← Назад к обзору

Гарри Курогане

Сумерки угасших львов

Коридоры под трибунами токийского Купола Магов-Рыцарей встретили Гарри гулкой прохладой и тихим шелестом кондиционеров. Яростный рев пятидесятитысячного стадиона остался за тяжелыми бронированными дверями шлюза, превратившись в глухой, вибрирующий в полу бас.

Гарри медленно стянул с рук белые перчатки, аккуратно свернул их и убрал в карман форменного кителя. На ткани не было ни капли крови, ни крупицы песка — лишь тончайший запах озона и едва уловимая горьковатая нотка духовного яда *Мурасамэ*, постепенно растворявшегося обратно в глубинах его души.

– Ты был слишком мягок с ним, любимый, – раздался тихий, кристально чистый голос из затененного поворота коридора.

Сидзуку стояла, прислонившись к белой стене. Её вакидзаси уже исчез, серебристо-голубые волосы мягко струились по плечам, а на руках она бережно покачивала спящего Рэна. Малыш даже не проснулся от грохота арены: ледяная мана матери создала вокруг колыбели невидимый звукоизолирующий кокон, оберегавший покой первенца.

Гарри подошел ближе, и холодная, отстраненная маска Блейзера ранга «А» соскользнула с его лица, сменившись мягкой, усталой теплотой. Он бережно коснулся пальцем крошечного носика сына, чувствуя мерное, теплое дыхание ребенка, а затем привлек Сидзуку к себе, целуя её в макушку.

– Смерть была бы для него избавлением, – негромко произнес Гарри, вдыхая тонкий аромат цветущей сакуры и талой воды, исходивший от жены. – Всю свою жизнь Годрик дышал одной лишь мыслью: он — Избранный. Он — центр мироздания, золотой мальчик Дамблдора, величайший маг столетия. Если бы я разрубил его пополам, британские газеты сделали бы из него мученика. Джеймс возвел бы ему памятник, а министерские лицемеры слагали бы о нем баллады.

Сидзуку прикрыла глаза, наслаждаясь теплом его объятий:

– А теперь он никто. Человек без пламени внутри.

– Теперь он сквиб, – подтвердил Гарри с ледяным спокойствием. – Существо, которое его драгоценный отец и верховный чародей всегда считали низшим сортом, мусором, недостойным чистокровного имени. Годрик проживет долгую, пустую жизнь. Он будет помнить вкус величия, но никогда больше не сможет зажечь даже искру на кончике деревянной палочки. И каждый раз, глядя в зеркало на клеймо *Мурасамэ*, он будет знать, кто именно отнял у него всё.

Тяжелая дверь шлюза за их спинами с шипением распахнулась, впуская в коридор веселый гомон и стук каблуков.

– Ха! Видели бы вы рожи этих европейцев в первом ряду! – звонкий, торжествующий голос Стеллы Вермилион эхом разнесся по переходу. Алая Принцесса буквально сияла от восторга, размахивая руками. – Тот старый пес с лохматой гривой, Блэк, чуть не подавился собственным языком! А девица с рыжими космами выронила сумочку и завыла так, будто ее режут!

– Стелла, потише, ты разбудишь племянника, – мягко укорил невесту Икки Куроганэ, шедший рядом.

Рыцарь-Неудачник выглядел умиротворенным. В его темных глазах читалось глубокое уважение к названому брату. Икки как никто другой понимал цену победы над семьей, отвергшей собственного ребенка. Он сам прошел сквозь ад презрения клана Куроганэ, но Гарри пришлось преодолеть нечто куда более удушающее — слепую, лицемерную веру целой нации в чужое превосходство.

Следом за ними неторопливо шла Тока Тодо, сопровождаемая директором Академии Хагун.

Куроно Сингудзи, всемирно известная как «Мировые Часы», лениво попыхивала длинной тонкой сигаретой, выпуская колечки сизого дыма в вентиляционную решетку. На её плечи была накинута форменная офицерская шинель Международной лиги магов-рыцарей.

