались еще в особняке Блэков. Он лишь беззвучно разевал перекошенный, покрытый белесой пеной рот, выкатывая налитые кровью белки глаз к выбеленному потолку.
Его ноги ниже колен больше не принадлежали живому человеку. Это были два черных, остекленевших бревна, покрытых чешуйчатым синим налетом. Ткани не просто замерзли — они подверглись некрозу на уровне самой жизненной матрицы. Йоки снежной девы, напитанная первобытной силой японских гор, выжгла каналы циркуляции магии. Когда дежурный интерн попытался согреть стопу Рона обычными бытовыми чарами, хрупкая промороженная кость с сухим треском лопнула прямо под кожей, рассыпавшись внутри на сотни колючих осколков.
– Серебряную пилу! – рыкнул Эпплби, отбрасывая бесполезную палочку в лоток. – Никакой трансфигурации! Никаких восстанавливающих зелий — они только кормят этот проклятый мороз! Пилите вручную, до живого мяса, иначе через час мы повезем его в морг!
За стеклянной перегородкой операционной, в коридоре, раздался страшный, звериный бабий вой. Молли Уизли билась головой о кафельную стену, раздирая ногтями щеки. Ее удерживали Артур и бледный, осунувшийся Билл.
Чуть поодаль, в полутемном тупике коридора, сидел Годрик Поттер.
Национальный герой Великобритании, победитель Волан-де-Морта, спаситель магической расы напоминал сломанную куклу, которую брезгливо швырнули в пыльный угол. Его сломанную ключицу вправили косо, наспех — кости ныли тупой, изнуряющей болью, но куда страшнее было то, что происходило в его голове.
Его волшебная палочка из остролиста и шерсти мантикоры, предмет его гордости и зависти сокурсников, навсегда сгинула в безымянном ущелье на другом конце планеты. А в груди, там, где раньше ровно и жарко гудело могучее магическое ядро, теперь зияла саднящая пустота. Собственное рассеянное Гарри проклятие, усиленное силой Пустоты и отраженное обратно, надломило внутренние энергетические протоки Избранного. Теперь любая попытка призвать магию отзывалась кровавым кашлем и резкой судорогой внизу живота, словно напоминая о несмываемом клейме бессилия.
К нему на негнущихся ногах подошла Джинни. Ее праздничное шелковое платье, испачканное гарью и снегом, висело мешком на сгорбленных плечах.
– Годрик... – позвала она тихим, надтреснутым голосом, в котором больше не было ни капли обожания — лишь липкая, холодная паника. – Что теперь будет? Рон... Рону отрезают ноги. Твой отец заперся в палате и никого не впускает. А Дамблдор...
Годрик медленно поднял на нее воспаленные глаза.
– Заткнись, Джинни, – сипло, с трудом ворочая пересохшим языком, выдавил он.
– Что?! – девушка отшатнулась, прижав ладони к груди. – Я ждала тебя! Я отдала тебе лучшие годы! Мы должны были пожениться, мы должны были взять этого ребенка, стать лордом и леди Поттер!
– Я сказал — заткнись! – сорвался на хриплый лай Годрик, и из его ноздри вытекла алая капля крови. – Нет никакого ребенка! Ты слышала Трэверса?! Ты видела, что эта сука сделала с Роном?! Гарри... этот ублюдок даже палочку не достал! Он сломал щит отца одним ударом! Он не отдаст своего выродка, Джинни! Он убьет нас всех, если мы просто произнесем его имя!
Джинни смотрела на него, и в ее глазах медленно, неумолимо умирала последняя надежда. Перед ней сидел не великий волшебник, способный подарить ей безбедную жизнь, уважение чистокровных родов и власть над обществом. Перед ней сидел изувеченный, бесплодный калека, лишенный магии и сломленный страхом.
Она не сказала больше ни слова. Развернувшись на каблуках, Джинни молча пошла по коридору прочь, даже не взглянув в сторону операционной, где кричал под пилой ее родной брат.
***
В палате люкс в конце коридора царил полумрак. Тяжелые бархатные шторы были задернуты, отсекая солнечный лондонский полдень.
Джеймс Поттер сидел в глубоком кресле, уронив голову на сцепленные пальцы. Его парадная мантия была брошена на пол, превратившись в бесформенную тряпку. Напротив него, у зашторенного окна, стоял Альбус Дамблдор.
