Гарри Макдауэл
Эхо разбитых иллюзий
Портал выбросил их в приёмном покое больницы Святого Мунго с глухим, неровным хлопком, похожим на звук лопнувшего навозного шара.
В нос мгновенно ударил привычный запах карболки, толчёных корней асфоделя и горькой настойки бадьяна. Но для вернувшихся этот запах больше не ассоциировался с надеждой или исцелением. Это был запах их окончательного, оглушительного краха.
Первым на вычищенный до блеска кафель рухнул Альбус Дамблдор. Великий Светлый Волшебник даже не попытался сгруппироваться — он упал на бок, судорожно поджимая колени к подбородку и издавая утробный, сдавленный стон. Подол его некогда блистательной лавандовой мантии был разорван, испачкан дорожной грязью Махоры и пропитан бурыми пятнами крови.
Следом кулем осел Джеймс, баюкая неестественно вывернутое, распухшее запястье. Его лицо, еще утром пылавшее спесью лорда древнего рода, сейчас напоминало серый, измятый пергамент.
Сириус Блэк тяжело привалился к беленой стене, оставляя на ней полосы собственной крови — стальные нити куклы-убийцы рассекли его кожу через мантию до самого мяса, и теперь каждое движение отзывалось раскаленной мукой.
– Целителя... во имя Морганы, позовите главного целителя! – прохрипела Лили.
Ее шаль сползла на плечи, рыжие волосы спутались, а в широко распахнутых зеленых глазах плескался чистый, неразбавленный ужас. На руках женщины безвольно повис Годрик — Избранный, Победитель Темного Лорда, спаситель магической Британии. Парень не стонал и не ругался; он лишь мелко дрожал, глядя перед собой остекленевшим взглядом, и от его испачканных брюк исходил отчетливый запах мочи.
Через мгновение коридор огласился криками дежурных медсестер. Заметались белые халаты, зазвенели флаконы на каталках, щелкнули чары изоляции.
– Очистить зал! Закрыть отделение! – надрывался целитель Страуд, самолично выбежавший из кабинета реанимации темных проклятий. – Это директор! И лорд Поттер! Мерлин великий, что с ними произошло?! На них напали выжившие Пожиратели?!
– Молчите... просто закройте двери, – еле слышно выдавил Джеймс, стискивая зубы до крошева. Магическая клятва, запечатанная на их душах кровью под священным Древом Махоры, не позволяла раскрыть ни крупицы правды. Стоило Джеймсу хотя бы подумать о том, чтобы произнести имя Гарри или упомянуть ту золотоволосую демоницу, как горло перехватывало ледяным спазмом, грозившим разорвать трахею. – Никаких репортеров. Ни одной живой души из «Пророка». Если Скитер узнает хоть слово... я лично скормлю ее гиппогрифам.
Их втолкнули в закрытую палату высшей категории на седьмом этаже. Защелкнулись серебряные засовы, воздух задрожал от наложенных чар тишины.
Однако настоящая трагедия развернулась тогда, когда целители попытались уложить Дамблдора на кровать.
– На спину, директор, осторожно... – приговаривал пожилой колдомедик, направляя диагностические чары на поясницу верховного чародея.
– Н-Н-НЕ-Е-ЕТ! – взвыл Дамблдор с такой пронзительной силой, что хрустальные плафоны под потолком жалобно задребезжали. Он конвульсивно перевернулся на живот, вцепившись скрюченными пальцами в подушку, и зарылся в нее лицом, сотрясаясь от сухих, унизительных рыданий. – На живот... только на живот, во имя Мерлина...
Целитель Страуд осторожно взмахнул палочкой, разрезая остатки мантии директора, и замер, ошеломленно моргая.
– Великий Салазар... – вырвалось у опытного медика, видавшего за годы войны расчлененные трупы и последствия «Сектумсемпры». – Что это за форма черной магии? Механический разрыв тканей... колоссальная компрессионная травма сфинктера и нижнего отдела кишечника... Инородный предмет органического происхождения, извлеченный с чудовищной силой... Но следов темных проклятий нет! Это... это выглядит так, будто кто-то забил туда бревно кузнечным молотом!
