← Назад к обзору

Гарри Нива

Владыка рун и пепла

Над зубчатыми стенами замка Гифу занимался багряный рассвет. Влажный утренний туман, поднимавшийся от реки Нагара, медленно рассеивался, открывая взору бесконечную череду сосновых лесов, рисовых террас и далеких сторожевых застав. В воздухе пахло свежей хвоей, влажной землей и едва уловимой гарью – неизменным спутником эпохи воюющих провинций.

На широкой веранде верхнего яруса цитадели стоял мужчина. На вид ему было чуть за двадцать пять, но в его осанке и тяжелом, прищуренном взгляде зеленых глаз читался вековой опыт человека, перешагнувшего через горы трупов и реки пролитой крови. Волосы цвета воронова крыла, тронутые на висках ранней пепельной сединой, были перехвачены на затылке простым кожаным шнурком. На мускулистом плече лежал темно-красный плащ-хаори, скрепленный бронзовой фибулой с вырезанными на ней скандинавскими рунами победы. Поверх легкого кимоно темной стали были надеты пластинчатые наплечники с золотым гербом клана Ода – цветком мокко.

Гарри глубоко затянулся прохладным воздухом, чувствуя, как внутри плавно циркулирует прана – плотная, тяжелая, свирепая, совершенно непохожая на ту стерильную, палочковую пыль, которой его пытались пичкать в далеком детстве.

Здесь, в этом мире, где небо рассекали стрелы, а земля дрожала от поступи самурайских армий, не было места бессмысленным взмахам деревянных веточек и латинским бормотаниям. Лишившись европейского проводника, он не стал калекой. Он разорвал навязанные оковы и открыл первородную марию – магию скандинавских конунгов, кельтских друидов и воинов-магов древности. Его плоть помнила сотни схваток, его разум был холоден и расчетлив, словно лезвие нодати, а руны, сплетенные из чистого пламени и костей поверженных врагов, могли в одно мгновение обратить вражеский авангард в пепелище.

– Снова не спишь на рассвете, Гарри? – раздался мягкий, мелодичный голос из глубины комнаты.

Сёдзи тихо скользнули в сторону. На веранду ступила молодая женщина невероятной стати и грации. Длинные темно-зеленые волосы мягкими волнами падали на плечи, поверх тонкого домашнего юката был накинут шелковый халат с изящной вышивкой. Нива Нагахидэ – великий стратег дома Ода, прозванная за непревзойденный ум и дипломатический гений «Другом и Опорой клана», а для Гарри – законная жена, единственная женщина, сумевшая растопить лед в его выжженной душе.

На руках она бережно держала туго спеленутый сверток из мягкого шелка. Из ткани выглядывало крохотное личико пятимесячного младенца, сладко посапывающего во сне. Мальчик унаследовал смоляные волосы отца и чистые, словно весенние озера, глаза матери.

– Привычка часового, – Гарри повернул голову, и суровые черты его лица мгновенно смягчились. Уголки тонких губ дрогнули в едва заметной, редкой улыбке. – Да и ветер сегодня с востока. Пахнет чужим железом и глупостью.

– Ты слишком много тревожишься, мой дорогой тактик, – улыбнулась Нагахидэ, подходя ближе и доверчиво прижимаясь плечом к его груди. – За этот рассвет я ставлю тебе восемьдесят баллов. Минус двадцать за то, что покинул постель раньше времени и оставил нас одних.

Гарри осторожно протянул огрубевшую ладонь, покрытую сетью старых боевых шрамов, и кончиком пальца коснулся пухлой щеки сына. Малыш забавно сморщил носик и тихо вздохнул, не просыпаясь.

– Как он?

– Синдзи спал всю ночь как истинный сын самурая, – тихо ответила Нагахидэ, глядя на первенца с безграничной нежностью. – Но его ядро… Я чувствую тепло даже сквозь пеленки. Вчера, когда Нобуна заходила взглянуть на племянника, огонь в жаровне вспыхнул изумрудным пламенем, стоило мальчику потянуться ручкой.