Великий светлый маг выглядел так, будто за одну ночь постарел на полвека. Его расшитая серебром мантия казалась непомерно широкой для сгорбленного тела, а длинная седая борода была опалена и спутана. На его шее, проступая сквозь воротник, багровели чудовищные, глубокие кровоподтеки — четкий след четырех пальцев и большого пальца руки его бывшего ученика.
Каждый вдох давался старику с глухим, клокочущим хрипом. Гортанные хрящи были надломаны, а восстанавливающие мази лишь вызывали жжение, бессильные перед остаточной аурой Пустоты, которая въелась в кожу верховного чародея, словно ядовитая кислота.
Но хуже физических травм была душевная рана.
Бузинная палочка, лежавшая на полированном столике рядом с Дамблдором, больше не отзывалась на тепло его ладони привычным победным гулом. Артефакт Смерти, веками признававший лишь силу и безоговорочную победу, почувствовал, как его хозяина оторвали от земли за горло, словно нашкодившего щенка. Палочка была холодной. Она подчинялась формально, но ее глубинная верность пошатнулась, признав превосходство той первобытной, безграничной мощи, что разверзла пространство без единого заклинания.
– Что нам делать, Альбус? – голос Джеймса звучал мертво. В нем не осталось ни капли былой спеси лорда. – Министерство требует отчета. Фадж прислал уже трех сов. Газетчики осаждают больницу. Они знают, что Долиш в коме. Они знают, что Уизли искалечен. Если «Ежедневный Пророк» пронюхает, что мы самовольно проникли на территорию Японии и были разбиты...
– Они не просто пронюхают, Джеймс, – тихо, с пугающей хрипотой отозвался Дамблдор, не оборачиваясь. – Все гораздо хуже.
Дверь в палату без стука распахнулась.
В комнату вошла высокая, статная женщина с моноклем в правом глазу. Амелия Боунс, глава Департамента магического правопорядка, выглядела так, словно была готова лично отправить на эшафот каждого, кто находился в этой комнате. Следом за ней, сжимая в руках толстую кожаную папку с красными сургучными печатями, вошла молодая волшебница в строгой аврорской мантии.
Сьюзен Боунс. Бывшая сокурсница Гарри, член его закрытой учебной группы в Хогвартсе, а ныне — один из самых неподкупных и жестких следователей Министерства.
– Директор Дамблдор. Лорд Поттер, – отчеканила Амелия, останавливаясь посреди палаты. Ее голос резал тишину, как стальной клинок. – Я надеюсь, у вас есть завещание. Потому что то, что вы натворили, ставит Британию на грань полноценного международного трибунала.
– Амелия... – попытался выдавить подобие улыбки Дамблдор, но кашель прервал его слова. – Девочка моя, это было... недоразумение. Семейное дело, которое вышло из-под контроля...
– Семейное дело?! – Амелия с размаху швырнула на столик перед Джеймсом толстую пачку пергаментов. – Вы называете вооруженное вторжение шести британских подданных высшего круга на суверенную территорию независимого анклава «семейным делом»?!
Сьюзен сделала шаг вперед. Ее взгляд, брошенный на Джеймса, был полон неприкрытого, леденящего отвращения:
– Полчаса назад через каминную сеть Международной Конфедерации Магов поступила официальная нота от Восточного Совета Сверхъестественных Наций и Министерства Магии Японии. Они обвиняют вас, лорд Поттер, и вас, господин Верховный Чародей, в акте государственного терроризма, попытке киднеппинга наследника клана высших духов и нарушении Киотского договора семнадцатого века.
– Какого еще договора?.. – пробормотал Джеймс, бледнея. – Я глава древнейшего рода! Я имел право потребовать возвращения плоти и крови Поттеров!
– Заткнитесь, Джеймс! – рявкнула Амелия Боунс, и ее монокль угрожающе сверкнул. – Ваш сын Гарольд официально отказался от вашей фамилии десять лет назад! Этот отказ был зарегистрирован в «Гринготтсе» и подтвержден магией крови при эмансипации на Турнире! У вас нет на него никаких прав! Но это цветочки! Вы знаете, кто такая Мидзорэ Сираюки?!
– Какая-то тварь... – прошипел Джеймс, сжимая кулаки. – Магла-перевертыш!
– Эта «тварь», – с ледяной яростью отчеканила Сьюзен, – единственная дочь и наследница матриарха Цурары Сираюки, верховной владычицы клана ледяных дев региона Тюбу! Клана, который держит под контролем треть всех горных источников магической руды в Азии! Но и это не главное. Главное — кем стал Гарри.