Лили отвернулась к окну, зажимая рот дрожащими ладонями. Ей хотелось раствориться в воздухе, исчезнуть, провалиться сквозь землю. Образ величайшего светлого чародея, стоящего на карачках в саду далекой восточной академии, выжегся в ее памяти каленым железом.
– Повреждения прямой кишки и копчика тяжелейшие, – деловито, но с явным шоком в голосе констатировал Страуд, накладывая охлаждающую пасту из сушеного бадьяна и корня мандрагоры. – Мы снимем воспаление и срастим ткани, директор. Но вам... кхм... категорически противопоказано садиться в течение ближайших трех-четырех месяцев. Любое давление на тазовую область вызовет повторный разрыв чар плоти. Я выпишу зачарованную подушку с воздушной прослойкой... в форме кольца.
Дамблдор лишь глубже уткнулся в подушку, издав звук, похожий на предсмертный хрип раненого вепря. Бузинная палочка — реликвия Смерти, символ его непререкаемого господства — не просто была отнята. Она была осквернена, превращена в инструмент гротескной экзекуции и осталась там, в руках монстров, для которых европейские легенды были не более чем шуткой для ясельной группы.
Дверь палаты с грохотом распахнулась.
– Годрик! Мальчик мой! Джеймс!
В палату ворвалась Молли Уизли, а за ней, путаясь в длинной мантии, спешила Джинни. Лицо младшей Уизли пылало праведным волнением, а в руках она сжимала флакон с укрепляющим зельем. Следом вошел Рон, с туповатым сочувствием озираясь по сторонам.
– Мы узнали от Артура! – запричитала Молли, грудью наваливаясь на постель Годрика. – Слава Небесам, вы вернулись! Вы нашли ребенка? Гарри образумился? Он отдал мальчика, чтобы спасти древний род?
В палате повисла такая мертвая, звенящая тишина, что стало слышно, как капает кровь с повязок Сириуса на пол.
Джинни подошла к кровати жениха, опустилась на колени и заглянула в лицо Годрика:
– Годрик... милый, ты выглядишь ужасно. Что произошло? Где племянник? Мы ведь сможем усыновить его до конца недели? Мама уже подготовила детскую комнату в «Норе», мы перекрасили стены в золотой и алый, как подобает истинному гриффиндорцу!
Годрик медленно повернул голову. Его глаза, некогда полные самоуверенности и геройского блеска, были пустыми, как две выгоревшие свечи.
– Нет никакого ребенка, Джинни, – сипло произнес он. Голос Избранного сорвался на визг: – И не будет! Слышишь?! Никогда! Род Поттеров сдохнет на мне!
Молли отшатнулась, словно ее хлестнули крапивой:
– Что ты такое говоришь, Годрик?! А Гарри? Джеймс, ты же Лорд! Ты должен был приказать этому неблагодарному мальчишке!
– Заткнись, Молли, – глухо, сдавленно рыкнул Джеймс. Он сидел на табурете, пока целительница стягивала шинами его раздробленную кисть. – Просто... заткнись. Гарри больше нет. Тот, кто живет там... это не человек. Это монстр.
– Монстр? – фыркнул Рон, нахмурив конопатый лоб. – Да бросьте, мистер Поттер! Это же Гарри! Тот самый трус, который сломал палочку и сбежал, бросив нас всех расхлебывать кашу с Сами-Знаете-Кем! Он же жалкий сквиб! Вы должны были просто пригрозить ему Азкабаном или связать и забрать младенца!
– Рональд, – внезапно раздался тихий, леденящий душу голос с больничной койки у стены.
