Гарри Скотт
Падение идолов
– Ты украл мою победу! – взвизгнул Годрик, захлебываясь слюной и собственной беспомощностью. Его здоровой левой руке не хватало твердости, новая вишневая палочка ходила ходуном, вычерчивая в воздухе бессмысленные, нервные петли. – Это был мой триумф! Десять лет! Десять лет вся страна ждала, когда я исполню предначертанное! Народ верил в меня! Директор готовил меня! А ты... ты просто магловский выродок, который подло пристрелил раненого! Ты не имел права!
Ева тихо, искренне рассмеялась. Звук ее смеха – хрустальный, чистый, лишенный малейшей жалости – хлестнул по самолюбию Годрика больнее, чем пощечина. Девушка неспешно открутила крышку термоса, налила себе еще немного обжигающего черного кофе и сделала маленький глоток, с ленивым любопытством разглядывая так называемого «Избранного».
– Знаешь, Гарри, – произнесла она по-русски, слегка покачивая ногой в тяжелом тактическом ботинке, – в труппе Большого театра был один солист. Он три года хвастался перед всеми, что станцует партию Спартака, примерял золотые венки в гримерке и требовал шампанское за счет дирекции. А когда поднялся занавес, он подвернул ногу на первом же жете и разрыдался прямо на авансцене, обвиняя оркестр в слишком быстром темпе.
Она перевела насмешливый, кошачий взгляд на Годрика:
– Твой брат напоминает мне того танцора. Слишком много пудры на лице, слишком мало мышц в ногах.
– Заткнись, русская подстилка! – сорвался Годрик. В его глазах помутилось от ярости. Он окончательно потерял связь с реальностью. Мысль о том, что его десятилетняя слава, его газетные заголовки, его статус национального спасителя растворились в пороховом дыму за одно утро, выжгла последние остатки разума. – *Авада...*
– Годрик, нет! – в ужасе вскрикнул Дамблдор, вскидывая Бузинную палочку.
Но Гарри был быстрее. Он не стал ждать, пока величайший светлый маг выстроит защитный контур, и тем более не собирался давать брату договорить формулу.
Для Гарри Годрик не был братом. Не был кровью от крови. Он был стрелком, нарушившим дистанцию безопасности и направившим оружие на ликвидатора высшей категории.
Гарри даже не вынул сигарету изо рта.
Его правая рука сорвала с бедра Kimber 1911 с механической скоростью, доведенной до совершенства сотнями тысяч повторений в подвалах бруклинского арсенала. Он не стал стрелять на поражение – убивать этого паяца было ниже его достоинства.
*БАМ!*
Пуля сорок пятого калибра, прошедшая холодное травление руной Турисаз, вошла точно в массивный серебряный набалдашник новой вишневой палочки Годрика в дюйме от его пальцев. Древесина вместе с жилой дракона сдетонировала с глухим треском. Волна кинетического удара вывернула кисть юноши, выбивая оружие и разрывая кожу на ладони в кровавые лохмотья.
Годрик взвыл, прижав покалеченную руку к груди, и рухнул на колени прямо в лужу химического реагента, смешанного с грязью.
– Еще одно движение губами, – ледяным, убийственно ровным голосом произнес Гарри, направляя дымящийся ствол прямо в переносицу стоящего на коленях брата, – и следующая пуля войдет тебе в нёбо. Ты не на школьном турнире, мальчик. Здесь за поднятое оружие расплачиваются мозгами.
– Гарри, остановись! Во имя Мерлина, прекрати! – Джеймс Поттер метнулся вперед, загораживая Годрика широкой спиной. Его лицо было бледнее савана, мантия промокла от холодного тумана, а руки судорожно сжимали палочку, кончик которой предательски плясал. – Это твой брат! Твоя семья! Что с тобой стало?! Неужели в тебе не осталось ни капли человечности?!
Гарри медленно выдохнул струю сизого дыма. Сигарета истлела до самого фильтра. Он аккуратно затушил ее о полированный гранит перил крыльца и бросил окурок в карман разгрузки – наемники Руска Рома никогда не оставляли после себя следов.
– Человечности, Джеймс? – тихо переспросил Гарри. В его изумрудных глазах плескалась такая бесконечная, тысячелетняя мерзлота, что Поттер-старший невольно сделал шаг назад, сгорбившись под этим взглядом. – Ты говоришь мне о человечности? Ты, человек, который отдал собственного пятилетнего сына на растерзание чудовищам, чтобы освободить место в доме для «будущего спасителя»?
– Мы спасали тебя! – в отчаянии выкрикнул Джеймс, и в его голосе слышались нотки безумия. – Мы думали, ты сквиб! Мы хотели уберечь тебя от грязи этой войны!