– Отличная работа, Гарри-кун, – протянула Куроно, стряхивая пепел в портативную пепельницу. – Чисто, в рамках дуэльного кодекса и без превышения допустимой жестокости. Международная конфедерация магов уже пыталась оборвать наши коммутаторы, требуя немедленно арестовать тебя за «использование запрещенных темных искусств». Пришлось напомнить этим замшелым брюссельским бюрократам, что Япония вышла из-под юрисдикции их конвенций еще полвека назад.

– Они посмели угрожать? – нахмурилась Тока Тодо, поправляя очки на переносице.

– Скорее, визжать от ужаса, – усмехнулась директор. – Трансляция шла в прямом эфире на тридцать стран. Европейские чистокровные кланы только что воочию увидели, как символ британского триумфа был втоптан в грязь за три минуты человеком, которого они объявили немощным сквибом. Их догма о превосходстве волшебных палочек треснула по швам. Британское посольство уже запросило коридор для немедленной эвакуации.

– Эвакуации? – переспросил Гарри, приподняв бровь.

– Именно, – кивнула Куроно, и в ее глазах блеснула жесткая насмешка опытного бойца. – Они бегут, поджав хвосты. И, боюсь, тебе придется лично поставить точку в этой нелепой комедии. Лорд Поттер требует вернуть тело… точнее, то, что осталось от его сына, и свой драгоценный сломанный металлолом. Они ждут у правительственного ангара под надзором службы безопасности Лиги.

***

Правительственный посадочный сектор номер четыре напоминал осажденную крепость.

Десятки оперативников японской магической службы безопасности в черной тактической броне с обнаженными Устройствами наготове оцепили взлетную полосу. Тяжелые барьерные генераторы гудели, отсекая британскую делегацию от внешнего мира.

В центре площадки, возле массивного ритуального портального круга, разыгрывалась сцена абсолютного, безнадежного краха.

Годрик Поттер сидел прямо на холодном бетоне. Его роскошные золоченые доспехи были расстегнуты и висели бесформенными кусками металла, обнажая худую, покрытую липким потом грудь. Прямо поверх старого шрама в виде буквы «V» чернело несмываемое, страшное клеймо *Мурасамэ* — перечеркнутый клинок, от которого во все стороны расходились тонкие серые нити выжженных энергетических каналов.

Взгляд Избранного был устремлен в пустоту. Изо рта стекала тонкая нитка слюны. Он судорожно сжимал и разжимал пальцы, пытаясь нащупать внутри себя хотя бы отголосок той бушующей золотой магии, которой он повелевал еще час назад. Но внутри была лишь ледяная, гулкая пустота. Ядро молчало. Душа онемела.

Рядом на коленях стоял Джеймс Поттер. Руки лорда мелко дрожали, пока он пытался пристроить обломки Меча Гриффиндора обратно в ножны. Но зачарованная гоблинская сталь, пораженная духовным ядом, продолжала крошиться прямо в его пальцах, осыпаясь на асфальт мелкой серой пылью, похожей на могильный пепел.

– Как же так… как же так… – бессвязно шептал Джеймс, и слезы бессилия текли по его щекам, смывая аристократическую спесь. – Это же реликвия Основателей… Это плоть магии Англии…

– Заткнись, Джеймс! Просто заткнись! – в бешенстве прошипела Джинни Уизли.

Она стояла поодаль, брезгливо глядя на поверженного жениха. В её глазах больше не было ни капли той слепой влюбленности, с которой она смотрела на Годрика в палате Святого Мунго. Там лежал не национальный герой, не будущий глава богатейшего рода, за спиной которого маячило место в Визенгамоте и безграничное влияние. Там пускал слюни беспомощный калека.

– Джинни, милая… – Сириус Блэк попытался положить руку ей на плечо, но девушка с омерзением отшатнулась.