Сириус Блэк поднял голову. На его лице, перечеркнутом свежими кровавыми рубцами, застыла жуткая усмешка:
– Если бы ты, щенок, открыл свой грязный рот рядом с Гарри, его служанка оторвала бы тебе голову еще до того, как ты успел бы вытащить палочку из кармана. Мы не смогли коснуться его даже пальцем. Он разорвал защитную магию Альбуса голой рукой. Понимаешь своим птичьим мозгом? Голой. Чертовой. Рукой.
Джинни побледнела. Она медленно поднялась с колен, отступая от кровати Годрика на шаг.
– Значит... ты бесплоден? – ее голос утратил слащавую заботу, став резким, колючим и расчетливым. – И у тебя нет наследника? Ни титула, ни передачи магии рода? Ничего?
– Джинни... но ведь мы любим друг друга! – взмолился Годрик, протягивая к ней дрожащие руки. – Мы же победили Волдеморта! Мы можем жить в Поттер-мэноре, тратить золото хранилищ, путешествовать!
– Жить в мэноре, где каждый кирпич будет напоминать о том, что ты не способен дать мне сына?! – вскрикнула Джинни, и в ее глазах больше не было обожания — лишь холодная ярость обманутой хищницы. – Я отдала тебе свои лучшие годы! Я ждала тебя с войны, терпела твои капризы, потому что мне обещали статус Леди Поттер и детей, которые будут править магической Британией! А ты... ты пустышка, Годрик! Искалеченный хвастун!
– Джиневра! – вскрикнула Лили, вскакивая на ноги. – Как ты смеешь говорить так с моим сыном?! Он спас этот мир!
– И потерял все, что имело цену! – отрезала девушка. Она сорвала с пальца помолвочное кольцо с фамильным рубином Поттеров и с силой швырнула его в грудь Годрика. – Свадьбы не будет. Разбирайтесь со своим проклятым родом сами!
Джинни развернулась на каблуках и вылетела из палаты. Молли Уизли задержалась лишь на секунду — ее взгляд, брошенный на сломленного Годрика, был полон такой откровенной брезгливости и жалости, что Джеймс не выдержал и зарычал, отводя глаза.
В углу палаты Альбус Дамблдор тихо стонал в подушку, чувствуя, как грандиозное здание его полувековых интриг осыпается мелким щебнем в зловонную яму забвения.
***
В то же самое время, за девять тысяч километров к востоку от Лондона, над Академией Махора поднималось чистое, лазурное утро.
Августовский зной еще не успел раскалить брусчатку просторных улиц кампуса. Легкий бриз, прилетавший с озера, ласково перебирал ветви исполинского священного Древа Мира, чья листва отзывалась едва слышным серебристым перезвоном.
На просторной веранде европейского коттеджа Гарри МакДауэлл стоял в стойке «железного всадника».
Его обнаженный по пояс торс, увитый плотными жгутами тренированных мышц, блестел от пота. Никаких шрамов, кроме едва заметной белой нити на лбу, напоминавшей о детстве, на его коже не было — истинная регенерация, которой его обучила Евангелина, давно стерла следы мелких ранений. Вокруг его предплечий, медленно вращаясь, струилась плотная, видимая невооруженным глазом золотисто-багровая дымка.
– Неверно, Гарри, – раздался ленивый, бархатный голос из глубины веранды.
Евангелина полулежала в плетеном шезлонге, облаченная в тонкое кимоно из черного шелка с вышитыми золотом драконами. В ее руке покачивался хрустальный бокал с густым, темно-бордовым напитком — редким алхимическим экстрактом с добавлением крови высших демонов. На коленях вампирши, сыто причмокивая во сне, спал маленький Леон.
– Ты снова пытаешься запечатать Ки внутри мышечных волокон по европейскому принципу концентрации, – продолжала наставница, грациозно потягивая напиток. – Ты мыслишь категориями барьеров. «Ядро магии здесь, тело здесь». Забудь эту чушь, которой вас пичкали в вашей островной резервации. Твое тело и есть магия. Ки — это не заклинание, которое ты кастуешь. Это дыхание твоих клеток. Выпусти его наружу, позволь ему стать продолжением твоей ауры.