– Вы уберегли меня от семьи, – Гарри убрал пистолет в кобуру, щелкнув фиксатором. Движение было нарочито спокойным, демонстрирующим абсолютное, подавляющее превосходство. – Вы бросили меня в чулан, где крысы были милосерднее моей тетки. А теперь вы стоите на руинах замка, который не могли взять штурмом десять лет, и смеете учить меня морали? Посмотри на своего героя, Джеймс.
Гарри указал подбородком на Годрика, который судорожно всхлипывал, размазывая по лицу сопли, слезы и копоть.
– Он не прожил бы в обычном мире и трех дней. Вы вырастили труса. Стеклянную куклу, рассыпавшуюся от первого же настоящего выстрела. Он хотел стать победителем Волан-де-Морта? Он не способен победить даже собственный страх перед темнотой.
– Альбус... – Джеймс обернулся к верховному чародею с мольбой во взгляде. – Скажи ему! Объясни ему! Пророчество... оно же не могло ошибиться!
Альбус Дамблдор медленно подошел ближе. Старый волшебник казался постаревшим на столетие. Его серебряная мантия волочилась по битому камню, а глаза за очками-половинками больше не сияли привычным лукавым блеском. В них застыло тяжелое, горькое осознание катастрофы – не военной, но мировоззренческой. Вся сложнейшая шахматная партия, которую он выстраивал десятилетиями, принося в жертву фигуры, пешки и целые судьбы ради некоего абстрактного «Высшего Блага», была раздавлена бронированным сапогом прагматичного цинизма.
– Гарри, мальчик мой... – негромко начал Дамблдор, поднимая раскрытые ладони в жесте мира.
– Не называй меня так, старик, – оборвал его Гарри, и в его голосе впервые прорезался глухой металлический скрежет. – Я не твой мальчик. И никогда им не был. Твой мальчик валяется у тебя под ногами и скулит от ожога.
Дамблдор тяжело вздохнул, опустив руки.
– Ты совершил великое дело, избавив наш мир от Тома Реддла. Британия в неоплатном долгу перед тобой. Но методы... насилие, которое ты принес с собой из мира маглов, кровь, пролитая без суда и следствия... это путь во тьму, Гарри. Ты разрушил баланс. Ты уничтожил не просто армию Волан-де-Морта – ты растоптал основы Статута о секретности. Высокий Стол, синдикаты наемников... вы выпустили джинна из бутылки. Магический мир не сможет существовать в тени ваших пушек.
Ева спрыгнула с парапета крыльца. Ее приземление было бесшумным, словно у пантеры. Она подошла к Гарри, встав с ним плечом к плечу, заложив большие пальцы за ремень с подсумками, где тускло поблескивали рукояти керамбитов.
– Ваш магический мир, почтенный дедушка, – с холодной насмешкой произнесла она, – существовал исключительно потому, что Высокому Столу было выгодно не замечать вашу крошечную резервацию. Вы считали себя венцом творения, сидя в своих замках с каминами и пергаментами, пока за вашими границами строились спутниковые группировки, создавались баллистические системы и ковались капиталы, способные купить ваше Министерство магии вместе со всеми потрохами за одно утро. Вы объявили войну сами себе и варились в ней десять лет, как пауки в банке. А когда ваш змеиный лорд посмел сунуться в наш отель... мы просто захлопнули крышку.
– Это внутреннее дело волшебников! – подал голос Сириус Блэк. Он стоял чуть позади Джеймса, бледный, с глубокими тенями под глазами, судорожно сжимая палочку. – Вы не имеете права диктовать условия победителям! Министерство восстановит порядок!
– Какое Министерство, Сириус? – раздался глубокий, низкий голос из рядов авроров.
Вперед вышел Кингсли Бруствер. Высокий темнокожий маг в золоченой тюрбанной повязке снял с пояса служебный жетон главы ударного отряда и с глухим стуком опустил его на капот ближайшего броневика «Oshkosh».
– Кингсли? – пораженно выдохнул Джеймс. – Что ты делаешь?!
– Я констатирую факт, Джеймс, – спокойно ответил Бруствер, обводя тяжелым взглядом дымящиеся руины поместья. – Фадж подал в отставку полчаса назад. Визенгамот распущен. Гоблины Гринготтса заблокировали все расчеты внутри страны, потому что континентальные финансовые регуляторы заморозили их золотые резервы в Цюрихе. У нас нет ни денег, ни власти, ни армии. Десять лет мы хоронили своих друзей, потому что директор запрещал нам применять смертоносную силу, надеясь на искупление Пожирателей и на чудо от ребенка с шрамом. А эти двое...
