Гарри Поттер и карта Ассасина Эмия
Анатомия пламени и пепла
Запах ружейного масла и сушеной полыни стал для интерьеров лазурной кареты Шармбатона привычнее аромата духов из грасских роз.
На массивном столе из светлого ореха лежали анатомические атласы драконьих пород, отпечатанные магловской офсетной печатью на плотной бумаге. Поверх подробных гравюр с мышечными волокнами и нервными узлами тянулись четкие пометки красным маркером: углы обстрела, слепые зоны бинокулярного зрения, толщина пластин брюшного щитка и точки выхода сонных артерий.
– Стандартная ошибка европейских укротителей заключается в том, что они воспринимают дракона как магическое стихийное бедствие, – ровный, лишенный эмоций голос Хару звучал в полумраке кают-компании.
Кончик черного армейского маркера уперся в основание черепа валлийского зеленого дракона на схеме.
– Но биология первична. Магия дракона – это всего лишь катализатор его метаболизма и плотности мышечной ткани. Гортань, за которой расположен огненный мешок, удерживается хрящевым кольцом толщиной не более двух дюймов. Прямой удар концентрированным клиновым импульсом в момент набора воздуха вызовет схлопывание трахеи. Рептилия начнет задыхаться и инстинктивно прижмет голову к земле, чтобы защитить шею.
Флёр сидела рядом, опершись локтями о стол. Ее пепельные волосы были туго заплетены во французскую косу, открывая тонкую, напряженную шею. На девушке была плотная полевая куртка без рукавов, сшитая из черной кожи румынского рогохвоста, усиленная титановыми пластинами в области ключиц и ребер – подарок Хару к началу активной фазы подготовки.
– Если я ударю огнем вейлы в пасть, когда она откроется для выдоха? – спросила Флёр, вглядываясь в схему. В ее синих глазах горел холодный огонь расчетливой сосредоточенности.
– Температура пламени вейлы при полной концентрации превышает тысячу градусов Цельсия, – отозвалась с дивана Шино. Она сидела по-турецки, методично снаряжая патроны в запасные магазины пистолета-пулемета, и даже не поднимала глаз от своего занятия. – Драконья пасть устойчива к собственному жару, но резкий перепад температур вызовет термический шок слизистой. Это как плеснуть жидким азотом на раскаленную сковороду. Рефлекторный спазм. Ты выиграешь от четырех до шести секунд.
– Четыре секунды – это вечность, если ты знаешь траекторию своего движения, – добавил Хару. – Сая, покажи ей пластику входа в слепую зону.
Сая Кисараги плавно поднялась с циновки в углу комнаты. В ее руках была не боевая сталь, а полированный деревянный боккэн. Одним текучим, почти неразличимым для глаза движением она скользнула вперед, сместившись по полукруглой дуге на сорок пять градусов относительно условной оси стола. Ее деревянный меч рассек воздух с сухим свистом, замерев ровно в том месте, где у воображаемого ящера находилось левое веко.
– Никаких прямых линий, – мягко произнесла Сая, возвращаясь в исходную стойку. – Глаза дракона посажены по бокам черепа. Он видит панораму, но глубина резкости прямо перед его мордой ограничена мертвым клином в полтора фута. Если ты двигаешься зигзагом, закручивая спираль внутрь его слепого пятна, он вынужден непрерывно поворачивать массивную шею. Инерция многотонной туши сделает его медлительным.
Флёр кивнула. За три недели до первого тура она выучила эти движения до уровня спинномозговых рефлексов. Ее больше не пугали рассказы о чешуе, отражающей заклятия дюжины авроров. Хару научил ее главному правилу Ассасина: абсолютной брони не существует. Есть лишь точки сочленения, которые никто не трудится искать.
– А если... венгерская хвосторога? – тихо спросила француженка, подняв взгляд на своего наставника. – Жеребьевка слепая.
Хару чуть прищурил зеленые глаза.