Гарри глубоко вдохнул носом, наполняя легкие воздухом, пахнущим сакурой и росой.
Он прикрыл глаза. Внутренний взор легко скользнул по энергетическим меридианам — системе каналов, о существовании которых британские чародеи даже не подозревали, слепо полагаясь на деревянные палочки. Он не стал сжимать ману в кулаках. Он просто позволил ей течь.
*Канка.*
В ту же секунду воздух вокруг Гарри уплотнился, зазвенев, словно натянутая струна. Золотисто-багровая дымка вспыхнула ослепительным пламенем, сформировав вокруг его тела идеальный доспех из чистейшей духовной силы. Земля под его ногами просела на пару сантиметров, брусчатка пошла паутиной микротрещин, но ни один камешек не сдвинулся с места — контроль был абсолютным.
– Вот теперь неплохо, – благосклонно кивнула Ева, и в ее льдисто-голубых глазах блеснула гордость. – Еще пара лет, и ты сможешь рассекать технику Черного Евангелия голыми руками.
Гарри погасил ауру, шумно выдохнул и потянулся за махровым полотенцем, висевшим на спинке стула:
– Не думаю, что мне когда-либо понадобится рассекать твои заклинания, милая. Я предпочитаю быть с тобой по одну сторону баррикад. Жизнь дороже.
– Мудрое решение для смертного, – усмехнулась она, обнажив кончики безупречно белых клыков. – Хотя, строго говоря, после ритуала крови нашей брачной ночи ты уже далеко не совсем смертный. Твоя продолжительность жизни перевалила за добрые пять столетий, дорогой муж. Так что тебе придется терпеть мой скверный характер очень, очень долго.
– Какая невыносимая пытка, – с улыбкой отозвался Гарри.
Он подошел к шезлонгу, наклонился и запечатлел мягкий поцелуй на прохладных губах жены, пахнущих терпким вином и железом. Затем его ладонь осторожно коснулась пухлой щечки спящего сына. Малыш Леон во сне сладко причмокнул и повернулся на другой бок, сжимая в крошечном кулачке край шелкового пояса матери.
– Он удивительно спокойный сегодня, – заметил Гарри, садясь на край веранды.
– Разумеется, – фыркнула Евангелина. – Вчерашний цирк с твоими недоразвитыми родственниками подействовал на него лучше любой колыбельной. Мальчик обладает прекрасным чувством прекрасного: он обожает зрелище поверженных дураков. Весь в меня.
В этот момент со стороны центральной аллеи послышался топот быстрых ног, сопровождаемый звоном колокольчиков и тяжелым механическим жужжанием.
– Гарри-сан! Ева-сан! Доброе утро!
На поляну перед коттеджем выбежал Неги Спрингфилд. За юным магом парила Чачамару, неся в руках объемистый кожаный кейс с гербом Международного совета магов-фрилансеров, а следом лениво переваливался хорек Камомил, дымя своей неизменной миниатюрной трубкой.
– Доброе утро, Неги, – Гарри махнул рукой мальчику. – Ты рано. Разве у третьего «А» сегодня не тест по английской литературе?
– Директор Коноэ перенес утренние занятия на два часа! – выпалил запыхавшийся мальчик, поправляя круглые очки на носу. – Из Лондона пришел срочный дипломатический пакет. Через представительство Магического конгресса США в Токио. Директор попросил передать его лично вам.
Чачамару плавно опустилась на траву, подошла к веранде и с идеальным поклоном протянула кейс Гарри:
– Мастер Гарри. Корреспонденция прошла сканирование на наличие ментальных закладок, токсинов, контактных проклятий и скрытых следящих чар. Уровень магической угрозы — ноль целых, три сотых процента. Документ подписан верховным аппаратом Британского Визенгамота и заверен печатью Международной Конфедерации Магов.