– Не трогайте меня! – сорвалась она на визг, ее лицо покраснело пятнами. – Вы обещали мне статус! Вы клялись, что мы вернем ребенка, что Годрик станет величайшим лордом Британии! А что теперь?! Он бесплоден! Он сквиб! Вы притащили нас сюда, чтобы опозорить перед всем миром?! Я не собираюсь хоронить свою молодость рядом с куском бесполезного мяса!

– Джинни, заткнись, ради Мерлина! – гаркнул Рон, хотя сам дрожал как осиновый лист, прячась за спину Блэка.

Его глаза лихорадочно бегали по периметру, натыкаясь на застывших японских стражей. Рон помнил, с какой легкостью Гарри ломал кости в детстве. Теперь же, увидев, как тот играючи уничтожил сильнейшие чары страны одним взмахом черной катаны, шестой сын Уизли чувствовал лишь первобытный, сковывающий кишки ужас.

Тяжелые створки шлюза с грохотом разъехались в стороны.

Шаги Гарри были негромкими, но стоило ему ступить на бетон ангара, как воздух мгновенно загустел. Джеймс вздрогнул, вскинул голову и замер.

Гарри шел не один. Рядом с ним, плечом к плечу, держалась Сидзуку. Позади, полукругом несокрушимой свиты, двигались Икки, Стелла и Тока Тодо. От этой группы исходила такая плотная, концентрированная аура абсолютной воинской силы, что Сириус невольно отступил на шаг, инстинктивно потянувшись к палочке в кармане мантии.

– Не советую, Блэк, – холодно бросил Гарри, даже не глядя на крестного отца. – Моя жена заморозит твою руку быстрее, чем сигнал от твоего спинного мозга дойдет до кончиков пальцев.

Сириус застыл, судорожно сглотнув. Его пальцы разжались.

Гарри остановился в пяти шагах от отца и брата. Он смерил распростертого на земле Годрика долгим, равнодушным взглядом — точно так же смотрят на старую, сломанную вещь, которую давно пора выбросить на свалку.

– Забирайте его, – произнес Гарри. Его голос звучал ровно, без злорадства, что ранило Джеймса сильнее любого оскорбления. – Портальный круг настроен на Министерство Магии в Лондоне. Через три минуты артефакт активируется.

– Гарри… – Джеймс с трудом поднялся на ноги, опираясь на колени. Его парадная мантия испачкалась в пыли, галстук сбился набок. – Пожалуйста… Сними это. Ты же знаешь противоядие. Верни ему магию! Без нее он не выживет в нашем мире! Общество разорвет его!

– А разве вы не говорили мне десять лет назад, лорд Поттер, что сквибы должны знать свое место? – парировал Гарри, и в уголках его губ мелькнула тень усмешки. – Разве не вы кричали, что человек без магии — лишь обуза для великого рода? Вы сами создали этот мир, отец. Вы и ваш замерзший директор десятилетиями внушали Британии, что сила палочки определяет ценность человеческой жизни. Наслаждайтесь плодами своих трудов.

– Ты чудовище… – прохрипел Годрик с пола, с трудом поднимая налитые кровью глаза. – Ты… ты украл мою жизнь… Я спас всех… Я убил Волдеморта…

– Ты никого не спас, Годрик, – Гарри шагнул ближе, и тень от его фигуры накрыла брата. – Ты лишь выполнил роль мясницкого крюка, на который Дамблдор подвесил наживку для Реддла. Тебя использовали от первого до последнего дня. Но самое смешное… даже потеряв все, ты так ничего и не понял. Ты думал, что величие дается по праву рождения. Но настоящая сила выковывается в огне потерь.

Гарри перевел взгляд на Джеймса:

– Передай Лили мои соболезнования. Она так отчаянно хотела понянчить внуков рода Поттер. Что ж… ее мечта сбылась. Единственный продолжатель ее крови сейчас спит в моем доме под защитой японских клинков. Но его имя — Рэн Куроганэ. Он никогда не ступит на землю вашей гнилой страны. Он никогда не возьмет в руки палочку. Он станет магом-рыцарем. Воином чести. Тем, кем Годрик не смог бы стать даже за тысячу жизней.

