← Назад к обзору

Гарри Химедзима

Тени павших кумиров и поступь новой эпохи

Двор поместья в Куохе все еще хранил отголоски священного грома, но теперь этот воздух не пугал, а согревал. Сила Баракиэля, грозного генерал-губернатора Григори, словно невидимым куполом накрыла деревянные постройки, цветущий сад и тихий бамбуковый фонтанчик.

Маленький Хиро на руках гигантского падшего ангела казался крошечной жемчужиной. Малыш сжал в пухлом кулачке золотую пуговицу дедовского жилета и звонко, по-детски беззаботно рассмеялся, когда между его пальчиками пробежала тонкая синяя искорка.

– Смотри-ка, – в голосе сурового полководца, перед которым склонялись легионы, прозвучало неподдельное благоговение. – Он не просто не боится святого электричества. Он впитывает его. Моя кровь, чистейшая порода.

– Папа, ты избалуешь его раньше, чем он научится ходить, – с легким вздохом, но невероятно мягкой улыбкой заметила Акено, подходя ближе и поправляя шелковое одеяльце сына.

– Воина нельзя избаловать любовью семьи, – отрезал Баракиэль, хотя в его золотых глазах плясали теплые смешинки. Он осторожно коснулся кончиком пальца лба внука, и на нежной коже на мгновение вспыхнула сложная, светящаяся геометрическая вязь — печать защиты высшего ранга Григори. – Теперь ни один смертный фокусник не сможет даже взглянуть на мальчика через поисковые чары. Если кто-то попытается наложить на него следящее плетение или ритуал крови — его мозги просто вытекут через уши.

– Весьма предусмотрительно, генерал-губернатор, – раздался спокойный голос Соны Ситри.

Президент студсовета стояла у края веранды, аккуратно держа в руках фарфоровую чашку с чаем. Ее осанка оставалась безупречно прямой, а фиолетовые глаза за стеклами очков выражали глубокое удовлетворение.

– Клан Ситри со своей стороны закрепил за Хиро статус неприкосновенного лица территории, – продолжила Сона. – Мой отец уже направил официальное письмо в совет Столпов. Теперь любой выродок, посмевший даже заикнуться о претензиях на ребенка нашего Коня, автоматически объявляется личным врагом герцогского дома.

– Не только твоего, Сона-тян! – внезапно раздался звонкий, певучий голос из вспыхнувшего в воздухе ярко-розового магического круга.

Печать мгновенно развернулась в пространстве, осыпая траву блестящими магическими искрами в форме звездочек и сердечек. Из круга с грацией пантеры и энергией шаровой молнии выскочила девушка в миниатюрном, расшитом кружевами наряде девочки-волшебницы. Ее длинные темные хвостики взметнулись в воздух, а огромные глаза горели праведным гневом.

Владыка Демонов Подземного мира, Серафолл Левиафан, предстала во всем своем эксцентричном величии.

– Сестра?.. – Сона едва заметно дернула щекой, прикрывая глаза ладонью и тихо вздыхая. – Ты обещала соблюдать дипломатический протокол.

– Какой к черту протокол, Соночка! – Серафолл надула губки и тут же метнулась к Акено, с восторгом заглядывая через плечо Баракиэля. – Моего любимого Коня-куна и его очаровательную жену пытались обидеть какие-то замшелые британские чучела! Я была готова заморозить весь этот их сырой островок к чертовой матери! Сирзекс еле поймал меня за плащ!

Гарри слегка поклонился, сдерживая улыбку:

– Благодарю за заботу, леди Левиафан. Но уверяю вас, инцидент исчерпан. Акено преподнесла им урок, который они вряд ли забудут до конца своих дней.

– О да-а-а! – Серафолл плотоядно оскалилась, хлопнув в ладоши. – Я видела снимки из их газетенки! Сирзекс показал мне перехваченный выпуск! Эта штука… эта деревяшка в заду у их главного старика — это просто шедевр! Акено-тян, ты гений темного юмора! Я обязательно приглашу тебя режиссером моего нового телешоу в Подземном мире!

– Для меня это было искренним удовольствием, владыка Левиафан, – скромно потупила взор Акено, хотя в уголках ее глаз плескался знакомый садистский блеск.