– Его кровь пробуждается, – негромко произнес Гарри. В голосе скользнули нотки циничной усталости. – Моя родословная была проклятием в том мире, но здесь руны признали его. Он будет сильным. Мы вырастим из него не слепого фанатика «света», а владыку, способного защитить свою землю и свой народ.

– Иначе и быть не может, – кивнула Нагахидэ, поднимая на мужа взгляд умных, проницательных глаз. – Ёсихару, кстати, уже проснулся. Снова бегает по нижнему двору и пытается втолковать кузнецам чертежи каких-то «многозарядных мушкетов». Кричит, что видел это в игре.

Гарри тихо усмехнулся:

– Пусть Сару развлекается. Пока его дурачества приносят победы и укрепляют позиции Нобуны, совет старейшин закрывает глаза на его манеры. Главное, чтобы он опять не свалился в ров с водой, пытаясь произвести впечатление на принцессу.

Идиллия утра была нарушена внезапным, резким колебанием пространства.

Воздух в трех шагах от веранды с треском сжался. Запахло жженой серой, воском и застарелой магией перемещения, столь характерной для артефактов гоблинского банка Гринготтс. Пространство дрогнуло, взвихрилось чернильной кляксой, и прямо на дощатый пол веранды с глухим стуком упал зачарованный металлический тубус из темной бронзы, покрытый витиеватой геральдической вязью. На полированной крышке отчетливо проступил герб рода Поттер: щит с фениксом, мечом и тремя золотыми каплями.

Ребенок на руках Нагахидэ встревоженно пискнул.

Гарри не шелохнулся. Его правая рука плавно опустилась на резную деревянную трость-посох, стоявшую у перил, пальцы легли на вырезанную руну Турисаз. Взгляд стал мертвенно-спокойным, от мужчины повеяло такой ледяной, подавляющей аурой, что утренние ласточки под крышей затихли в панике.

– Межмировой посыл, – бесстрастно констатировал Гарри. – Спустя тринадцать лет. Какая удивительная пунктуальность.

Нагахидэ слегка прищурилась. В ее осанке проступила стальная сдержанность великого даймё, не раз отправлявшего полки на верную смерть:

– Твое прошлое?

– Скорее, его жалкие призраки, – отозвался Гарри.

Он сделал жест кистью, не используя никаких заклинаний. Простая мысль, подкрепленная волей рунного мастера. Металлический тубус окутался багровым свечением, запоры щелкнули, растворяя защиту от несанкционированного вскрытия, и свернутый в плотную трубку тяжелый пергамент взлетел в воздух, разворачиваясь перед лицом волшебника.

На печати из алого сургуча красовался оттиск перстня главы рода Поттер.

Текст был написан размашистым, наглым почерком Джеймса Поттера, не терпевшим возражений, и заверен подписями Дамблдора и Сириуса Блэка в качестве свидетелей триумфального «великодушия».

Гарри пробежал глазами строки. С каждой секундой выражение его лица становилось все более отрешенным, а в глубине изумрудных глаз разгоралось ядовитое, смертоносное пламя.

*«Гарри.*

*Пишет тебе твой отец, Лорд Джеймс Поттер.*

*Великая война окончена. Твой брат Годрик, истинный Избранный и спаситель волшебного мира, сокрушил Темного Лорда в финальной битве в Министерстве Магии. Весь магический мир празднует триумф Света. Однако зло коварно, и перед падением враг наложил на Годрика тяжелейшее родовое проклятие, лишившее его возможности иметь потомство.*

*Магия рода не должна угаснуть. Судьба благоволит нам: через архивы Гринготтса нам стало известно, что ты жив, женился на чужеземке и недавно зачал сына.*

*Я, как Глава Рода Поттер, объявляю тебе о своем великодушном прощении. Твое позорное бегство, предательство семьи и отказ от магии тринадцать лет назад забыты во имя Высшего Блага. Мы возвращаем тебя в семью.*