– Портальный круг активирован, – раздался сухой голос офицера безопасности за пультом.

Сложные синие руны на плитах вспыхнули ярким, пульсирующим светом. Пространство над площадкой начало закручиваться в пространственный смерч.

– Убирайтесь, – отрезал Гарри, разворачиваясь спиной к британцам. – И если хоть одна сова из вашего министерства пересечет границу Японии, я сочту это объявлением кровной мести. А как я расправляюсь с врагами, вы только что видели.

Джеймс попытался что-то сказать, но Сириус и Рон уже волоком потащили мычащего Годрика в центр рунного круга. Джинни шагнула следом, демонстративно отвернувшись от жениха и брезгливо отряхивая подол платья.

– Проклинаю… Я проклинаю тебя, Гарри! – в отчаянии выкрикнул Джеймс, прежде чем свет портала поглотил его фигуру.

Пространство схлопнулось с оглушительным хлопком, подняв в воздух вихрь мелкой пыли. Ангар снова погрузился в тишину.

***

Лондон, Атриум Министерства Магии.

С полудня центральный зал министерства напоминал растревоженный склеп. Сотни чиновников, авроров, иностранных послов и репортеров «Ежедневного пророка» сгрудились вокруг ограждений. В центре зала, мерцая неестественным сапфировым светом, продолжала возвышаться двухметровая глыба нетающего льда — немая тюрьма Альбуса Дамблдора.

Возле ледяного постамента сидела Лили Поттер. Женщина не находила себе места. Её изумрудные глаза, когда-то сиявшие живостью, потускнели от непрекращающихся слез. Она сжимала в руках серебряный фамильный хронометр, отсчитывая минуты.

Внезапно огромная золотая арка официального международного портала в дальнем конце зала загудела. Защитные чары взвыли тревожной сиреной, предупреждая о прибытии экстренного трансфера.

– Они возвращаются! – пронесся шепот по толпе.

– Избранный вернулся! – выкрикнул какой-то репортер с блокнотом наготове. – Победа за Британией!

Вспышка портального пламени озарила гранитные плиты пола.

Толпа затаила дыхание, ожидая увидеть сияющего героя с поднятым мечом Гриффиндора, гордого лорда Поттера и, возможно, возвращенного ребенка — доказательство нерушимости британских традиций.

Но когда свет рассеялся, Атриум погрузился в мертвую, ледяную тишину.

Из портала не вышли победители.

Сириус Блэк и Рон Уизли буквально вывалились наружу, волоча под руки обмякшее тело Годрика. С Избранного свисали лохмотья зачарованной брони. Его голова бессильно моталась из стороны в сторону, ноги безвольно волочились по полированному камню, а изо рта капала слюна.

Следом шел Джеймс. Лорд Поттер казался дряхлым стариком. В руках он прижимал к груди кожаный мешок, из которого при каждом шаге сыпалась серая пыль — все, что осталось от тысячелетней реликвии основателей Хогвартса.

Джинни Уизли вышла последней. Она даже не взглянула на жениха. С каменным, перекошенным от злобы лицом девушка растолкала встречающих и быстрым шагом направилась к лифтам, бросив на ходу встречавшей ее матери лишь одну хлесткую фразу:

– Все кончено, мама. Он пустое место.

– Годрик!.. Сынок! – Лили с криком бросилась вперед, падая на колени перед брошенным на пол сыном.

Она схватила его за лицо, заглядывая в остекленевшие зрачки, и ее пальцы наткнулись на холодную, безжизненную кожу. Лили была искусным зельеваром и опытным диагностом. Ей не понадобилась палочка, чтобы понять очевидное.

Магические каналы Годрика были мертвы. Выжжены дотла. Внутри его тела не осталось ни единой искры волшебства.