Сьюзен открыла свою папку и зачитала, глядя Дамблдору прямо в глаза:
– «Гарольд Сираюки, позывной „Тень Пустоты“. Маг-фрилансер Высшей Гильдии Наемников Востока. Ранг S. Ликвидатор первой категории. На его личном счету — закрытие трех демонических разломов класса „Катастрофа“ и уничтожение мятежного синдиката темных даосов в Гонконге. Личный покровитель — Совет Старейшин Академии Ёкай и лично Трехглазый Владыка Микогами». Вы понимаете, на кого вы полезли, идиоты?!
В палате повисла такая тишина, что было слышно, как за окном моросит мелкий дождь.
– Вы напали на человека, чье слово на Востоке весит больше, чем весь наш марионеточный Визенгамот! – продолжала Амелия Боунс, скрестив руки на груди. – Банк «Гринготтс» только что заморозил все внешние счета рода Поттер и рода Блэк по требованию Токийского отделения! Они наложили безусловный арест на ваши активы до выплаты компенсации за «моральный ущерб и осквернение родовых земель клана Сираюки»!
– Сколько?.. – сипло спросил Джеймс, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– Пятьсот тысяч золотых слитков гоблинской чеканки, – безжалостно отрезала Сьюзен. – Если сумма не будет выплачена в течение тридцати дней, «Гринготтс» начнет процедуру конфискации родовых земель Поттер-мэнора. И это только финансовая сторона. Политическая сторона такова: Альбус Дамблдор официально лишен статуса представителя Великобритании в Международной Конфедерации Магов. Вас исключили единогласным голосованием восточного и европейского блоков. Ваша карьера на международной арене уничтожена, Альбус.
Дамблдор медленно опустился на подоконник. Его губы дрожали. Вся паутина влияния, которую он плел десятилетиями, рассыпалась в прах за одно утро. Он хотел получить рычаг давления, хотел спасти род Поттеров ради своих идеалов, а в итоге превратил Британию в страну-изгоя, а самого себя — в посмешище.
– И последнее, – Сьюзен закрыла папку и смерила Джеймса взглядом, полным глубочайшего презрения. – Гарри передал через поверенного послание лично для вас, лорд Поттер. Он сказал, что если хоть одна сова из Англии пересечет границу префектуры Нагано... Он аннулирует финансовую компенсацию. И придет забирать долг жизнями. Всей семьи. До последнего колена.
Сьюзен и Амелия развернулись и вышли из палаты, чеканя шаг. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным стуком.
Джеймс Поттер закрыл лицо руками и впервые за двадцать пять лет зарыдал в голос — жалко, бессильно, как брошенный ребенок в темном подвале.
***
Пока в туманном Лондоне разворачивалась величайшая политическая катастрофа десятилетия, в тысячах миль к востоку царил безмятежный, кристально чистый покой.
В префектуре Нагано наступило ясное утро. Теплые лучи восходящего солнца ласково касались заснеженных крон вековых криптомерий, заставляя миллионы замерзших капель искриться всеми цветами радуги. Снег на каменных ступенях поместья Сираюки был начисто выметен слугами, а следы недавней битвы стерты, словно их никогда и не существовало. Лишь пара глубоких сколов на дальнем гранитном фонаре напоминала о том, что здесь пытались диктовать свои условия британские волшебники.
На широкой деревянной веранде, выходящей в залитый солнцем сад камней, сидел Гарри.
На нем было легкое белое кимоно для тренировок, распахнутое на широкой груди. Его черные волосы были влажными после утреннего омовения в горячем источнике онсэна, а дыхание было глубоким, размеренным. Перед ним на невысоком деревянном помосте лежал маленький Рен.
Пятимесячный малыш, одетый в крошечное шелковое кимоно глубокого индигового цвета, весело агукал, пытаясь поймать пухлыми ручками парящую перед его носиком иллюзорную снежинку. Снежинка состояла не из магии палочек — Гарри сплел ее из чистейшей духовной энергии, напитанной легким дыханием Пустоты, помогая сыну неосознанно развивать собственные энергетические меридианы. Каждый раз, когда крошечные пальчики Рена касались снежинки, она вспыхивала мягким лазурным светом, и малыш заливался звонким, колокольчатым смехом.
Сзади бесшумно, словно утренняя поземка, скользнула Мидзорэ.
Ее тонкие, прохладные руки легко опустились на плечи мужа, разминая крепкие мышцы. Короткие фиолетовые волосы щекотали его шею, а неизменный леденец во рту девушки тихо постукивал о зубы, распространяя тонкий аромат свежей мяты и горной земляники.