*Ты обязан немедленно явиться в Поттер-мэнор и передать своего первенца законным опекунам. Твой сын получит величайшую честь – он будет усыновлен Годриком и его будущей супругой Джиневрой Уизли через кровный ритуал очищения. Он станет новым Наследником рода Поттер, воспитанным в традициях Гриффиндора и Света. Сама Магия требует этой жертвы от тебя за то, что ты опозорил нас своим статусом сквиба.*

*Твоя супруга, будучи безродной простолюдинкой, не имеет прав на это дитя в магическом сообществе. Если вы подчинитесь добровольно, род Поттер выделит вам щедрое содержание в магловском мире, и вы сможете родить себе еще детей. В случае же сопротивления мы с Лордом Блэком прибудем лично, аннулируем твой незаконный союз властью Визенгамота и изымем ребенка силой.*

*Не испытывай терпение победителей. Ждем тебя к исходу недели.*

*Лорд Джеймс Поттер.* *Верховный Чародей Визенгамота Альбус Дамблдор.* *Лорд Сириус Блэк».*

Тишина, повисшая на веранде, была абсолютной. Даже ветер стих.

Нагахидэ, читавшая текст через плечо мужа – за годы совместной жизни она в совершенстве изучила не только английский язык, но и реалии его прежнего мира, – медленно выдохнула. Ее лицо, обычно дышавшее безмятежностью и лукавой мягкостью, превратилось в маску из полированного мрамора. Глаза сузились, превратившись в две ледяные щели.

– Забрать моего сына? – ее голос прозвучал тихо, но в нем звенела сталь клинка, вынимаемого из ножен. – Сделать Синдзи наследником труса, прикрывающегося чужими спинами? Назвать меня безродной шлюхой, а моего мужа – слугой, обязанным ползать на коленях за подачки?

Она повернулась к Гарри, крепче прижав младенца к груди:

– Гарри. Какой балл ты поставишь этому… посланию?

Гарри издал короткий, сухой смешок, лишенный даже тени веселья. Это был звук, с которым ломаются кости на поле брани.

– Минус бесконечность, Нагахидэ, – произнес он. – Они не изменились. Ни на йоту. Самодовольные, слепые, упивающиеся собственной праведностью скоты. Они всерьез верят, что весь мир вертится вокруг их узколобого островного мирка и бредовых фантазий старого манипулятора.

Шорох шагов на лестнице возвестил о появлении гостей. В проеме показалась стройная фигура девушки в коротком алом кимоно, легких доспехах и с длинным кремневым ружьем за спиной. Волосы цвета червонного золота были собраны в высокий конский хвост. Рядом с ней семенил запыхавшийся темноволосый юноша в измятой современной рубашке и самурайских набедренниках.

Ода Нобуна, владычица провинции Овари, и ее верный «Обезьяна» – Сагара Ёсихару.

– Эй, Гарри, Нагахидэ! – звонко крикнула Нобуна, скрестив руки на груди и недовольно топая ножкой в соломенном сандалии. – Что у вас тут за похоронная атмосфера с самого утра? Мы пришли посмотреть на маленького Синдзи, а вы стоите с такими лицами, будто клан Такеда уже перешел наши границы!

– Если бы это был всего лишь Сингэн, мы бы просто посмеялись, – криво усмехнулся Ёсихару, но тут же осекся, почувствовав разлившуюся по воздуху ауру Гарри. Парень инстинктивно вжал голову в плечи: – Э-э… Гарри-сан? Почему от тебя фонит так, будто ты собираешься активировать свой рунный столб и стереть половину замка?

– Взгляни, принцесса, – ровным тоном произнесла Нагахидэ, протягивая развернутый пергамент правительнице Овари. – Вести с родины нашего главного советника.