– Ну полно, – Баракиэль передал внука обратно на руки Гарри, обведя собравшихся тяжелым взглядом. – Раз уж мы все здесь, стоит обсудить последствия. Азазель передает, что магическое сообщество людей в Европе зашевелилось. Их так называемая «Международная конфедерация магов» пытается понять, кто и как спустил шкуру с их живой легенды.

– Они не посмеют сунуться, – холодно произнес Гарри, прижимая теплое тельце сына к груди. – Британские волшебники трусливы по своей природе. Они сильны лишь тогда, когда нападают толпой на слабых или когда их враг играет по их правилам. Столкнувшись с силой, которую нельзя отразить деревянной палочкой, они запрутся в своих норах и начнут жрать друг друга. Я слишком хорошо знаю это общество.

– И ты абсолютно прав, Гарри, – Сона сделала глоток чая и перевела взгляд на Цубаки, которая держала раскрытую зачарованную папку. – Моя разведка сообщает, что прямо сейчас в Лондоне начался процесс, который сами смертные называют «политической чисткой». Они уничтожают сами себя.

***

Лондон. Здание Министерства Магии. Зал заседаний Визенгамота.

Воздух в огромном круглом амфитеатре из темного камня был настолько раскален от криков, ярости и паники, что зачарованные факелы на стенах то и дело вспыхивали тревожным синим пламенем.

Все пятьдесят членов Верховного совета заседали на своих местах, но привычной чинной важности не было и в помине. Волшебники в тяжелых сливовых мантиях перебивали друг друга, вскакивали с мест, трясли свежими выпусками «Ежедневного пророка» и оглушительно стучали кулаками по дубовым пюпитрам.

Кресло Верховного чародея на возвышении пустовало. Вернее, оно было стыдливо занавешено черной тканью, словно сам предмет мебели напоминал присутствующим о чудовищном позоре, постигшем его бессменного владельца.

Место председателя временно заняла Амелия Боунс. Глава Департамента магического правопорядка сидела с окаменевшим лицом. Ее монокль тускло поблескивал в свете факелов, а пальцы сжимали тяжелый судейский молот.

– Тишина в зале! – громовой голос Амелии, усиленный чарами, прокатился под сводами зала, заглушая десятки глоток. Она с силой опустила молот на гранитную подставку. – Именем Закона, сядьте на свои места! Лорд Нотт, опустите палочку! Мадам Забини, прекратите сыпать проклятиями в сторону ложи чистокровных! Мы собрались здесь не для базарной перебранки!

Шум медленно, нехотя пошел на спад. Лорды и леди опустились на скамьи, тяжело дыша и сверкая налитыми кровью глазами.

В центре зала, на скамье подсудимых, окруженной охранными цепочками, сидели двое.

Джеймс Поттер выглядел как тень самого себя. Его парадная мантия была заменена простым больничным балахоном, нижняя челюсть все еще оставалась стянута серебряными медицинскими шинами, из-за чего он не мог произнести ни слова, а лишь судорожно сглатывал текущую по подбородку слюну. Рядом с ним, опустив голову так низко, что жирные черные кудри закрывали лицо, сидел Сириус Блэк. Тот самый дерзкий бунтарь, любимец женщин и гроза пожирателей, теперь вздрагивал от каждого резкого звука, нервно потирая сросшиеся ребра.

Чуть позади, на скамье для свидетелей, сидела Лили Поттер. На ней было траурное черное платье. Лицо женщины казалось высеченным из мела, а под покрасневшими от бесконечных слез глазами залегли глубокие тени. Годрика на заседание не привезли — колдомедики Мунго официально уведомили Визенгамот, что национальный герой находится в состоянии тяжелейшего психоза и кататонии, не реагируя даже на вызов патронуса.

– Мы заслушали доклад Отдела тайн и Департамента международного сотрудничества, – ледяным тоном произнесла Амелия Боунс, окинув подсудимых уничтожающим взглядом. – Факты неопровержимы. Тридцать первого июля лорд Джеймс Поттер, лорд Сириус Блэк и гражданин Альбус Дамблдор совершили несанкционированное вооруженное вторжение на суверенную территорию дальневосточного анклава, находящегося под прямой юрисдикцией некоей… древней магической расы, многократно превосходящей человечество в боевой мощи.