Кингсли посмотрел на Гарри и Еву с неподдельным, профессиональным уважением солдата к солдату:
– Они решили проблему за три дня. Без речей. Без потерь среди гражданских. Без сантиментов. Если это называется «путем во тьму», Альбус, то я предпочту эту тьму твоему слепому свету, от которого на кладбищах Лондона не осталось свободного места.
По рядам прибывших авроров пробежал глухой шепот. Молодые бойцы, еще вчера дрожавшие перед рейдами оборотней Сивого, опускали палочки. Никто из них не собирался умирать за амбиции поверженного старика и капризы искалеченного «героя».
– Что ж... – медленно произнес Дамблдор, и его фигура словно уменьшилась в размерах под тяжестью поражения. – Значит, эпоха изменилась. Но скажи мне одно, Гарри... пророчество Трелони. «И один из них должен погибнуть от руки другого...» Ты знал? Ты пришел сюда, потому что считал себя тем самым Избранным?
Гарри тихо усмехнулся. В этой усмешке не было радости – лишь холодная, кристальная ясность человека, познавшего анатомию человеческой лжи до самых костей.
– Пророчество, Дамблдор, – это удобная сказка для тех, кто боится брать ответственность за собственную жизнь. Ты услышал пьяный бред экзальтированной дуры в трактире и построил на нем религию. Ты выбрал Годрика, потому что им было легко управлять. Мальчик с родословной, окруженный любовью, выращенный в тепличных условиях – идеальная марионетка, готовая пойти на убой ради аплодисментов толпы. А меня ты выбросил, потому что во мне не было покорности. Моя магия не отвечала твоим палочковым стандартам.
Гарри подошел к Дамблдору вплотную. Разделявшие их два шага показались старому магу пропастью над бездной.
– Знаешь, в чем твоя главная ошибка, старик? Ты думал, что «отмеченный как равный» означает шрам на лбу. Но Реддл отметил меня не тогда, когда бросил проклятие в колыбель. Он отметил меня тогда, когда его глупые амбиции заставили тебя сломать мою жизнь. Он отправил меня в мир, где выживают только хищники. И этот мир выковал из меня то, перед чем пасует любая древняя магия – абсолютную целесообразность. Пророчество сбылось не потому, что так решили звезды. Оно сбылось потому, что на Волан-де-Морта был открыт контракт. А Высокий Стол всегда закрывает свои счета.
– Гарри... – подал слабый голос Джеймс, опускаясь на колени рядом с Годриком. – Твоя мать... Лили... Где она? Скажи мне, что с ней?!
Гарри бросил на отца последний, прощальный взгляд. В нем не было даже презрения. Пустота.
– Лили в безопасности, – ответил он. – Там, где имя Поттеров не значит абсолютно ничего. В Нью-Йорке. Под защитой ее дяди Уинстона. Она вычеркнула тебя из своей жизни, Джеймс, так же, как вы двадцать лет назад вычеркнули меня. И поверь мне: она впервые за четверть века дышит свободно.
Джеймс покачнулся, словно от физического удара в сердце. Он уронил голову на грудь, судорожно сжимая в пальцах мокрую ткань мантии Годрика, и беззвучно зарыдал. Семья Поттеров, великий древний род, оплот света и надежды Британии, прекратил свое существование не от темного проклятия, а от собственного предательства, вернувшегося бумерангом из-за океана.
Из-за угла полуразрушенного особняка вышел Чарли, старший бригады уборщиков. На нем были свежие резиновые перчатки, а в руках он держал электронный планшет с отчетом о выполненной работе.
– Мистер Скотт, – доложил Чарли с безупречной деловой интонацией. – Территория полностью зачищена. Останки субъекта Реддла дезинтегрированы термитным составом шестого поколения. Родовые архивы Малфоев изъяты и опечатаны в соответствии со статьей сорок два кодекса Правления. Спецтранспорт готов к отправке в Дувр.
– Отлично, Чарли, – кивнул Гарри. – Сдавайте периметр местным властям. Наша работа здесь окончена.
Он повернулся к Кингсли Брустверу:
– Забирайте этот склеп, мистер Бруствер. Стройте свое новое Министерство, пишите новые законы, выбирайте новых министров. Нам нет до вас дела. Но запомните одно правило: если хоть одна собака из магической Британии посмеет вмешаться в дела Высокого Стола, переступит порог отеля «Континенталь» с обнаженным оружием или попытается потревожить Лили Эванс в Нью-Йорке...
Гарри сделал паузу, обведя тяжелым, леденящим взглядом Дамблдора, Поттеров и замерших авроров.