– Что… что с ним?! – в ужасе вскрикнула она, поднимая безумный взгляд на мужа. – Джеймс! Что они сделали с моим мальчиком?! Где целители?! Где магия?!

– Её нет, Лили, – глухо, надтреснутым голосом произнес Джеймс, роняя мешок с прахом меча к ногам жены. – Больше ничего нет. Ни магии. Ни меча. Ни рода.

– О чем ты говоришь?! – зарыдала женщина, прижимая мычащего Годрика к груди. – Вы же поехали за Гарри! Вы должны были вразумить его! Вернуть нашего внука!

– Гарри победил, – прохрипел Сириус, опираясь о колонну. Его трясло крупной дрожью. – Он уничтожил Меч Гриффиндора голыми руками. Он коснулся Годрика своим клинком… и стер его суть. Твой сын теперь сквиб, Лили. Такой же сквиб, какими мы считали маглов.

Слова Сириуса разнеслись по Атриуму в звенящей тишине. Репортеры даже забыли о своих зачарованных перьях. Министр магии, стоявший на балконе второго этажа, медленно опустился на перила, схватившись за сердце.

Лили замерла. Её дыхание перехватило.

Перед ее внутренним взором с пугающей четкостью пронеслись воспоминания десятилетней давности. Вот маленький Гарри сидит в темном подвале, прижимая к себе разорванную книгу сказок, и тихо плачет от несправедливости. Вот он стоит перед ними в Большом зале Хогвартса, бросая под ноги отцу родовое кольцо. Вот с сухим треском ломается его палочка из остролиста, и зелёные глаза мальчика — её собственные глаза — смотрят на родителей с бесконечным, леденящим презрением.

*«Я больше не Поттер. И мне больше нечего делать в этом гнилом болоте»*.

Они сами вытолкнули его. Они растоптали его душу, решив, что один сын рожден для величия, а второй — лишь досадная помеха. И теперь этот отвергнутый мальчик вернулся, не произнеся ни единого заклинания, чтобы сокрушить весь их иллюзорный замок из песка.

– Нет… нет, нет, нет! – Лили поднялась на ноги.

Ее лицо побелело, а в глазах вспыхнуло безумие пополам с запоздалым, сжигающим нутро раскаянием. Она подошла к Джеймсу и со всей силы влепила ему пощечину.

Звук удара хлестко отразился от гранитных стен.

– Это ты! – закричала она, срывая голос до хрипа. – Это всё твоя гордыня! Твой проклятый Гриффиндор! Твоя чистокровная спесь! Ты заставил меня поверить, что Гарри не имеет значения! Ты подписал тот брачный контракт! Ты потащил их в Японию, чтобы отобрать ребенка! Ты уничтожил обоих моих сыновей, Джеймс! Ты стер наш род с лица земли!

Джеймс даже не шелохнулся. По его щеке расползался багровый след от ладони, но он лишь смотрел в пол пустыми, мертвыми глазами.

– Расступитесь! Дайте дорогу! – раздался властный, резкий голос.

Сквозь оцепенение толпы решительным шагом шла Амелия Боунс в сопровождении полного состава Аврората. За ее спиной развевалась темно-синяя мантия судьи Визенгамота.

– Лорд Джеймс Поттер, – отчеканила глава ДМП, остановившись перед четой. – Именем Визенгамота и Международной конфедерации магов. Вы, ваш старший сын и мистер Сириус Блэк объявляетесь виновными в совершении несанкционированного вооруженного нападения на граждан суверенного государства и нарушении Международного статута о неразглашении высшей категории.

– Амелия… ты не можешь… – попытался выдавить Сириус, но двое рослых авроров мгновенно заломили ему руки за спину, защелкивая на запястьях кандалы из холодного железа.