– Мама отправила гоблинские векселя в Киото, – негромко произнесла Мидзорэ, прижимаясь щекой к макушке Гарри. – Банкиры визжали от восторга. Говорят, лондонское отделение «Гринготтса» выплатит все до последнего кната, даже если им придется снять золотую обшивку с кабинета своего директора.
– Пусть платят, – лениво отозвался Гарри, придерживая сына за крошечную ножку. – Золото пойдет в фонд Академии. Старик Микогами давно просил обновить защитные печати на границе между измерениями. Да и Рену через пару лет понадобятся качественные духовные концентраторы.
Мидзорэ опустилась рядом с ним на татами, подобрав под себя стройные ноги. Ее фиолетовые глаза с безграничной нежностью смотрели на сына:
– Ты был слишком мягок с ними, Гарри. Я видела их ауры. Тот старик с бородой... он до сих пор считает, что имеет право решать за других. А твой так называемый брат... в нем нет ничего, кроме зависти и гнили.
– Они уже мертвы, Мидзорэ, – спокойно ответил Гарри, повернув голову и коснувшись губами ее бледного виска. – Просто их тела еще дышат. Годрик лишен магии и наследия. Род Поттеров прерван на нем, и каждое утро, просыпаясь в своей постели, он будет помнить, что его собственная рука сломала его жизнь. Джеймс потерял власть, деньги и уважение. А Дамблдор... Дамблдор потерял самое ценное, что у него было — свою непогрешимость. Теперь они заперты на своем маленьком острове, словно крысы в полузатопленной бочке. Для таких людей забвение и бессилие — куда более страшная пытка, чем быстрая смерть от меча.
– И все же, – Мидзорэ слегка прищурилась, и кончики ее ногтей на мгновение обратились в прозрачные ледяные когти, – если они посмеют...
– Не посмеют, – твердо оборвал ее Гарри, привлекая жену к себе за талию и заставляя ее положить голову ему на грудь. – Они сломали зубы об первый же порог. Теперь они знают цену.
Шорох гравия в саду нарушил их уединение.
По дорожке между камнями и подстриженными карликовыми соснами шли двое. Впереди, плавно покачивая бедрами и выпуская из длинной трубки ароматный дым, шествовала Цурара. А рядом с ней, с нескрываемым любопытством озираясь по сторонам и придерживая полы строгого дорожного плаща, шла молодая женщина с роскошными золотистыми волосами, уложенными в элегантную прическу.
Дафна Гринграсс.
Бывшая сокурсница Гарри, «Ледяная принцесса Слизерина», а ныне — официальный торговый представитель Дома Гринграсс в странах Азиатско-Тихоокеанского региона.
Увидев Гарри и Мидзорэ, Дафна остановилась у края веранды, изящно склонив голову в глубоком, уважительном поклоне по всем правилам восточного этикета.
– Приветствую главу клана Сираюки и господина Тень Пустоты, – с легкой, едва заметной насмешливой улыбкой произнесла она на безупречном японском.
Гарри усмехнулся, махнув рукой:
– Брось этот официоз, Дафна. Ты не на заседании торговой гильдии. Поднимайся, чай уже остывает.
Гринграсс с явным облегчением выдохнула, скинула дорожные туфли и легко поднялась на веранду, опустившись на предложенную шелковую подушку. Ее сапфировые глаза с неприкрытым восхищением уставились на маленького Рена:
– Мерлин великий... Гарри, он прекрасен. Истинно королевская кровь.
– Наследник клана снежных дев и мастера Пустоты не может быть иным, – самодовольно выпустила струю морозного дыма подошедшая Цурара, опускаясь во главе стола. – Налей нашей гостье чаю, Мидзорэ. Она проделала долгий путь из Осаки, чтобы привезти нам забавные сплетни из этой вашей промозглой европейской дыры.
Мидзорэ грациозно разлила дымящийся зеленый чай по фарфоровым пиалам, не забыв протянуть Дафне небольшое блюдце с кристаллизованными засахаренными ягодами — знак особого расположения хозяев дома.
– Что там происходит, Дафна? – спросил Гарри, пока Рен увлеченно пытался дотянуться до блестящей золотой пуговицы на манжете его кимоно.
Дафна сделала глоток чая и блаженно прикрыла глаза:
– Там цирк, Гарри. Настоящий, первосортный грандиозный цирк. После того как Амелия Боунс вернулась из больницы с копией ноты протеста, в Министерстве Магии началась форменная паника. Фадж попытался замять дело, но Сьюзен передала копии документов Рите Скитер.