– Мы вернемся. И на этот раз мы не станем ограничиваться ликвидацией Темного Лорда. Мы зачистим весь остров. До самого основания.
Никто не посмел издать ни звука. Ни Дамблдор, чья палочка так и осталась безжизненно висеть в опущенной руке, ни поверженный Годрик, захлебывающийся болью и слезами, ни Джеймс, раздавленный правдой.
Гарри протянул руку Еве. Девушка легко вложила свои тонкие, но смертоносные пальцы в его широкую ладонь, тепло улыбнувшись ему снизу вверх.
– Поехали домой, Гарри, – тихо сказала она по-русски. – В Лондоне слишком душно. И этот бесконечный дождь портит мне укладку.
– Поехали, балерина, – ответил он.
Они вдвоем не спеша спустились по разбитым гранитным ступеням Малфой-мэнора, прошли мимо застывших в благоговейном ужасе авроров и сели на заднее сиденье ведущего броневика «Oshkosh».
Тяжелые бронированные двери захлопнулись с глухим, герметичным стуком, отрезая их от магического мира раз и навсегда. Мощный дизельный двигатель взревел, сминая мокрый гравий подъездной аллеи, и колонна черных машин плавно тронулась в путь, растворяясь в плотном утреннем тумане графства Уилтшир.
***
Лондон. Вестминстер. Отель «Континенталь». 14:00.
В центральном холле лондонского филиала уже ничто не напоминало о ночном побоище.
Бригада реставраторов и строителей Высокого Стола совершила невозможное: разбитые мраморные плиты были заменены новыми, дубовые двери главного входа сияли свежим лаком и тяжелой полированной бронзой, а гигантская хрустальная люстра под потолком вновь заливала помещение теплым, аристократическим светом. Воздух пах дорогим воском, кубинским табаком и свежесваренным кофе.
За стойкой регистрации Джулиан в безупречном фраке перебирал золотые монеты, аккуратно складывая их в бархатные футляры.
Лифт мягко звякнул, и в холл вышли Гарри и Ева.
Они успели принять душ, смыть с себя запах пороховой гари, крови и химикатов и переодеться в свежую гражданскую одежду. На Еве было элегантное черное пальто из кашемира, шелковый шарф винного оттенка и высокие замшевые сапоги на устойчивом каблуке. Ее темные волосы свободно падали на плечи, а в глазах читалось глубокое, умиротворенное спокойствие женщины, завершившей тяжелую партию на главной сцене мира.
Гарри надел темно-серый костюм-тройку, сшитый лондонским портным за рекордные шесть часов, белоснежную сорочку и темный шелковый галстук. Его Kimber 1911 привычно покоились в скрытых под жилетом кобурах, но осанка была расслабленной, походка – мягкой и уверенной.
Они подошли к стойке регистрации.
– Мистер Скотт. Мисс Макарро, – Джулиан с глубоким, искренним почтением склонил седую голову. – Рад видеть вас в добром здравии. Должен сообщить, что протокол «Экскомьюникадо» в отношении субъекта Тома Марволо Реддла официально закрыт в связи с подтвержденной физической ликвидацией цели.
Управляющий выдвинул из-под стойки два увесистых кейса из матового черного титана с тиснением золотого ворона:
– Ваш гонорар. Пятьдесят миллионов золотых дублонов Правления за ликвидацию Реддла, двадцать пять миллионов за сопутствующую нейтрализацию ближнего круга и специальная премия от маркиза де Грамона за безупречное соблюдение протоколов святилища при отражении ночного штурма. Средства также дублированы на ваши закрытые счета в банках Цюриха и Сингапура.
– Благодарю, Джулиан, – Гарри даже не прикоснулся к кейсам. – Распорядитесь отправить их спецбортом в Нью-Йорк, в хранилище моего деда. Оставьте десять процентов персоналу отеля за оперативную уборку и восстановление холла.
Монокль Джулиана блеснул в свете люстры, на суровых губах старого джентльмена появилась едва заметная, теплая улыбка:
– Чрезвычайно щедро с вашей стороны, мистер Скотт. Персонал будет искренне признателен. Кроме того... для вас срочное сообщение из-за океана. Прямая защищенная линия в кабинете управляющего. Мистер Уинстон ожидает вас.
Гарри кивнул Еве, и они прошли в боковую дубовую дверь, ведущую в кабинет управляющего.
Комната утопала в полумраке, разгоняемом лишь зеленым абажуром настольной лампы. На массивном столе из мореного дуба стоял телефонный аппарат правительственной связи с шифратором голоса.