– Хвосторога агрессивна и непредсказуема. Если выпадет она – забудь про сонное заклятие. У нее слишком толстая лобная кость, ментальный импульс вейлы просто соскользнет по чешуе. В этом случае мы переходим к протоколу «Ослепление». Сенсорная перегрузка слуховых проходов светошумовым чаром и выбивание глазного яблока точечным рижущим заклятием. Ты забираешь яйцо у слепой твари. Жестоко, некрасиво для зрителей на трибунах, но абсолютно надежно.
Флёр почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но страха не было. Было странное, опьяняющее чувство защищенности. Этот человек просчитал каждую секунду ее возможной смерти и нашел для каждой секунды ответный выстрел.
Она медленно протянула ладонь и накрыла его пальцы, лежавшие на чертеже. Кожа Хару была прохладной, на костяшках темнели старые микрошрамы от отдачи тяжелого магловского оружия.
– Я сделаю все в точности так, как ты сказал, Хару, – прошептала она. – Я не подведу тебя. Ни перед моим отцом, ни перед британцами.
Хару не отдернул руку. Его пальцы чуть сжались в ответ, фиксируя ее ладонь в твердом, ободряющем рукопожатии.
– Ты делаешь это не ради меня, Флёр. Ты делаешь это ради того, чтобы заставить их признать: сила рождается из дисциплины и воли, а не из сказок о непобедимой чистой крови. Иди отдыхать. Завтра утром взвешивание палочек.
***
Церемония взвешивания палочек проходила в небольшом классе на первом этаже замка. Из-за пасмурной погоды за узкими стрельчатыми окнами помещение освещалось лишь несколькими канделябрами, отчего углы комнаты тонули в густой тени.
Когда Флёр вошла в класс в сопровождении Хару и Саи, там уже собрались остальные участники.
Седрик Диггори стоял у подоконника, вежливо улыбаясь и нервно перебирая пальцами подол своего пуффендуйского джемпера. Виктор Крам, угрюмо ссутулившись, сидел на парте в дальнем углу, методично игнорируя попытки Людо Бэгмена завести непринужденную светскую беседу.
В центре комнаты, окруженный плотным кольцом внимания репортеров «Ежедневного Пророка», красовался Годрик Поттер. На нем была парадная алая мантия с золотыми эполетами – явный перебор для школьного мероприятия. Рядом с ним стоял Джеймс Поттер, сияющий так, словно его сын уже выиграл все четыре тура, а позади, опершись на спинку стула, молча замерла Лили.
– О, а вот и наша прекрасная заморская гостья! – защебетал Бэгмен, подпрыгивая на месте в своем полосатом судейском костюме. – Проходите, мадемуазель Делакур! Мистер Олливандер как раз закончил подготовку рабочего стола.
Из-за спин волшебников вынырнула тощая женщина в ядовито-зеленой мантии. Ее осветленные волосы были уложены в сложную, залакированную прическу, а массивные золотые очки в форме бабочек опасно сверкали на хищном носу. В руках Рита Скитер сжимала ядовито-зеленое перо, которое уже зависло над раскрытым блокнотом.
– Мадемуазель Делакур! – заверещала журналистка, делая шаг к Флёр. – Читатели «Пророка» сгорают от нетерпения узнать: правда ли, что вы настояли на присутствии в замке целого вооруженного отряда телохранителей, потому что хрупкая французская нервная система не выдерживает суровых шотландских реалий? И кем приходится вам этот юный азиатский спутник? Неужели романтическое увлечение юной вейлы влияет на ее концентрацию перед лицом смертельной опасности?
Перо Скитер застрочило по пергаменту с пугающей скоростью.
Флёр даже не удостоила репортершу взглядом. Она продолжала идти вперед с царственной невозмутимостью, словно Скитер была досадным насекомым.
Но путь журналистке преградил Хару.
Он сделал всего один шаг, встав между Ритой и своей подопечной. Расстояние между дулом невидимого оружия под его пальто и грудью Скитер сократилось до трех футов. Взгляд зеленых глаз наемника был настолько тяжелым, сфокусированным и физически давящим, что ядовито-зеленое перо журналистки в воздухе дернулось и замерло, закапав чернилами чистый лист.