Нобуна нахмурилась, взяла лист и быстро пробежала глазами строки, переведенные благодаря наложенным на бумагу чарам понимания сути. С каждой прочитанной строчкой ее брови поднимались все выше, пока лицо не залила густая, бешеная краска ярости.

– Что?! – взвизгнула Нобуна, и ее ладонь сжалась на рукояти фамильного меча так, что побелели костяшки. – Забрать племянника дома Ода?! Объявить мою лучшую подругу и первого министра «безродной девкой»?! Какой-то паршивый заморский варвар смеет указывать семье Ода, кому отдавать детей?!

Она в бешенстве швырнула пергамент на пол и смачно плюнула на него:

– Гарри! Поднимай рунные полки! Ёсихару, готовь флот! Мы найдем способ перебросить наши войска через этот чертов разлом и сожжем их жалкий замок дотла! Я лично оторву уши этому их… как его там… Дамблдору!

– Успокойся, Нобуна, – Гарри мягко, но непреклонно положил руку на плечо вспыльчивой правительницы. Его прикосновение мгновенно остудило пыл девушки. – Нам не нужно тратить ресурсы провинции на стадо слепцов. Они заперты в своем крошечном мирке и до сих пор живут иллюзиями, что магия существует только в их палочках.

– И что ты сделаешь, Гарри-сан? – тихо спросил Ёсихару, нервно сглотнув. Он лучше других знал, на что способен Гарри. Он помнил битву при Окэхадзаме, где Имагава Ёсимото вел сорокатысячную армию. Тогда Гарри, встав на вершине холма с деревянным посохом, начертал в воздухе первородные руны огня и бури, призвав колоссального Плетеного Человека – исполина из пылающих дубовых ветвей, который обратил вражеский авангард в пепел за считанные минуты, пока сам Гарри рубил самураев со скоростью разгневанного бога войны.

– Я отвечу им, – Гарри нагнулся и поднял пергамент с пола. – На языке, который они, возможно, еще способны понять. На языке силы и неотвратимой гибели.

Он подошел к низкому столику из черного лака, стоявшему в углу веранды. Достал из рукава кисть из волчьей шерсти и тушечницу, но вместо чернил полоснул ногтем по подушечке собственного большого пальца. Выступившая густая, темно-алая кровь напиталась багровым внутренним сиянием.

Гарри перевернул письмо отца чистой стороной кверху и принялся писать. Каждое движение кисти сопровождалось тихим шипением и запахом озона. Линии ложились не просто словами – они впечатывались в ткань реальности как рунический приговор.

*«Джеймсу, называющему себя моим отцом. И всем тем, кто прячется за его спиной.*

*Тринадцать лет назад я сломал вашу жалкую палочку и вышвырнул имя Поттеров на помойку, куда ему и место. Вы назвали меня трусом, выгнали на улицу и вычеркнули из памяти ради вашего фальшивого идола.*

*А теперь, когда ваш никчемный божок расплатился своим семенем за собственную глупость, вы смеете разевать пасть на моего сына?*

*Запомните каждое мое слово, глупцы, сидящие в своих пыльных замках.*

*Моя жена – Нива Нагахидэ, правительница и полководец, кровь которой благороднее всей вашей вырождающейся аристократии. Мой сын – Синдзи, наследник дома Ода и повелитель стихий, перед которым преклонят колени тысячи клинков.*

*Вы мните себя победителями войны? Вы не знаете, что такое война. Ваша возня с шайкой террористов в масках – это детская потасовка в песочнице по сравнению с океаном крови, через который я прошел, объединяя эту землю. Вы грозите явиться ко мне и забрать мое дитя силой?*

*Сделайте шаг.*

*Сделайте хотя бы один шаг сквозь барьер миров. Переступите порог моих владений. И я клянусь пеплом сожженных мною армий: я не стану применять к вам ваши детские разоружающие чары. Я сниму кожу с ваших живых тел, выжгу рунами ваши магические ядра и развею прах рода Поттер по ветру так, что даже само воспоминание о вас станет проклятием.*

*Вы хотели спасти свой род? Смиритесь с тем, что он сдохнет вместе с вами.*

*Гарри. Магический советник дома Ода. Владыка Рун».*

Закончив писать, Гарри отложил кисть. Текст на пергаменте полыхнул ядовито-зеленым и багровым огнем, впитавшись глубоко в структуру зачарованной бумаги.