По залу вновь прокатился глухой ропот.

– Это безумие! – вскочил с места Август Руквуд, представлявший нейтральные фракции. – Какая еще раса?! Дамблдор всегда утверждал, что волшебники — венец мироздания!

– Дамблдор врал нам столетие! – рявкнула в ответ леди Августа Лонгботтом, яростно стукнув тростью по полу. Ее шляпа с чучелом стервятника угрожающе накренилась. – Он играл в бога! Он скрывал от Визенгамота существование сил, способных стереть наш остров за шесть часов! И ради чего?! Ради того, чтобы похитить чужого младенца для спасения своего увядающего величия?!

– Они опозорили имя древнейших родов! – подал голос Люциус Малфой.

Бывший соратник Темного Лорда, ловко избежавший наказания с помощью взяток и лживых клятв об «Империусе», сейчас буквально лучился ядовитым торжеством. Опираясь на свою трость со змеиным набалдашником, Люциус медленно поднялся со своего места, обращаясь ко всему залу:

– Годами нам внушали, что семья Поттер — это оплот чести, благородства и света! Нам твердили, что мы обязаны преклонять колени перед так называемым «Избранным»! И что мы видим сегодня? Семья Поттер попыталась совершить омерзительное, варварское преступление — украсть ребенка у законных родителей, стереть память его матери и навязать ему фальшивую кровь! Они навлекли на Британию угрозу тотального уничтожения!

Джеймс Поттер задергался на скамье, пытаясь что-то замычать сквозь шины, его глаза налились багровой яростью, но Малфой лишь брезгливо скривил губы:

– Помолчите, лорд Поттер. Ваш голос теперь не стоит даже навоза лунного тельца. Вы пришли в чужой дом как грабители, а вернулись без штанов, выставив свои… достоинства на потеху всему Лондону. Мой сын Драко сегодня прислал мне сову из Хогвартса: студенты отказываются заходить в Большой зал, потому что там висит портрет Дамблдора, и каждый раз, глядя на него, дети начинают безудержно смеяться! Авторитет школы уничтожен! Авторитет Визенгамота втоптан в грязь!

– Довольно! – Амелия Боунс вновь ударила молотом. – Мы собрались здесь не для того, чтобы слушать взаимные обвинения, а для вынесения вердикта. Поскольку Альбус Дамблдор по состоянию здоровья…

В зале раздались сдавленные смешки, кто-то неприкрыто фыркнул в кулак.

– …не способен предстать перед судом лично, – с нажимом продолжила Амелия, проигнорировав веселье, – совет выносит решение заочно на основании чрезвычайных полномочий военного времени.

Она развернула тяжелый пергамент с гербом Министерства:

– Первое. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор признается виновным в превышении должностных полномочий, создании угрозы национальной безопасности и развязывании межрасового конфликта. Решением Визенгамота он пожизненно лишается звания Верховного чародея, статуса представителя Великобритании в Международной конфедерации магов и немедленно отстраняется от должности директора школы чародейства и волшебства Хогвартс!

В зале повисла мертвая тишина. Эпоха Дамблдора, длившаяся более полувека, закончилась не под фанфары триумфа, а под глухой стук судейского молота в атмосфере несмываемого позора.

– Временное исполнение обязанностей директора школы возлагается на заместителя директора, профессора Минерву Макгонагалл, – зачитала Боунс. – До завершения полного расследования школьных архивов и счетов.

Лили Поттер закрыла лицо руками. Женщина беззвучно вздрагивала, ее плечи ходили ходуном. Она вспомнила, с каким слепым обожанием смотрела в рот старику все эти годы, как отдавала ему своих детей, как соглашалась с каждым словом о «великом благе». И ради чего? Чтобы остаться у разбитого корыта, на руинах собственной жизни.

– Второе, – голос Амелии стал еще холоднее. – Касательно действий рода Поттер. Нападение на семью законно эмансипированного мага, отрекшегося от рода, признается тягчайшим преступлением против законов магии. Учитывая дипломатическую ноту Дома Ситри, Визенгамот постановляет: лишить Джеймса Поттера права голоса в совете сроком на двадцать пять лет. Обязать род Поттер выплатить штраф в размере пятидесяти тысяч галлеонов в казну Министерства на покрытие дипломатических издержек.