– Пять футов дистанции, мадам, – негромко, но так отчетливо произнес Хару, что в классе мгновенно стихли все разговоры. – В противном случае ваше перо будет признано магическим зондом направленного слежения и изъято на основании протокола контрразведки дипломатических миссий. С сопутствующим переломом лучевой кости ведущей руки.
Скитер попятилась, ощутив, как волоски на ее шее встали дыбом от животного, первобытного ужаса. Женщина повидала немало темных колдунов, но этот мальчишка не угрожал. Он констатировал алгоритм действий.
– Какая невоспитанность! – взвизгнула она, прячась за широкую спину Джеймса Поттера. – Лорд Поттер, вы позволяете этому наемнику угрожать прессе прямо в стенах Хогвартса?!
Джеймс нахмурился, его рука легла на пояс:
– Эмия, знай свое место! Ты не в своих восточных трущобах.
– Мое место регламентировано Международной Конфедерацией Магов, мистер Поттер, – даже не повернув головы к главе аврората, отчеканил Хару. – А ваше – на трибуне для зрителей, если вы не являетесь официальным судьей состязания. Не мешайте эксперту выполнять работу.
Джеймс задохнулся от возмущения, но в этот момент в центр комнаты выступил мастер Олливандер. Старик с серебристыми, затуманенными глазами казался абсолютно безучастным к политическим перепалкам.
– Дурмстранг первый, если не возражаете, мистер Крам, – проскрипел мастер.
Процедура проверки шла своим чередом. Палочка Крама из саксаула и сухожилия дракона оказалась жесткой и массивной. Седрик передал гибкий ясень с волосом единорога, вызвавший у Олливандера одобрительный вздох.
Когда очередь дошла до Годрика, мальчик-который-выжил гордо шагнул вперед, вынимая свою палочку из чехла из драконьей кожи.
– Остролист и перо феникса. Одиннадцать дюймов, – торжественно произнес Годрик, бросая торжествующий взгляд на Хару. – Редчайшее сочетание! Сам директор Дамблдор сказал, что эта палочка предназначена для великих свершений!
Олливандер взял инструмент тонкими, похожими на паучьи лапки пальцами. Он медленно провел подушечками по гладкой древесине, поднес к уху, словно прислушиваясь к внутреннему гулу.
Его седые брови сошлись на переносице.
– Несомненно... удивительное сочетание, мистер Поттер, – медленно, с легким сомнением в голосе произнес старик. – Однако... странно. Поток энергии нестабилен. Палочка противится ядру. Словно проводник вынужден пропускать сквозь себя чужеродный ток повышенного напряжения, разрушающий естественную связь сердцевины. Вы часто испытываете жжение в пальцах при длительной дуэли, юноша?
Лицо Годрика на мгновение вытянулось, краска сбежала с его щек.
– Нет! Ничего подобного! – выпалил он, выхватывая палочку из рук мастера. – Она идеальна! Я использую сложнейшие заклинания без всяких сбоев!
Джеймс сердито кашлянул:
– Мистер Олливандер, мой сын – сильнейший маг своего поколения. Не стоит смущать чемпиона перед важным стартом.
Старик лишь покачал головой и повернулся к француженке:
– Мадемуазель Делакур. Прошу вас.
Флёр плавно извлекла палочку из наручного скрытого крепления. Девять с половиной дюймов, розовое дерево, волос с головы ее собственной бабушки-вейлы.
Олливандер коснулся древесины и замер. В его блеклых глазах вспыхнул искренний восторг исследователя.
– Поразительно... Волос вейлы обычно делает палочку капризной, эмоционально нестабильной, склонной к истерическим выбросам огня. Но здесь... – мастер взмахнул палочкой, и из ее кончика вырвалась тонкая, как лазерный луч, серебристая нить света, которая идеально ровным кругом описала дугу под потолком. – Абсолютный контроль. Концентрация боевого клинка. Вы подчинили стихийную природу своей магии железной дисциплине, юная леди. Редчайший баланс формы и духа. Палочка в превосходном состоянии.