Затем Гарри поднял руку над посланием. Его пальцы сплелись в сложную, архаичную печать.

– *Ath nGabla,* – негромко, гортанно произнес он древнюю формулу вызова и смертельного обета. – *Кровь за кровь. Сталь за сталь. Тот, кто коснется с нечистым помыслом, познает ярость Кухулина.*

Воздух вокруг свитка закружился вихрем из четырех пылающих рун смерти: Хагалаз, Эйваз, Турса и Соулу. Они вонзились в бумагу, оставив на обороте черную, обугленную метку в форме ощетинившегося копья.

Гарри взял запечатанный тубус, вложил внутрь пергамент и запечатал крышку ударом ладони. Магия пространства мгновенно среагировала на команду завершения цикла передачи. Металл задрожал, тубус растворился в воздухе с глухим хлопком, унося смертоносный ответ обратно в мир самодовольных магов.

– Вот так, – холодно произнес Гарри, глядя на пустое место. – Мяч на их стороне.

Нобуна удовлетворенно оскалилась, показав острые белые зубки:

– Сто баллов, Гарри! Вот это речь истинного самурая! Если эти заморские дураки сунутся сюда, я лично скормлю их предводителя ружейному полку!

– Они не сунутся, – тихо покачала головой Нагахидэ, с нежной улыбкой глядя на мужа. – Трусы, привыкшие повелевать чужими жизнями издалека, всегда бегут, когда сталкиваются с настоящим, первобытным бешенством. Ты преподал им отличный урок, дорогой.

Гарри молча обнял жену за талию, прижимая к себе ее и спящего сына. Его взгляд вновь обратился к горизонту, где золотой солнечный диск окончательно победил утренний сумрак.

***

Лондон. Поттер-мэнор. Вечер того же дня.

В роскошной малой гостиной, отделанной панелями из морёного дуба и застеленной бордовыми коврами с золотыми кистями, царила атмосфера праздничного возбуждения.

На широком диване у камина полулежал Годрик Поттер. На его коленях покоилась рука сияющей Джинни Уизли, которая уже примеряла на палец массивное родовое кольцо с рубином. Рядом хлопотала Лили, расставляя на серебряном подносе фарфоровые чашки с жасминовым чаем, а Джеймс и Сириус, стоя у резного бара, с громким звоном чокались хрустальными бокалами с огневиски столетней выдержки.

В глубоком кресле во главе стола восседал Альбус Дамблдор. Его морщинистое лицо выражало глубочайшее умиротворение, а в глазах искрилось привычное благодушие.

– За возрождение рода! – звучно провозгласил Джеймс, запрокидывая бокал. – Вот увидите, друзья мои, не пройдет и пары дней, как сопляк будет стучаться в наши ворота. Я знаю Гарри. Он всегда был тихим, забитым слизняком. Посидел там в своей магловской нищете, поработал руками – быстро мозги на место встали. Узнает, что его щенок может стать лордом, сам на брюхе приползет!

– Ох, Джеймс, только не будь с ним слишком суров при встрече, – мягко укорила Лили, хотя в ее голосе не было и капли искреннего сочувствия. – Все-таки мальчик тринадцать лет жил среди маглов. Мы должны проявить снисхождение. Отмоем ребенка, отдадим домовикам, а Гарри выделим небольшой домик где-нибудь в Уэльсе. Пусть живет со своей японкой.

– Главное, чтобы у ребенка не было дурных магловских замашек, – фыркнула Джинни, капризно надув губки. – Я не потерплю в детской никаких магловских игрушек, Годрик! Мой сын будет летать на метле раньше, чем научится ходить!