Гарри щелкнул замком кейса. Внутри лежал плотный лист тяжелого, дорогого пергамента, скрепленный сургучной печатью с изображением британского герба — льва и единорога.
Евангелина даже не повернула головы, продолжая баюкать сына:
– Что там пишут наши неугомонные островитяне? Умоляют вернуть палочку? Или старый козел Дамблдор все же нашел в себе каплю смелости объявить мне вендетту?
Гарри пробежал глазами витиеватые строчки, выведенные каллиграфическим почерком министерских клерков, и его брови медленно поползли вверх, после чего веранду огласил его искренний, раскатистый хохот.
– О Мерлин... они действительно неизлечимы, – сквозь смех выговорил Гарри, протягивая лист жене.
Ева скользила взглядом по тексту, и ее тонкие губы кривились во все более ядовитой усмешке:
– «Чрезвычайный меморандум Верховного Чародея Визенгамота... Ввиду нарушения суверенитета чистокровного наследия... Ребенок, рожденный от гражданина Гарри Поттера, объявляется национальным достоянием первой категории... Требуем немедленной экстрадиции несовершеннолетнего Леона Поттера в сопровождении представителей Аврората для прохождения процедуры интеграции в Род... В случае отказа британская сторона оставляет за собой право обратиться в Международный суд магии с требованием признания Евангелины А.К. МакДауэлл темной сущностью вне закона...»
Хорек Камомил, услышав последние строки, поперхнулся табачным дымом и с визгом свалился в траву, колотя лапками по земле:
– Темной сущностью вне закона?! Они назвали Госпожу Еву... Госпожу, за чью голову в XVI веке давали шесть миллионов золотых гульденов и три герцогства, «сущностью вне закона»?! Ха-ха-ха! Они там что, в своем туманном Лондоне, все поголовно белены объелись?!
– Экстрадиция, значит, – промурлыкала Евангелина. Ее голос стал тихим, шелковистым и невероятно опасным. В воздухе вокруг веранды мгновенно запахло озоном, а температура упала на добрый десяток градусов. – Они хотят прислать сюда своих красномантийных недоучек, чтобы забрать моего сына?
– Неги, – спокойно спросил Гарри, глядя на юного мага, – а что приложил к этому директор Коноэ?
Мальчик покраснел до корней волос и достал из кармана второй, куда более скромный листок рисовой бумаги с печатью Академии Махора:
– Господин Коноэ уже отправил ответ через Токийский магический департамент. Он... э-э... написал лорду-канцлеру Визенгамота, что если хоть один британский аврор пересечет границу Японии без официальной визы и личного разрешения канцелярии Императора, Академия Махора сочтет это объявлением войны. А также добавил приписку мелким шрифтом.
– Какую приписку? – с любопытством изогнула бровь вампирша.
– «В случае дальнейших угроз в адрес госпожи МакДауэлл, руководство Академии снимает с себя ответственность за сохранение географической целостности Британских островов, поскольку сдерживать ее дурное настроение не входит в наши финансовые планы».
Евангелина довольно прищурилась и сделала глоток из бокала:
– Старик Коноэ иногда бывает на редкость рассудительным. Чачамару.
– Слушаю, госпожа.
– Возьми Бузинную палочку из сейфа. Упакуй ее в самую дешевую картонную коробку из-под лапши быстрого приготовления. И отправь совой лично в кабинет директора Дамблдора. Без обратного адреса. Но с приложением счета за клининговые услуги — за то, что они испачкали газон моей веранды своей грязной кровью.
– Будет исполнено, госпожа, – андроид зафиксировала приказ, в ее глазах на секунду мелькнули строчки системного кода. – Добавить ли в посылку флакон антисептического геля для ректального применения?
Камомил снова забился в истерическом хохоте, катаясь по траве. Даже Неги не выдержал и прыснул в кулак, отчаянно краснея.
– Нет, Чачамару, – с улыбкой покачал головой Гарри. – Пусть старик страдает всухую. Это способствует философским размышлениям о бренности бытия и величии Высшего блага.