Флёр коротко склонила голову, принимая оружие назад. Ее взгляд невольно встретился со взглядом Лили Поттер.
Мать Годрика стояла белая как полотно. Она не слышала похвал Олливандера. Все ее внимание было приковано к тому, как Хару контролировал класс. То, как он держал руки – расслабленно, но с готовностью в десятую долю секунды выхватить оружие. То, как его глаза сканировали дверные проемы. Лили знала магловский мир: ее отец служил в королевской артиллерии, и она видела такие повадки у ветеранов горячих точек. Но откуда они у шестнадцатилетнего юноши, выросшего в Японии?
И почему каждый раз, когда этот юноша проходил мимо нее, ее собственное сердце сжималось от такой невыносимой тоски, словно из ее груди выдирали кусок живого мяса?
***
После окончания церемонии, когда чемпионы расходились по коридорам под конвоем репортеров, Хару отпустил Флёр и Саю в карету, оставшись проверить точку обзора на западной галерее замка.
Каменная кладка третьего этажа дышала вековым холодом. В коридоре не было факелов, лишь косые полосы бледного ноябрьского света падали сквозь узкие бойницы на серые плиты пола.
– Ты пришел забрать то, что они у тебя украли?
Тихий голос прозвучал из тени глубокой стенной ниши.
Хару не остановился, но темп его шагов выровнялся. Магические Цепи зафиксировали приближение задолго до того, как фигура отделилась от камня.
Роуз Поттер. Тринадцать лет. Темно-рыжие волосы, аккуратная когтевранская форма, стопка тяжелых фолиантов, прижатых к груди худыми руками. Ее серые глаза смотрели на него без страха, но с тем глубоким, пронзительным пониманием, которое дается лишь одиноким детям, выросшим в тени чужого фальшивого величия.
Хару остановился в трех шагах от нее, засунув руки в карманы пальто.
– Тебе не следует бродить здесь одной, мисс Поттер. Напряжение в замке нарастает. В коридорах легко попасть под случайный рикошет или провокацию.
Девочка горько усмехнулась. В ее усмешке не было детской наивности.
– Меня зовут Роуз, – тихо сказала она. – И я умею читать между строк лучше, чем вся наша министерская верхушка. Я провела в закрытой секции библиотеки три месяца. Я нашла записи ритуала стабилизации поврежденного ядра. Там четко сказано: «Передача магии первенца необратимо разрушает его энергетическую структуру, обрекая донора на статус сквиба».
Она сделала шаг вперед. Ее пальцы вцепились в кожаные переплеты книг так, что побелели суставы.
– Они стерли тебя из всех семейных документов, Гарри. Отец сжег даже твои детские колдографии. Осталась только одна – в тайнике мамы, в ее старой шкатулке из Хогвартса. Я нашла ее прошлым летом. Ты стоял на траве в Годриковой Впадине и смеялся, держа в руках игрушечную магловскую машинку. А потом... появился Годрик. И тебя просто вычеркнули.
Хару молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, как полированный обсидиан. В глубине его сознания эхо личности Кирицугу оценивало степень угрозы от этого откровения. «Девочка умна. Она не пойдет к Дамблдору. Она слишком презирает атмосферу в собственной семье».
– Твой брат получил силу, которую не заслужил, – произнес Хару чужим, ровным голосом. – Твой отец ослеп от гордыни. Твоя мать выбрала трусость компромисса. Какое отношение это имеет ко мне?
– Ты – мой брат, – в глазах Роуз блеснули слезы, но она упрямо задрала подбородок, не позволяя им пролиться. – Настоящий брат. Не тот надутый индюк, который считает, что весь мир должен целовать его ботинки за то, что Волан-де-Морт разбился о чужую защиту. Годрик пуст внутри. Если забрать у него славу, от него останется только трусливый мальчишка, который прячется за спинами авроров.
