← Назад к обзору

Гарри поттер

Рассвет над запретным лесом

Серый предутренний свет начал просачиваться сквозь щели плотных пологов, окрашивая пространство внутри кровати в призрачные жемчужные тона. Заклинания тишины всё ещё держались, отсекая мир снаружи, где, вероятно, уже начинали ворочаться Симус и Невилл. Гарри проснулся первым. Его очки лежали где-то в ногах, и мир вокруг расплывался мягкими пятнами, но тепло тела Рона, прижатого к его боку, было самым чётким и осязаемым ощущением в жизни.

Рон спал, закинув одну руку Гарри на грудь, его дыхание было глубоким и спокойным. В этом предрассветном полумраке он не выглядел тем неловким подростком, который вечно спотыкался о собственные ноги. Он казался... правильным. Словно все те годы, что они провели бок о бок, были лишь долгой прелюдией к этому моменту тишины.

Гарри осторожно потянулся за очками, стараясь не разбудить друга. Когда линзы привычно опустились на переносицу, резкость вернулась, а вместе с ней и осознание того, что произошло ночью. На коже Рона виднелись бледные царапины, оставленные ногтями Гарри, а на простынях — хаос из одеял и сброшенной одежды.

– Ты слишком громко думаешь, – раздался хриплый, заспанный голос.

Рон не открывал глаз, но его ладонь на груди Гарри чуть сжалась, пальцы непроизвольно погладили кожу.

– Прости, – шепнул Гарри, поворачиваясь на бок, чтобы оказаться лицом к лицу с ним. – Я просто... пытаюсь осознать, что это не сон.

Рон приоткрыл один глаз, и в его взгляде промелькнула та самая теплота, от которой у Гарри в животе всё переворачивалось.

– Если это сон, то я чертовски надеюсь, что Малфой не ворвётся сюда с воплями и не испортит финал, – Рон улыбнулся, и эта улыбка была сонной и совершенно искренней. – Как ты себя чувствуешь?

– Как будто я выпил целое ведро Феликс Фелицис, – признался Гарри. – И при этом меня немного переехал «Ночной рыцарь».

Рон тихо рассмеялся, и этот звук, вибрирующий в его груди, отозвался в Гарри волной нежности.

– Да, – согласился Рон, окончательно просыпаясь и потягиваясь, отчего его суставы громко хрустнули. – Мышцы гудят так, будто мы всю ночь пахали на тренировке у Вуда. Но, честно говоря, это была лучшая тренировка в моей жизни.

Он замолчал, и на мгновение в воздухе повисла неловкость — та самая старая, привычная неловкость двух друзей, которые перешли черту, за которой нет возврата. Рон сел, опираясь спиной о спинку кровати, и Гарри последовал его примеру, натягивая одеяло до пояса.

– Гарри, – голос Рона стал серьёзным. – Мы же... мы же не будем делать вид, что ничего не случилось? Ну, знаешь, как в тех дурацких магловских книжках, которые иногда читает Гермиона, где герои наутро не могут смотреть друг другу в глаза?

Гарри посмотрел на свои руки, переплетённые с пальцами Рона.

– Я не смогу делать вид, Рон. Даже если бы очень захотел. Я столько месяцев пытался не смотреть на тебя «так», что теперь, когда я знаю, каково это... – он запнулся, подбирая слова. – Обратной дороги нет.

Рон облегчённо выдохнул и притянул Гарри к себе, утыкаясь подбородком в его макушку.

– Хорошо. Потому что я уже начал придумывать, как буду отбивать тебя у Парвати или Джинни, если они решат, что ты всё ещё свободен. Хотя с Джинни будет сложнее всего. Она меня проклянёт.

– Она поймёт, – тихо сказал Гарри, хотя сам не был в этом уверен. – Она всегда видела нас лучше, чем мы сами.

Они просидели так какое-то время, наслаждаясь последними минутами уединения. Но вскоре снизу, из гостиной, донеслись приглушённые голоса и шум просыпающегося замка. Уютный кокон заклинания тишины начал казаться слишком хрупким.

– Нужно вставать, – вздохнул Рон, хотя не сделал ни малейшей попытки отстраниться. – У нас сегодня первым делом Зельеварение. Слизнорт заметит, если мы опоздаем, и, зная его, он решит, что мы готовили какой-нибудь запрещённый эликсир любви в туалете Плаксы Миртл.

– Хуже, – усмехнулся Гарри. – Он решит, что я слишком занят своей «избранностью», чтобы приходить вовремя.