– Заткнитесь, Блэк! – отрезала Боунс с неприкрытым презрением. – Благодаря вашей безумной авантюре весь мир увидел наш позор! Международная конфедерация только что ввела полное торговое эмбарго против Британии. Французское министерство разорвало дипломатические отношения, заявив, что не желает иметь дела с «варварами, ворующими детей». А Министерство Магии Японии уведомило нас, что в случае малейшей попытки приблизиться к их границам, они направят в Лондон отряд магов-рыцарей для принудительного наведения порядка!

Она перевела взгляд на корчащегося Годрика:

– Доставьте мистера Поттера в Мунго. Хотя целители уже передали вердикт: структура его энергетических каналов уничтожена навсегда. Магический мир Британии остался без Избранного. Без символа. И без будущего.

Амелия развернулась и бросила взгляд на центр зала.

Там, в толще синего вечного льда, с Бузинной палочкой в замерзшей руке, стоял Альбус Дамблдор. Его глаза сквозь прозрачную грань казались насмешливыми и одновременно полными застывшего кошмара.

– Оставьте его здесь, – распорядилась Боунс, обращаясь к Невыразимцам. – Пусть этот памятник нашему высокомерию стоит прямо в Атриуме. Чтобы каждый волшебник, входящий в это здание, помнил: эпоха нашей безнаказанности подошла к концу.

***

Неделю спустя. Поместье Гринграсс, графство Кент.

В просторной библиотеке с высокими витражными окнами, выходящими на увядающий розовый сад, царил полумрак. На низком столике из темного дерева дымились две чашки с жасминовым чаем, привезенным с востока.

Дафна Гринграсс, элегантная, статная молодая женщина в строгом изумрудном платье, неторопливо перелистывала свежий выпуск европейского вестника «Магический компас». На первой полосе красовался снимок стадиона в Токио: фигура Гарри с обнаженным *Мурасамэ* и поверженный Годрик у его ног.

Напротив нее сидела Сьюзен Боунс. Девушка выглядела уставшей после бесконечных заседаний в министерстве, где ее тетя методично разгребала руины поттеровской авантюры.

– Значит, это правда? – тихо спросила Сьюзен, грея пальцы о фарфор чашки. – Годрик действительно стал сквибом?

– Хуже, – Дафна отложила журнал и сделала глоток чая. На ее губах играла тонкая, торжествующая улыбка слизеринки, чья ставка оказалась абсолютным выигрышем. – Он стал живым трупом в глазах чистокровного общества. Джинни Уизли вчера официально расторгла помолвку через ритуальный суд, заявив о «невозможности исполнения брачных обязательств». Семейство Уизли в панике пытается откреститься от Поттеров, но скандал уже не замять. Молли слегла с сердечным приступом, а Рон боится выйти из «Норы», опасаясь, что за ним придут японские наемники.

– А Джеймс и Лили?

– Дом Поттеров в Годриковой Лощине опечатан за долги, – спокойно перечислила Дафна. – Визенгамот наложил колоссальный штраф за международный инцидент. Джеймс лишен места в совете старейшин. Он целыми днями сидит в Мунго возле палаты Годрика, надеясь на чудо, которого никогда не произойдет. А Лили… говорят, она почти потеряла рассудок. Она ходит по Косому переулку и бормочет имя Гарри, умоляя прохожих передать ему письмо с мольбами о прощении. Но совы просто отказываются лететь на восток. Сама магия птиц отвергает этот адрес.

Сьюзен тяжело вздохнула, глядя в окно:

– Мы знали его четыре года, Дафна. Мы сидели с ним за одним столом в Выручай-комнате. Он учил нас рунам, физике, учил думать без оглядки на палочки. И всё же… я до сих пор не могу поверить, какую силу он обрел.

– Он не обрел ее, Сьюзен, – покачала головой Дафна, и в ее глазах блеснуло глубокое восхищение. – Он выковал ее сам. Британия пыталась сломать его, сделать бессловесной пешкой, разменной монетой для своего драгоценного Избранного. Они думали, что если сломать палочку волшебника, от него останется лишь пустая оболочка. Но Гарри доказал всему миру: настоящая сила живет не в куске дерева с пером феникса. Она живет в несгибаемой воле.