– Мир жесток к тем, кто пуст внутри, – отозвался Хару. – Завтра начнется турнир. Если твой брат не научится думать, арена сломает ему хребет.
– Ты убьешь его? – прямо спросила Роуз, глядя ему в глаза. – На том дуэльном этапе, которого ты потребовал?
Хару помолчал несколько секунд. Где-то внизу, во внутреннем дворе, завыл ветер, неся первые хлопья колючего шотландского снега.
– Я ликвидирую угрозы, Роуз. Если твой брат станет угрозой для тех, за кого я отвечаю, я устраню его с той же эффективностью, с какой устраняю бешеных псов. Но я не трачу пули ради детской мести. Это нерационально.
Он вынул правую руку из кармана. На его ладони блеснул плоский металлический жетон на тонком шнуре из паракорда. На серебристой поверхности был выгравирован защитный контур печати Акаши, переплетенный с рунами отвода глаз.
– Надень это под мантию, – бросил он жетон девочке. Роуз ловко поймала его на лету. – В замке чужой. Тот, кто называет себя Грюмом, носит чужую личину. Скоро здесь прольется кровь. Этот амулет исказит твою ауру для поисковых заклятий и заблокирует легкие ментальные внушения. Держись ближе к башне Когтеврана во время испытаний.
Девочка сжала теплый металл в кулаке. Ее губы дрогнули в слабой, робкой улыбке:
– Значит... ты все-таки помнишь?
Хару повернулся, чтобы уйти. Полы его пальто взметнулись в полумраке коридора.
– Я помню баллистику, формулы взрывчатки и анатомические слабости магов, мисс Поттер. Этого достаточно, чтобы дожить до следующей осени. Не попадайся мне на линии огня.
Он скрылся за поворотом лестницы, оставив Роуз одну в пустом коридоре. Девочка прижала металлический амулет к груди, чувствуя, как сквозь серебро пробивается ровное, спокойное тепло, не имеющее ничего общего с удушающей магией ее чистокровной семьи.
***
24 ноября 1994 года. Окрестности Хогвартса, полигон Первого Тура.
Арена, выстроенная у подножия скалистого гребня, напоминала римский Колизей, грубо вырубленный прямо в гранитной породе. Зрительские трибуны, защищенные массивными деревянными щитами и чарами отражения пламени, ревели тысячами голосов. Флаги трех школ полоскались на ледяном северном ветру.
В палатке чемпионов воздух был плотным, как свинец.
Четверо участников сидели по углам. Седрик Диггори непрерывно разминал онемевшие пальцы. Виктор Крам застыл статуей с тяжелым подбородком. Годрик Поттер лихорадочно ходил взад-вперед, то и дело поправляя метлу «Молния», прислоненную к спинке стула.
– Мой план безупречен! – возбужденно шептал Годрик, словно пытаясь убедить самого себя. – «Акцио» сработает через три секунды после выхода на арену. На метле я неуязвим! Я просто закручу ее в пике и заберу яйцо сверху!
Флёр Делакур даже не взглянула на него.
Она стояла у края палатки, полностью экипированная. Черный комбинезон из драконьей кожи плотно облегал ее тело, не сковывая движений. Палочка была зафиксирована в пружинном наруче на правом предплечье. В левом кармане лежали две магловские дымовые шашки специальной модификации, подготовленные Шино – смесь белого фосфора и толченого порошка корня мандрагоры, дезориентирующая обоняние рептилий.
Рядом с ней стоял Хару. Он в последний раз проверил крепление титановых пластин на ее плечах.
– Пульс? – коротко спросил он.
– Шестьдесят восемь, – спокойно ответила Флёр. Дыхание вейлы было ровным, глубоким. – Глаза чистые. Концентрация на точке входа.
– Хорошо. Запомни: никакого героизма для толпы. Твоя задача – норматив времени и сохранность яйца. Вышла, ослепила, забрала, ушла. Все остальное – мусор.