Гарри тихо хмыкнул:
– Сьюзен всегда знала, куда нужно бить, чтобы пошла трещина.
– О да! – Дафна тихо рассмеялась, и ее смех был полон искреннего злорадства. – Сегодняшний утренний выпуск «Ежедневного Пророка» вышел с гигантским заголовком на первой полосе: «Позор Избранных: как герои войны пытались украсть ребенка в Японии и потеряли честь». Там расписано все. Абсолютно все. И про сломанную палочку Годрика, и про ампутированные ноги Уизли, и про пятисоттысячный штраф от „Гринготтса“.
– А реакция Визенгамота? – поинтересовалась Цурара, лениво постукивая трубкой о край пепельницы.
– Джеймса Поттера освистали прямо у входа в атриум, – с наслаждением продолжала Дафна. – Фракция нейтралов во главе с моим отцом и Боунсами выдвинула вотум недоверия совету попечителей. Семья Эджком публично разорвала все договоренности с Поттерами, заявив, что не желает иметь ничего общего с семьей, запятнавшей себя международным позором. А Джинни Уизли... о, это лучший финал! Она вчера собрала вещи и переехала обратно в «Нору». Ее помолвка с Годриком официально расторгнута. Говорят, она кричала на весь Косой переулок, что ее семья была обманута, а Годрик — бесполезный калека, который разрушил жизнь ее брата.
Мидзорэ тихо фыркнула, надкусив леденец:
– Какая предсказуемая человеческая самка. Как только запахло падалью, гиены бросились врассыпную.
– Именно так, – кивнула Дафна, и ее взгляд потеплел, когда она посмотрела на Гарри. – Но самое главное — они тебя боятся, Гарри. До колик в животе. Слухи о «Тени Пустоты» разошлись по аврорату со скоростью лесного пожара. Никто больше не смеет называть тебя «сквибом-отступником». Молодые авроры перешептываются в коридорах о маге, который разорвал пространство голыми руками и едва не свернул шею величайшему волшебнику века. Ты стал для них городской легендой. Монстром из-за океана, к которому нельзя приближаться ни при каких обстоятельствах.
Гарри слушал ее без тени торжества на лице.
Ему не нужна была их дешевая слава. Он не искал признания толпы, которая десять лет назад аплодировала его травле в Хогвартсе, а теперь дрожала от страха перед его именем. Все это было пустотой. Пылью на ветру.
Он посмотрел на свои руки. На широкие, сильные ладони, покрытые тонкими шрамами от тренировок с боевыми духами и древними клинками. Эти руки не нуждались в куске полированного дерева, чтобы защитить тех, кого он любил. Они были способны удерживать ледяное пламя юки-онны, сокрушать барьеры между мирами и бережно укачивать спящего сына.
– Пусть говорят, что хотят, – произнес Гарри, поднимая Рена на руки.
Малыш зевнул, прижимаясь щекой к теплой груди отца, и закрыл глаза. Вокруг его головы вновь закружился легкий, прозрачный вихрь из микроскопических снежинок, медленно оседающих на шелк кимоно.
– Британия осталась в прошлом, Дафна, – продолжил Гарри, глядя на вершины заснеженных гор, уходящие в пронзительно-синее небо. – Они могут рвать друг другу глотки за оставшиеся галеоны, могут придумывать новые сказки о величии и продолжать пресмыкаться перед своим старым кукловодом. Это больше не касается меня и моей семьи. Мой мир здесь.
– Я знаю, – мягко улыбнулась Дафна, поднимая свою пиалу. – И именно поэтому я перевела все торговые представительства нашей семьи в Токио. Старый мир гниет изнутри, Гарри. Будущее рождается здесь. За новый рассвет?
– За новый рассвет, – отозвался Гарри.
Цурара усмехнулась, выпустив густое облако дыма, которое на мгновение приняло форму расправившего крылья ледяного дракона, а затем растаяло в лучах полуденного солнца.
Мидзорэ положила руку на плечо Гарри, переплетая свои тонкие, холодные пальцы с его теплыми, сильными пальцами.
Где-то далеко за океаном, в промозглом осеннем Лондоне, догорали последние угли некогда великого рода Поттер. Там царили отчаяние, взаимные упреки, боль утраты и холод могильного забвения. Но здесь, среди вечных снегов Нагано, под защитой древних духов и несокрушимой силы Пустоты, горел иной огонь — чистый, не знающий сомнений и страха.
Отвергнутый сын не просто выжил. Он построил собственное королевство из пепла и вечного льда. И ни одна сила в мире больше не была способна поколебать этот нерушимый покой.