Дафна взяла со столика тонкий шелковый конверт без марок, пришедший утренней дипломатической почтой из Японии. На плотной рисовой бумаге аккуратным, твердым почерком Гарри было написано лишь несколько строк с благодарностью за переданные архивные выписки по британским законам и короткое приглашение посетить Токио следующей весной — на праздник цветения сакуры.

– Он счастлив там, – мягко улыбнулась Дафна, убирая письмо в потайной ящик стола. – У него прекрасная жена, клан, который уважает его, и сын, который вырастет свободным от яда этого острова. Гарри Поттер умер в тот день, когда переломил свою палочку. А Гарри Куроганэ стал легендой, до которой Британия никогда не сможет дотянуться.

***

Токио, холм возле Академии Хагун. Закат.

Небо над японской столицей пылало невероятными оттенками багрянца, золота и нежного индиго. Солнце медленно опускалось за силуэт горы Фудзи, окрашивая воды Токийского залива в расплавленную медь.

На деревянной веранде традиционного дома семьи Куроганэ царила безмятежная, целительная тишина. Лишь бамбуковая трубка в небольшом декоративном пруду мерно отсчитывала секунды: *тук… журчание… тук…*

Гарри сидел по-турецки на мягких татами, одетый в простое домашнее юката. На его коленях лежал маленький Рэн. Пятимесячный малыш уже уверенно держал головку и с живым восторгом исследовал крошечными пальчиками ладонь отца, заливисто смеясь каждый раз, когда Гарри легонько щекотал его за пухлые щечки.

Из дома бесшумно вышла Сидзуку. Она опустилась рядом с мужем на колени, поставив на деревянный настил поднос с дымящимся зеленым чаем и свежими рисовыми сладостями.

– О чем ты думаешь? – тихо спросила она, кладя голову ему на плечо и любуясь закатными красками.

Гарри перевел взгляд с засыпающего города на сына. Зеленые глаза мальчика — чистые, ясные, лишенные и тени того груза предначертаний и проклятий, что тяготел над его предками — смотрели на мир с абсолютным доверием.

– Я думаю о том, как легко потерять себя, если жить прошлым, – негромко ответил Гарри, осторожно перехватывая сына удобнее и прижимая его к своей груди. – Годрик, Джеймс, Дамблдор… Они все были пленниками собственных призраков. Они цеплялись за древние фамилии, за пыльные титулы, за право повелевать другими, думая, что это делает их бессмертными. Но в итоге остались у разбитого корыта, запертые в собственном холоде.

Сидзуку протянула руку и нежно коснулась шрама в виде тонкой бледной молнии на лбу мужа. Теперь этот след казался просто старой царапиной, потерявшей всякое мистическое значение.

– Ты больше не часть их истории, – прошептала она.

– Да, – Гарри улыбнулся, и на душе у него было легко и спокойно, словно после долгой, изнурительной грозы наконец выглянуло чистое утреннее солнце. – Моя история началась здесь. С тобой. С Икки, со Стеллой, с каждым днем, проведенным на полигоне. С нашим сыном.

Маленький Рэн сладко зевнул, потер кулачком глазки и наконец уснул, уткнувшись носиком в хлопковую ткань кимоно отца.

Гарри накрыл плечи жены свободной рукой, притягивая ее ближе. Вечерний ветерок с залива принес прохладу, в листве сосен зашелестели первые ночные цикады, а в небе над Токио одна за другой начали зажигаться яркие, чистые звезды.

Где-то далеко на западе, на крошечном туманном острове, угасала в агонии старая империя магов, хороня под обломками собственное величие.

Но здесь, под бескрайним восточным небом, в кругу настоящей семьи, только начиналась новая жизнь — жизнь мага-рыцаря, не знающего поражений, защищенная несокрушимой сталью его клинка и вечной любовью его дома.