– К жеребьевке! – провозгласил вошедший Людо Бэгмен, держа в руках мешок из пурпурного шелка.
Седрик вытянул шведского тупорылого под номером один. Крам – китайского огненного шара под номером два. Флёр опустила тонкую руку в мешок третьей. На ее ладонь опустилась крошечная, яростно шипящая модель с гладкой зеленой чешуей. Номер три. Валлийский зеленый.
Хару едва заметно кивнул ей. Идеальный жребий. Наименее агрессивная особь с предсказуемой реакцией на световые раздражители.
Годрику остался последний номер.
Мальчик сунул руку в мешок и вытащил черную, утыканную шипами тварь, которая тут же попыталась прокусить ему палец крошечными клыками. Номер четыре. Венгерская хвосторога. Самый опасный, свирепый и непредсказуемый монстр из всей четверки.
Лицо Годрика позеленело. Метла в его руке мелко задрожала.
– О-о-о, мистер Поттер получает самую сложную задачу! – восторженно заголосил Бэгмен, не замечая ужаса в глазах подростка. – Но истинный Избранный не ищет легких путей, не так ли?!
***
Первые два захода прошли по предсказуемому сценарию.
Седрик Диггори применил трансфигурацию, превратив валун в гигантскую собаку. Дракон отвлекся, но в последний момент почуял мага и обдал его струей пламени. Пуффендуец сумел перекатиться за скалу, получив тяжелейшие ожоги лица и плеча, но вытащил золотое яйцо. Время – пятнадцать минут.
Виктор Крам действовал грубо. Его заклятие «Конъюнктивитус» ударило прямо в глаз китайскому огненному шару. Ослепленная тварь взревела от боли и начала метаться по арене, в припадке ярости раздавив половину настоящей кладки. Судьи сняли баллы за порчу яиц, хотя болгарин забрал артефакт за девять минут.
– Третий чемпион! Мадемуазель Флёр Делакур, Шармбатон! – прогрохотал над ареной голос Бэгмена.
Трибуны взревели. Английские студенты свистели, ожидая увидеть испуганную француженку в шелках, которая рухнет в обморок при первом вздохе пламени.
Флёр шагнула из темного тоннеля на раскаленные камни арены.
Ветер швырнул ей в лицо запах серы, горящего навоза и паленой плоти. Валлийский зеленый дракон лежал на противоположном конце ущелья, обвив телом гнездо с яйцами. Заметив человека, ящер поднял клиновидную голову, его ноздри раздулись, выпуская струи едкого белого пара.
Глубокий гортанный рык сотряс каменные своды.
Флёр не остановилась. Она не стала прятаться за валунами, как Седрик. Ее шаг был размеренным, чеканным.
Пятьдесят ярдов. Сорок.
Дракон раскрыл пасть. В глубине его глотки зародилось багровое зарево готового вырваться огненного смерча.
– Ложись, дура! – истошно заорал кто-то с трибуны Гриффиндора.
Но Флёр не легла.
Ее рука дернулась. Палочка выскользнула из наруча прямо в пальцы.
– *Люмен Максима!* – беззвучно, одним импульсом воли скомандовала она.
Это было не обычное осветительное заклятие. Модифицированная Хару вспышка сработала по принципу магловской светошумовой гранаты М84. Перед самой мордой дракона разорвалось искусственное солнце мощностью в миллион кандел, сопровождаемое резким, оглушительным акустическим хлопком сверхзвуковой волны.
Трибуны ослепли. Даже судьи в ложе зажали уши от сухого треска, прокатившегося по арене.
Дракон взвыл. Его бинокулярное зрение выгорело в долю секунды, слуховые мембраны лопнули от перепада давления. Огромная голова ящера судорожно мотнулась вверх, а струя пламени, потеряв направление, ушла вертикально в серое небо, безвредно опалив облака.
В ту же секунду Флёр сорвалась на спринт.