Они начали одеваться, на этот раз быстрее и сосредоточеннее. Гарри натянул рубашку, чувствуя, как ткань касается кожи, всё ещё хранящей жар чужого тела. Рон сражался со своим галстуком, и его пальцы, обычно такие ловкие, когда дело касалось квиддича, сейчас дрожали.

– Дай я, – Гарри подошёл ближе и перехватил концы ало-золотой ткани.

Рон замер, глядя на него сверху вниз. Когда узел был затянут, Гарри не убрал рук, оставив их на груди Рона. Тот накрыл ладони Гарри своими.

– Знаешь, – прошептал Рон, – я никогда не думал, что Гриффиндорская башня может быть такой... тихой.

– Она такая только для нас, – ответил Гарри.

Они вышли из-за полога почти одновременно, стараясь выглядеть как обычно. В спальне уже никого не было — Симус и Дин, судя по всему, ушли на завтрак. Это было удачей.

По дороге в Большой зал они старались не касаться друг друга, но каждый случайный толчок плечом о плечо ощущался как разряд тока. В коридорах было полно студентов, пахло овсянкой и поджаренными тостами.

Гермиона уже сидела за столом Гриффиндора, обложившись учебниками. Когда они подошли, она подняла голову и внимательно посмотрела сначала на Гарри, потом на Рона. Её взгляд задержался на растрёпанных волосах Рона чуть дольше, чем обычно.

– Доброе утро, – сказала она, и в её голосе послышались странные нотки. – Вы сегодня поздно.

– Заспались, – буркнул Рон, налегая на яичницу с таким усердием, будто не ел неделю. – Дождь так шумел, что не хотелось вылезать из-под одеяла.

Гарри сел напротив неё, чувствуя, как щёки начинают гореть под её пронзительным взглядом.

– Да, – подтвердил он, стараясь не смотреть на Рона. – Очень тяжёлая была ночь.

Гермиона медленно закрыла книгу «Нумерология и грамматика» и подпёрла подбородок рукой.

– Знаете, мальчики, – начала она тоном, который не предвещал ничего хорошего, – я вчера наложила на вход в вашу спальню сигнальное заклинание. Просто хотела убедиться, что никто из младшекурсников не решит подбросить вам навозные бомбы в качестве шутки.

Рон подавился соком и начал громко кашлять. Гарри застыл с вилкой в руке.

– И? – выдавил он.

– И оно не сработало, – невинно улыбнулась Гермиона. – Потому что кто-то — не будем называть имен — заперся изнутри такими мощными чарами, что даже мои плетения не прошли.

Рон наконец перестал кашлять и покраснел так сильно, что его веснушки почти исчезли на фоне пунцовой кожи.

– Гермиона, это... это не то, что ты думаешь, – начал он.

– О, Рональд, поверь мне, это именно то, что я думаю, – она перевела взгляд на Гарри, и её выражение лица смягчилось. – Наконец-то. Я уже начала думать, что мне придётся подлить вам обоим Амортенцию, просто чтобы вы перестали ходить кругами друг вокруг друга.

Гарри почувствовал, как огромное напряжение, копившееся в груди всё утро, внезапно лопнуло, как мыльный пузырь. Он рассмеялся — искренне и громко.

– Ты знала? – спросил он, вытирая выступившие слёзы.

– Гарри, я живу с вами в одной гостиной шесть лет, – она закатила глаза. – Ваши взгляды в гостиной могли бы плавить камни. Я просто рада, что вы... ну, разобрались.

Рон, всё ещё красный, но уже улыбающийся, потянулся через стол и стащил у Гермионы кусочек тоста.

– Ты невозможная, Грейнджер.

– А ты — тормоз, Уизли, – парировала она, но в её глазах светилась радость за друзей. – А теперь ешьте быстрее. Если мы опоздаем к Слизнорту, он заставит нас чистить котлы до Рождества.

Когда они вышли из Большого зала, Рон на мгновение задержал Гарри за локоть в тени одной из колонн.

– Значит, она не собирается нас убивать? – прошептал он.

– Похоже, что нет, – улыбнулся Гарри.

Рон огляделся — коридор на секунду опустел — и быстро, почти невесомо коснулся губами шрама на лбу Гарри.

– Тогда всё отлично. Потому что я планирую повторить это сегодня вечером. И завтра. И, возможно, всю оставшуюся жизнь.

Гарри посмотрел на него, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое не имело никакого отношения к магии, но было сильнее любого заклятия.

– Звучит как отличный план, Рон.

Они вошли в подземелья, и хотя впереди их ждали уроки, война и неопределённость, в этот момент, идя плечом к плечу, они знали: что бы ни случилось за стенами Хогвартса, здесь, друг в друге, они нашли свою самую надёжную защиту.