Джеймс издал сдавленный, хриплый стон. Пятьдесят тысяч галлеонов! Это была почти треть всего оставшегося золота в родовых хранилищах, истощенных за годы финансирования Ордена Феникса!

– И последнее, – Боунс посмотрела прямо в глаза Лили Поттер. – Касательно Гарри… человека, ранее носившего фамилию Поттер. Ввиду подтвержденного отречения от магии рода, свершившегося девять лет назад, а также в целях предотвращения войны с Дальневосточным демоническим альянсом, Министерство объявляет: Гарри, его супруга Акено Хемеджима и их сын Хиро признаются полностью неподсудными законам магической Британии. Любые попытки приближения к ним, установления контактов, отправки почты или магического поиска со стороны граждан Великобритании приравниваются к государственной измене и караются пожизненным заключением в Азкабане. Имя Гарри вычеркивается из реестров магического населения страны навсегда. Для нас он мертв. А мы для него… не существуем. Заседание объявляется закрытым!

Тяжелый удар молота поставил жирную, кровавую точку в истории семьи Поттеров.

***

Подземелья банка Гринготтс. Зал старших поверенных.

Золотой блеск факелов отражался на полированных лезвиях алебард гоблинской стражи, застывшей вдоль стен. Атмосфера в кабинете управляющего отделом по работе с чистокровными родами была тяжелой, словно гранитная плита склепа.

За массивным столом из черного обсидиана сидел Грипхук. На гоблине был безупречный черный смокинг, на лацкане которого поблескивал золотой значок старшего аудитора. Его когтистые пальцы методично перебирали стопку древних пергаментов, исписанных кроваво-красными чернилами.

Напротив него сидели Джеймс и Лили Поттеры. Лорд рода был бледен до синевы, его руки мелко дрожали, а взгляд бегал по роскошному убранству кабинета, тщетно пытаясь найти хоть каплю сочувствия на морщинистой, клыкастой физиономии банкира.

– Итого, лорд Поттер, – скрипучий, наполненный ядовитым сарказмом голос Грипхука разорвал тишину. – Давайте подведем баланс вашего… блистательного семейного предприятия.

Гоблин с щелчком опустил на стол тяжелую медную печать:

– Министерство Магии уже списало со счета номер шестьсот сорок четыре — вашего основного операционного хранилища — пятьдесят тысяч галлеонов в счет уплаты судебного штрафа. Далее. Семья Уизли через поверенного подала официальный иск о компенсации морального ущерба в связи с расторжением помолвки мисс Джиневры Уизли и вашего сына Годрика. Сумма иска — двадцать тысяч галлеонов. И совет директоров банка уже удовлетворил его, поскольку в предварительном брачном контракте содержался пункт о «сохранении чести и достоинства жениха».

Джеймс дернулся, издав свистящий звук сквозь зафиксированную челюсть.

– Грипхук… прошу вас, – взмолилась Лили, прижимая ладони к груди. – Это же разорение! У нас останутся лишь крохи! Как мы будем оплачивать лечение Годрика?! Колдомедики Мунго требуют по триста галлеонов в неделю за поддерживающие зелья! Его магические каналы повреждены, рука не срастается, он не может спать без зелья Сна без сновидений!

– Лечение вашего героического отпрыска — это исключительно ваши личные трудности, мадам Поттер, – оскалился Грипхук, обнажая острые желтые зубы. – Банк Гринготтс занимается сохранением золота, а не благотворительностью. Но и это еще не все плохие новости.

Гоблин вытащил из-под стола толстую папку из черной кожи, перевязанную шелковым шнуром с печатью восточного филиала банка:

– Девять лет назад, когда ваш младший сын Гарри провел ритуал эмансипации, он не стал претендовать на долю в родовом золоте Поттеров. Он ушел ни с чем, забрав лишь то, что принадлежало ему по праву рождения — имя матери по магловской линии и свободу. Однако…

Грипхук сделал паузу, наслаждаясь паникой в глазах чистокровных магов.