Никаких плавных движений. Низкая, хищная посадка спецназовца. Зигзаг влево – перекат за обломок скалы – рывок вперед, в мертвую зону под левым крылом дезориентированной твари.
Дракон слепо хлестнул хвостом. Шипы прошли в дюймах над головой девушки, но она даже не вздрогнула. Левой рукой она сорвала с пояса дымовую шашку, выдернула чеку зубами и швырнула ее прямо под распахнутую пасть рептилии. Густое, удушливое облако фосфора и мандрагоры мгновенно заполнило носовые ходы ящера. Дракон зашелся в судорожном кашле, захлебываясь собственным дымом и вжимаясь в скалу.
Флёр скользнула к гнезду. Ее пальцы в черной перчатке сомкнулись на холодном металле золотого яйца.
Один плавный поворот на пятке. Рывок назад по дуге, за пределы радиуса досягаемости крыльев.
Когда дым начал рассеиваться, а зрители на трибунах проморгались от слепящей белизны, они увидели невероятную картину.
Огромный зеленый дракон, чихая и мотая слепой мордой, бессильно лежал на брюхе, прикрывая крыльями оставшуюся кладку. А у выхода с арены, не запыхавшись, без единой царапины на идеальном черном комбинезоне стояла Флёр Делакур, небрежно держа тяжелое золотое яйцо под мышкой, словно это был обычный багет из парижской пекарни.
Секундомер зафиксировал результат: три минуты и двенадцать секунд.
На арене повисла звенящая, оглушительная тишина. Ни одного крика. Ни одного хлопка. Маги Британии смотрели на идеальную, хирургическую операцию по нейтрализации дракона класса «А» и не могли поверить своим глазам. Никакой магии высшего круга. Никаких древних тайн. Чистая, концентрированная тактика выживания.
Первыми тишину разорвали аплодисменты с трибуны судей. Мадам Максим аплодировала стоя, победно глядя на перекошенное лицо Каркарова. Следом взорвалась трибуна Когтеврана, где Роуз Поттер и Дафна Гринграсс открыто хлопали французской чемпионке.
Хару, стоявший в тени выхода для персонала, едва заметно кивнул вышедшей с арены Флёр.
– Тринадцать секунд задержки на старте, – произнес он, принимая яйцо из ее рук. – Но траектория выхода идеальна. Восемь из десяти.
Флёр счастливо, открыто улыбнулась. На ее виске блестела капелька пота, но в синих глазах плескался чистый триумф. Она шагнула к нему вплотную, невзирая на взгляды медиков, и тихо прошептала:
– Твоя наука работает, Хару. Они даже не поняли, что произошло.
***
– Четвертый чемпион! Годрик Поттер, Хогвартс!
Рев гриффиндорской трибуны был слышен, казалось, даже в Лондоне. Флаги с золотыми львами взмыли вверх, барабаны загрохотали. Британцы жаждали крови и зрелища. Они хотели увидеть, как их национальный герой сотрет в порошок достижение заносчивой француженки.
Годрик вышел на арену с поднятой головой. На его губах блуждала самодовольная усмешка, но Хару через оптический прицел своего монокуляра видел другое: мелкую дрожь в коленях мальчика и расширенные зрачки человека, накачанного успокоительными зельями под завязку.
Венгерская хвосторога ждала его.
Черная, чешуйчатая смерть длиной в пятьдесят футов. Ее желтые глаза с вертикальными зрачками горели первобытной, неутолимой яростью. Хвост, усеянный метровыми костяными шипами, методично крушил гранитные валуны в пыль.
Годрик встал в классическую дуэльную стойку, выставив палочку вперед.
– *Акцио Молния!* – завопил он во все горло.
Заклинание сработало. Через несколько секунд над трибунами со свистом пронеслась великолепная спортивная метла, затормозив прямо перед подростком. Толпа взвыла от восторга.
– Оседлал! Он взлетает! – кричал Бэгмен. – Какая смелость! Какая грация!
Год