Гарри поднялся на ноги, накинул на плечи легкую хлопковую куртку и повернулся к Неги:
– Ладно, с политическим мусором покончено. Неги, ты пришел просто передать почту или готов к настоящему делу?
Мальчик мгновенно подобрался, его детское лицо обрело серьезное, взрослое выражение:
– Готов, Гарри-сан! В западном секторе катакомб под библиотечным островом снова зафиксирована активность блуждающих призрачных големов третьего уровня. Местные студенты боятся спускаться в архив. Это контракт ранга «В». Вы возьмете меня с собой?
– Разумеется, – Гарри мягко сжал плечо юного мага. – Пора показать тебе, как работает настоящий маг-фрилансер. Никаких дуэльных правил, никаких поклонов и криков заклинаний на всю ивановскую. Только скорость, расчет и полное подавление противника.
Он подошел к Евангелине, наклонился и поцеловал ее в макушку, вдыхая знакомый аромат пепла и роз.
– Я вернусь к обеду, дорогая. Присмотри за сыном.
– Если он проголодается, я скормлю ему пару твоих старых британских писем, – лениво отозвалась вампирша, прикрывая глаза. – Там столько желчи, что хватит на десяток демонов. Иди уже, герой. И не вздумай испачкать куртку, я не собираюсь заставлять Чачамару стирать ее дважды за день.
***
Катакомбы под Библиотечным островом Махоры напоминали гигантский лабиринт, созданный безумным архитектором из смеси древнегреческих руин, готических сводов и ультрасовременных технологических переходов. Здесь витал густой запах древней бумаги, сырости и тяжелой, застоявшейся маны.
Неги Спрингфилд бесшумно ступал по каменным плитам, крепко сжимая свой деревянный посох. Мальчик постоянно оглядывался, его магическое чутье было натянуто до предела.
Впереди, совершенно расслабленной, летящей походкой шел Гарри. На нем не было никакой зачарованной брони — лишь простая темная одежда, не стесняющая движений. В его руках не было оружия. Он казался обычным маглом, вышедшим на утреннюю прогулку, если бы не абсолютная, сверхъестественная тишина каждого его шага.
– Гарри-сан... – шепотом позвал Неги. – Вы совсем не переживаете из-за того, что произошло вчера?
– О чем именно, Неги? – не оборачиваясь, спросил Гарри.
– О вашей семье. О родителях. Мне... мне всегда казалось, что семья — это самое важное в жизни. Мой отец, Наги... я ищу его всю жизнь. И я не могу представить, каково это — встретить отца и прогнать его прочь.
Гарри остановился. Впереди, в полумраке широкого арочного зала, замерцали багровые огни — три гигантских каменных голема, покрытых замшелыми рунами охраны, медленно поднимались с постаментов, потревоженные присутствием живых.
Гарри повернулся к мальчику. В его изумрудных глазах не было ни злости, ни застарелой боли — лишь спокойная, кристальная ясность человека, нашедшего свое истинное место в мироздании.
– Семья, Неги, – это не те, чья кровь течет в твоих жилах по случайности рождения. Семья — это те, за кого ты готов умереть, и те, кто никогда не предаст тебя ради собственного эгоизма. Джеймс и Лили Поттеры видели во мне лишь лишнюю деталь механизма, созданного для прославления их драгоценного Избранного. Они сломали бы мою жизнь, втоптали бы в грязь мою волю и забрали бы моего сына, если бы обладали хоть каплей той силы, о которой грезили. Они — чужаки, Неги. Опасные, лицемерные чужаки, прикрывающиеся масками любящих родственников.
Земля под ногами содрогнулась. Первый голем — пятиметровая махина из черного базальта — взревел, оглашая своды катакомб низким гулом, и занес гигантский каменный кулак для сокрушительного удара.