– Согласно древнему кодексу нашего банка, подписанному еще при короле гоблинов Рагноке Первом, если глава рода совершает неспровоцированное вооруженное нападение на эмансипированного отпрыска, все родовые дары, артефакты и книги, имеющие прямое отношение к материнской линии пострадавшего, подлежат немедленному изъятию в пользу жертвы агрессии.

– Что это значит? – одними губами прошептала Лили.

– Это значит, мадам, – припечатал гоблин, – что сейф номер восемьдесят два, принадлежавший вашей свекрови Дорее Поттер, урожденной Блэк, а также ваш личный сейф с приданым семьи Эванс опечатаны. Все хранящиеся там книги по высшей ритуалистике, артефакты и фамильные драгоценности уже перемещены в хранилище банка в Токио на имя мистера Гарри и миссис Акено Хемеджимы.

– Нет… – выдохнула Лили, закрывая лицо руками. – Нет, только не матушкины книги… только не родовые реликвии…

– Мистер Гарри передал через нашего токийского представителя, что эти безделушки его не интересуют, – с жестокой усмешкой добавил Грипхук. – Его супруга, леди Акено, распорядилась переплавить все золотые кубки Поттеров на миски для кормления церберов в Подземном мире, а родовые мантии использовать в качестве подстилок в конюшнях клана Ситри.

Джеймс Поттер издал утробный рык, вскочил с кресла и занес кулак над столом, забыв обо всем на свете.

Но стражи-гоблины среагировали мгновенно.

Два тяжелых серебряных лезвия алебард со звоном скрестились перед самым носом лорда Поттера, едва не сбрив ему кончик носа. Магическая волна от оружия отбросила Джеймса обратно в кресло.

– Держите себя в руках, лорд Поттер, – ледяным голосом предупредил Грипхук, даже не моргнув. – Вы больше не великий герой и не всесильный аристократ. Вы — банкрот с подорванной репутацией. Еще одно неверное движение — и банк расторгнет с вами договор на обслуживание, вышвырнув остатки вашего золота в сточную канаву Косого переулка. Аудиенция окончена. Вон из моего кабинета.

***

Престижный магловский район Лондона. Вечер того же дня.

В тихом, залитом мягким светом фонарей переулке неподалеку от Гайд-парка располагался закрытый ресторан французской кухни. Здесь не пахло волшебством, не было сов и летающих подносов. Играла тихая джазовая музыка, за столиками сидели респектабельные люди в дорогих костюмах, наслаждаясь изысканными блюдами и спокойными беседами.

За столиком у панорамного окна, выходящего на темнеющий парк, сидели трое.

Двадцатичетырехлетняя Дафна Гринграсс выглядела безупречно. Ее золотистые волосы были уложены в элегантную высокую прическу, строгое черное платье от магловского кутюрье подчеркивало грациозную фигуру, а холодные сапфировые глаза внимательно изучали разложенную на коленях свежую магловскую газету, под которой был искусно спрятан уменьшенный выпуск «Ежедневного пророка».

Напротив нее сидел Блейз Забини — смуглый красавец в темно-бордовом пиджаке, лениво потягивающий выдержанный бурбон. Рядом с Дафной устроилась Сьюзен Боунс. Рыжеволосая наследница древнего рода выглядела усталой после тяжелого дня в Министерстве, но на ее губах играла непривычная, торжествующая улыбка.

– Моя тетушка сегодня была великолепна, – тихо, почти шепотом произнесла Сьюзен, накалывая на вилку кусочек утиной грудки. – Вы бы видели лицо Джеймса Поттера, когда она лишила его права голоса. Он выглядел так, будто проглотил живую жабу, запив ее желчью броненосца.

– Он заслужил это, – холодно отозвался Блейз, ставя бокал на белую скатерть. – Все они заслужили. Помните четвертый курс? Как эта шайка гриффиндорских святош травила Гарри? Как Годрик самодовольно ухмылялся, когда Рон Уизли зачаровывал значки «Поттер — настоящий чемпион, а Гарри — сквиб и трус»? Они выгнали его, словно шелудивого пса.

– Они думали, что сломали его, – Дафна аккуратно сложила газету и убрала ее в сумочку из драконьей кожи. В ее глазах блеснули теплые, ностальгические искорки. – Они не понимали, кто такой Гарри на самом деле. Пока Годрик учился бросаться примитивными проклятиями и красоваться перед восторженной толпой, Гарри в заброшенном классе на седьмом этаже изучал законы квантовой физики, совмещая их с древней кельтской руникой. Он всегда был на десять шагов впереди этого убогого мирка.