– Конечно, милая, – самодовольно осклабился Годрик, приглаживая непокорные вихры. – Он будет истинным Поттером. Я сделаю из него ловца получше меня! А Гарри… ну, пусть скажет спасибо, что я согласился спасти его семя от позора.

– Мудрое решение, мальчик мой, – ласково промолвил Дамблдор, поглаживая серебристую бороду. – Семейное единство – величайшая сила. Мы сотрем из памяти младенца любые следы его матери, свяжем его узами с Годриком и Джиневрой, и великая династия защитников Света продолжит свое шествие…

Внезапно воздух в центре гостиной взвыл.

Это не был привычный мягкий хлопок аппарации или шелест совиных крыльев. Пространство затрещало так, словно по оконному стеклу ударили чугунным ядром. Запахло гарью, паленой шерстью и удушливым запахом чистой ярости.

Прямо над полированным чайным столиком разорвалась пространственная воронка, и на персидский ковер с грохотом вывалился тот самый бронзовый тубус.

– Ха! – победно захохотал Джеймс, ставя бокал на стойку. – Что я говорил?! Банк сработал мгновенно! Ответ от блудного сына! Спорим на сотню галлеонов, он уже умоляет о прощении и спрашивает, каким поездом высылать корзину с младенцем?

– Открой скорее, Сохатый! – хохотнул Сириус, хлопнув друга по спине.

Джеймс небрежно подошел к столику, поднял тубус и с усилием сорвал крышку.

В ту же секунду комната взорвалась.

Из узкого горлышка тубуса вырвался чудовищный сноп черно-багрового пламени. Магическая волна невероятной плотности ударила во все стороны, словно таран. Чайный столик разлетелся в щепки, фарфор Лили превратился в мельчайшую пыль, а массивные дубовые кресла отшвырнуло к стенам.

– Экспекто… тьфу, Протего! – в панике завопил Годрик, инстинктивно закрывая голову руками.

– Протего Максима! – вскинул палочку побледневший Дамблдор. Серебристый купол директора едва сдержал волну жара, но сам старик с кряхтением пошатнулся, пораженный дикой, первобытной мощью выброса.

Посреди разгромленной гостиной, зависнув в воздухе, медленно развернулся пергамент. Но теперь он не выглядел обычным письмом. Бумага пылала потусторонним светом, а написанные кровью строки прожигали воздух ядовитыми искрами.

– Что… что это такое?! – завизжала Лили, прижимаясь к перевернутому дивану.

Над пергаментом соткался гигантский, сотканный из теней и багровых молний призрачный образ. Высокая, широкоплечая фигура воина с короткими темными волосами и горящими изумрудным огнем глазами нависла над онемевшими волшебниками. От фантома исходило такое ледяное, всепоглощающее ощущение близкой, кровавой смерти, что Сириус замер, не в силах поднять палочку, а Годрика стошнило прямо на ковер от первобытного ужаса.

Призрак не кричал. Голос Гарри, усиленный древней магией рун, зазвучал прямо в их черепах – тяжелый, гулкий, словно удары погребального колокола:

*«Джеймсу, называющему себя моим отцом. И всем тем, кто прячется за его спиной…»*

Каждое слово било по нервам магов, как хлыст. Когда иллюзия зачитала строки об их «детской потасовке в песочнице» и назвала Ниву Нагахидэ истинной правительницей, а Синдзи – повелителем стихий, лицо Джеймса с багрового сменилось мертвенно-белым.

*«Сделайте шаг… И я сниму кожу с ваших живых тел, выжгу рунами ваши магические ядра и развею прах рода Поттер по ветру… Род Поттер сдохнет вместе с вами!»*

С последним словом фантом Гарри вскинул сотканное из багрового света копье и с чудовищной силой вонзил его в пол гостиной.

Грохнул сухой гром.