– А теперь смотри внимательно, – голос Гарри стал резким, как щелчок кнута. – Европейская школа магии учит тебя держать дистанцию, ставить щиты и тратить секунды на длинные латинские формулы. Это путь трупов.
Голем обрушил кулак вниз с силой падающего метеорита.
Гарри не стал уклоняться. Он не стал выкрикивать «Протего».
Он просто сделал шаг навстречу падающей каменной глыбе. Его правая рука метнулась вперед — короткое, едва уловимое глазом движение в стиле традиционного карате, усиленное потоком первородной маны.
– *Стиль Темного Евангелия: Дробящий лед.*
Кулак Гарри встретил базальтовую лапу чудовища.
Секунду ничего не происходило. А затем раздался оглушительный треск. От точки соприкосновения по всему пятиметровому телу голема побежали ослепительно-синие линии абсолютной заморозки. Камень мгновенно потерял прочность, превращаясь в хрупкую ледяную губку. Гарри слегка щелкнул пальцами по замерзшей поверхности — и исполинский монстр с хрустальным звоном рассыпался на миллионы мелких, сверкающих осколков, осыпавших пол безвредным градом.
Оставшиеся два голема замерли, их рунические глаза растерянно мигнули.
– Второй пошел, – хладнокровно произнес Гарри, разворачиваясь на пятке.
Он исчез в технике мгновенного шага и возник прямо в воздухе, над головой второго монстра. Нисходящий удар пятки, окутанной багровой аурой Ки — и голова каменного исполина впечаталась в его собственный торс, разрывая управляющее магическое ядро. Голем рухнул безжизненной грудой булыжников.
Третьего голема Гарри даже не стал трогать лично:
– Неги! Заканчивай!
Мальчик мгновенно среагировал. Годы тренировок взяли свое. Он взмахнул посохом, четко и звонко выкрикивая боевое заклинание стихии ветра:
– *Sagitta Magica! Convergentia Ventus!*
Семь ослепительно-белых стрел сжатого воздуха сорвались с навершия посоха, пробили грудную пластину последнего стража и сдетонировали внутри, разнося монстра на куски.
Пыль медленно оседала на каменные плиты. В катакомбах снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием запыхавшегося Неги.
Гарри плавно опустился на землю, отряхнул невидимую пылинку с рукава и посмотрел на юного мага с искренним одобрением:
– Отличная реакция, Неги. Время каста сократилось на три десятых секунды. Твой отец гордился бы тобой.
Мальчик смущенно улыбнулся, опуская посох:
– Спасибо, Гарри-сан. Но мне еще далеко до вашей силы. Вы разрушили высшего голема одним ударом... без палочки, без единого слова заклинания!
– Сила приходит не от древних деревяшек и не от громких титулов, Неги, – Гарри развернулся и зашагал к выходу из катакомб, жестом приглашая ученика следовать за ним. – Она приходит от понимания того, ради чего ты живешь. И ради кого ты готов стать чудовищем, если этот мир попытается отнять у тебя твое счастье.
Они вышли из сумрака подземелий под яркое, ослепительное полуденное солнце Махоры.
Свежий ветер трепал волосы, шелестела листва священного Древа, где-то вдали звенел звонок, созывая студенток на занятия, а в воздухе разливалось ощущение абсолютного, нерушимого покоя.
Гарри вдохнул полной грудью, чувствуя, как внутри приятно гудит циркулирующая мана.
Где-то там, за бескрайними морями, в сыром и темном Лондоне, люди в дурацких остроконечных шляпах будут до конца своих дней захлебываться в собственной злобе, выдумывать законы, хоронить свои вырождающиеся рода и гадать, почему мир не захотел крутиться вокруг их примитивных фантазий.
Но это больше не имело значения.
Здесь, под сенью священного Древа Мира, в теплом доме, где его ждали любимая женщина и сын, начиналась настоящая жизнь. Жизнь свободного мага, чью судьбу отныне не посмеет написать ни один директор, ни один лорд и ни один самопровозглашенный пророк.