– А помнишь Святочный бал, Даф? – с легким смешком прищурился Забини. – Как Джеймс орал в вестибюле, увидев тебя рядом с Гарри? «Поттер не смеет танцевать со слизеринской змеей!» Боги, какое же это было убожество.

– Я помню другое, – голос Дафны стал мягким, задумчивым. – Я помню, как Гарри танцевал со мной. Он двигался так легко, словно парил. И перед тем как уйти навсегда, он сказал мне: «Дафна, этот мир слишком тесен. Они построили клетку из собственного страха и называют ее величием. Я найду мир, где небо не ограничено куполом палочковой магии».

– И он нашел его, – тихо сказала Сьюзен, сделав глоток белого вина. – Тетя Амелия показала мне секретные донесения Невыразимцев. То, с чем столкнулся Дамблдор… это не люди. Это высшие сущности, владыки других измерений. И Гарри среди них — не слуга, не раб. Он их воин. Их рыцарь. Его уважают боги и демоны.

– А его жена? – с легким женским любопытством улыбнулась Дафна. – В «Пророке» писали, что она настоящая богиня тьмы с черными крыльями.

– Истинный высший демон и наполовину ангел, – подтвердил Блейз, покачав головой с искренним восхищением. – Дочь одного из лидеров Падших. Говорят, она в одиночку распылила заклинание Адского пламени Дамблдора, словно свечку задула. А потом… ну, про палочку вы сами читали.

Все трое тихо, искренне рассмеялись. В этом смехе не было злорадства толпы — это был смех людей, которые годами наблюдали за лицемерием «светлой» верхушки и наконец увидели торжество истинной справедливости.

Дафна подняла свой бокал с кристально чистым шампанским:

– За Гарри. Где бы он сейчас ни был.

– За Гарри, – поддержал Блейз, чокаясь.

– За свободного человека, – улыбнулась Сьюзен.

Звон тонкого хрусталя растворился в мягких звуках джаза, ознаменовав для них окончательное прощание с призраками прошлого.

***

Япония. Город Куох. Поместье клана Ситри.

Ночь полностью вступила в свои права. Над городом раскинулся бездонный черный бархат неба, усыпанный миллиардами ярких, немигающих звезд. Прохладный горный ветерок шелестел листвой кленов, покачивая бумажные фонарики на веранде.

В просторной спальне традиционного японского дома царил уютный, умиротворяющий полумрак. Пахло сандалом, цветущей сакурой и свежим молоком.

В плетеной колыбели, зачарованной сложнейшими рунными контурами клана Ситри и печатью Григори, сладко спал маленький Хиро. Мальчик раскинул пухлые ручки, его дыхание было ровным, глубоким. На его пухлых щечках играл легкий румянец, а черные шелковистые волосики забавно топорщились на макушке.

У распахнутых дверей сёдзи, ведущих в ночной сад, стоял Гарри.

На нем было легкое темно-синее хлопковое юката. Руки молодого человека покоились на перилах веранды, а изумрудные глаза задумчиво смотрели на мерцающие вдали огни ночного Куоха.

Внутри него больше не было той глухой, ноющей боли, которая сопровождала его с самого детства.

Годы, проведенные в темном винном подвале Годриковой Лощины, побои отца, холодное презрение матери, издевательства брата и его рыжих прихвостней — все это словно сгорело в золотом пламени священной молнии, оставив после себя лишь чистый, остывший пепел.

Он больше не был отвергнутым вторым сыном. Не был «сквибом», не был тенью самовлюбленного Избранного.

Он был Конем Соны Ситри — воином, чье мастерство меча и гидродинамической магии заставляло считаться с ним даже высших демонов Подземного мира. Он прошел через войны фракций, смотрел в глаза чудовищам, сражался бок о бок с легендарными героями. И самое главное — он нашел тех, ради кого стоило жить и сражаться.

Бесшумные, грациозные шаги за спиной заставили его губы тронуть нежной улыбкой.