Руны на пергаменте вспыхнули ослепительным пламенем. Защитный барьер Дамблдора лопнул со звоном разбитого хрусталя. Огненная волна хлестнула Джеймса прямо по груди, сжигая мантию и швыряя главу рода через всю комнату в стену. Фамильный перстень на пальце Джеймса с громким треском раскололся пополам, брызнув искрами – магия рода Поттер получила сокрушительный откат от прямого проклятия истинного первенца.

Пергамент рассыпался в воздухе черным, ядовитым пеплом, который тонким слоем осел на обломки мебели и лица оцепеневших людей.

В наступившей тишине слышались только хриплые стоны Джеймса, пытавшегося вдохнуть воздух сквозь сломанные ребра, и истерические всхлипы Джинни Уизли, забившейся под буфет.

Сириус стоял на коленях, глядя на свои трясущиеся руки. Его палочка выскользнула из пальцев и сиротливо валялась в пепле.

– Это… это не сквиб, – прохрипел Блэк, поднимая безумные глаза на директора. – Альбус… Во имя Морганы… что это было?! У него нет палочки! Как он мог сотворить такое?!

Дамблдор медленно опустил палочку. Впервые за долгие десятилетия его рука мелко, предательски дрожала. Великий светлый волшебник смотрел на обугленный круг на полу, где в паркет намертво вплавился след скандинавской руны смерти.

Он узнал эту магию. Магию забытых эпох, которую невозможно заблокировать обычным щитом, невозможно переубедить сладкими речами о «высшем благе» и невозможно подчинить министерскими законами.

– Мы совершили ошибку, – очень тихо, потерянным голосом произнес старик, и его глаза померкли, лишившись всякого блеска. – Мальчик… Гарри больше не принадлежит нашему миру. Он ушел туда, где правят законы стали и крови. И он стал их повелителем.

Лили подползла к стонущему мужу, ее лицо было мокрым от слез:

– Джеймс… Джеймс, ты слышал? Он обещал убить нас… Он отрекся… Мой мальчик отрекся навсегда…

– Заткнись! – в бессильной ярости прохрипел Джеймс, сплевывая кровь на разорванный ковер. В его глазах метался дикий, животный страх, смешанный с унижением. – Мы… мы не оставим это так! Мы соберем Орден! Мы пойдем к Невыразимцам! Мы заставим их открыть проход! Мой род не прервется из-за этого ублюдка!

– Успокойся, Джеймс, – отрезал Дамблдор, и в его голосе прозвучала редкая, убийственная жесткость. – Ты никуда не пойдешь. И никто из Ордена не сделает шага за завесу.

– Почему?! – взвыл Годрик с пола, размазывая сопли по щекам. – Я Избранный! Я победил Волан-де-Морта! Почему я должен терпеть угрозы от этого ничтожества?!

Дамблдор посмотрел на своего хваленого «героя» долгим, тяжелым взглядом, в котором сквозило глубочайшее, горькое разочарование:

– Потому что Том Реддл играл с нами по нашим правилам, Годрик. Он использовал ту же магию, что и мы. Тот же язык. Ту же слабость. А твой брат… твой брат не станет играть в войну. Если мы придем к нему, он просто уничтожит нас. Всех до единого. Без дуэлей. Без пафосных речей. Как бешеных собак.

Старик повернулся и молча побрел к выходу из разрушенного мэнора, сгорбившись под тяжестью осознания собственного полного, сокрушительного краха.

А за тысячи миль от туманного Лондона, в далекой провинции Овари, Гарри стоял на веранде замка Гифу.

Солнце заливало золотом цветущие сады. Нагахидэ тихо напевала колыбельную, укладывая маленького Синдзи в плетеную люльку. Во дворе звенели тренировочные клинки самураев, а Нобуна звонким голосом раздавала приказы к новому походу за объединение Поднебесной.

Гарри положил ладонь на эфес верного меча и глубоко вдохнул чистый воздух чужой, ставшей родной земли.

Прошлое сгорело. Осталось только будущее. И горе тому, кто попытается встать на его пути.