Теплые, шелковистые руки нежно обвились вокруг его талии. Акено прижалась всем телом к его спине, положив подбородок ему на плечо. Ее длинные, распущенные черные волосы волнами струились по его плечам, окутывая пьянящим ароматом цветущих лилий и ночной грозы.

– Ты снова не спишь, любовь моя, – прошептала она своим бархатным, сводящим с ума голосом. Ее губы коснулись чувствительной кожи на его шее, оставляя легкий, обжигающий след.

– Любуюсь тишиной, – Гарри накрыл ее ладони своими, переплетая пальцы. – В Англии никогда не было такой тишины. Там воздух всегда казался мне тяжелым, душным. Словно пропитанным чужими нереализованными амбициями, завистью и страхом.

Акено тихо усмехнулась, прижавшись еще крепче:

– Забудь о них, Гарри. Твой долг перед этим убогим местом закрыт сполна. Твоя бывшая семья сегодня получила то, к чему шла всю жизнь — забвение и позор. Мне доложили из банка: твой отец разорен, брат лишился рассудка и невесты, а старик Дамблдор не сможет сидеть на своих напыщенных собраниях еще очень долго… если вообще переживет последствия моего заклинания.

– Я знаю, – Гарри повернулся в кольце ее рук и посмотрел прямо в ее фиалковые глаза, в глубине которых мерцали крошечные золотые искры. – И меня это больше не волнует. Ни их падение, ни их страдания. Они стали для меня чужими в тот день, когда отец швырнул мне контракт с семьей Эджком и потребовал подчиниться. Но сегодня… сегодня оборвалась последняя нить.

Он протянул руку и нежно провел пальцами по ее безупречной, алебастровой щеке:

– Когда ты шагнула вперед, чтобы защитить Хиро… когда расправила крылья… я понял, что в моей жизни никогда не было ничего более прекрасного и величественного.

На щеках грозной Королевы Гремори, садистки и безжалостного бойца, вспыхнул искренний, девичий румянец. Ее глаза увлажнились, в них плескалась такая безграничная, всепоглощающая любовь, от которой у Гарри перехватило дыхание.

– Я ведь говорила тебе в ту ночь на крыше академии, помнишь? – прошептала Акено, поднимаясь на цыпочки и касаясь своими губами его губ. – Мое сердце, моя сила, мои черные крылья — все это принадлежит только тебе. Ты научил меня любить свет внутри тьмы. Ты дал мне семью, о которой я не смела даже мечтать после гибели мамы. И если ради того, чтобы защитить тебя и нашего мальчика, мне придется сжечь весь этот мир дотла… я сделаю это с улыбкой.

– Сжигать мир пока не обязательно, – тихо рассмеялся Гарри, вовлекая ее в глубокий, нежный поцелуй, наполненный вкусом ночной прохлады и абсолютной взаимной преданности.

Акено тихо застонала в поцелуй, ее руки скользнули по его широким плечам, пальцы запутались в его темных волосах. На мгновение за ее спиной с легким шелестом приоткрылись черные пернатые крылья, словно окутывая их обоих невидимым защитным коконом от всего остального мира.

Когда они наконец неохотно оторвались друг от друга, Акено лукаво прищурилась, и на ее лице вновь заиграла та самая знакомая, сладкая и опасная улыбка:

– Знаешь, дорогой… Хиро спит очень крепко. Защитный барьер отца заглушает любые звуки в радиусе ста метров. А президент Ситри великодушно дала тебе отгул от утренней тренировки студсовета.

Гарри приподнял бровь, чувствуя, как внутри него разгорается знакомый жар:

– Вот как? И чем же рыцарь должен занять это свободное время?

– О… – Акено игриво потянула за шелковый пояс его юката, распуская узел. – Я думаю, мой храбрый Конь должен исполнить свой главный долг перед Королевой. Ведь нам нужно как следует закрепить демоническую ветвь рода, не так ли? Хиро наверняка захочет младшую сестренку… через годик-другой.

– Твои тактические планы, как всегда, безупречны, леди Хемеджима, – с улыбкой отозвался Гарри.

Он легко подхватил ее на руки. Акено тихо, счастливо ахнула, обвивая его шею руками и прижимаясь к его груди, пока он нес ее к широкому футону в