Гарри снял тяжелую трубку и нажал клавишу декодера:
– Слушаю, дедушка.
– Гарри, мальчик мой, – раздался в динамике знакомый скрипучий, ироничный и бесконечно родной голос Уинстона Скотта. На заднем плане слышался звон хрусталя и мягкий джаз – Нью-Йорк жил своей обычной роскошной жизнью. – Лондонские газеты уже захлебываются новостями. «Загадочный пожар в старинном поместье Уилтшира», «Массовая отставка руководства тайных ведомств»... Ты устроил на этом острове знатную встряску.
– Мы просто выполнили работу, дедушка, – ответил Гарри, присаживаясь на край стола. Ева подошла сзади, положив руки ему на плечи и слегка массируя шею. – Угроза устранена полностью. Реддл мертв, Пожиратели ликвидированы, Малфои лишены статуса и высланы из страны. Орден Феникса недееспособен.
– Превосходно, – Уинстон негромко рассмеялся, затягиваясь сигарой, – шум тлеющего табака был отчетливо слышен в трубке. – Высокий Стол в восторге. Маркиз де Грамон лично прислал мне ящик «Шато Марго» сорок пятого года с извинениями за свое прежнее недоверие. Ты утвердил авторитет нью-йоркского анклава на десятилетия вперед. Но главное не это.
Тон старого управляющего стал мягче, в нем прозвучали нотки искренней семейной теплоты:
– Лили у меня, Гарри.
Гарри на мгновение замер. Руки Евы на его плечах чуть сжались, поддерживая его.
– Как она? – тихо спросил он.
– Спит, – ответил Уинстон. – Впервые за двадцать лет спит без кошмаров и снотворных зелий в лучшем люксе на тридцатом этаже нашего отеля. Харон лично встретил ее в аэропорту, предоставил охрану и позаботился о гардеробе. Доктор осмотрел ее – физически она истощена нервным срывом, но серые глаза Эвансов... в них снова горит жизнь. Она долго плакала, Гарри, когда увидела меня. Мы говорили о ее отце, о моем брате, о тех временах, когда магия еще не отравила ее разум сказками об избранности. Она благодарна тебе. Больше, чем ты можешь себе представить.
– Она не должна мне ничего, дедушка, – ровно произнес Гарри. – Я сделал это ради памяти ее отца. И ради тебя.
– Я знаю, мальчик мой, – мягко произнес Уинстон. – Но кровь – странная штука. Она требует времени, чтобы очиститься от яда. Лили останется здесь, в Нью-Йорке. Я передам ей управление благотворительными фондами Континенталя. Она будет среди людей, в безопасности и достатке. Но решение о том, захочешь ли ты увидеть ее снова... остается исключительно за тобой. Никакого давления.
– Спасибо, дедушка.
– Когда вы возвращаетесь?
Гарри посмотрел на Еву. Девушка встретила его взгляд своими глубокими карими глазами, в которых плескалась абсолютная, беззаветная преданность. Они были наемниками, они были убийцами, несущими смерть во имя порядка и законов Правления, но в этом темном, жестоком мире теней они нашли друг друга – две искалеченные души, ставшие единым смертоносным целым.
– У нас есть два билета на вечерний рейс, – ответил Гарри в трубку. – Завтра утром мы будем на Манхэттене.
– Прекрасно, – Уинстон усмехнулся. – Харон уже распорядился подготовить пентхаус. И, Гарри... Джон передает тебе привет. Он сказал, что отстрелить челюсть темному владыке через подбородок снизу вверх – это неплохой стиль, но тебе все еще нужно поработать над скоростью перезарядки в ближнем клинче.
Гарри улыбнулся – искренне, тепло, вспоминая своего угрюмого наставника с вечной собакой на поводке:
– Передай Джону, что на следующей неделе я готов оспорить его замечание на полигоне в Нью-Джерси.
– Договорились. Жду вас дома, дети. Берегите себя.
В трубке раздались короткие гудки.
***
Лондон. Аэропорт Хитроу. Терминал частной авиации. 19:45.
За огромными панорамными окнами VIP-терминала сгустились черные лондонские сумерки. Дождь, мучивший город последние трое суток, наконец-то прекратился. Сквозь рваные края свинцовых туч проглядывали холодные, далекие звезды, а внизу, на бетонном перроне, мерцали огни посадочных полос.
Белоснежный «Гольфстрим G650» с заправленными баками и работающей вспомогательной силовой установкой ожидал своих пассажиров у телетрапа. Двое пилотов в строгой форме проверяли предполетные карты, а техники заканчивали погрузку багажа – тяжелых кейсов с оружием и золотом Высокого Стола.
Гарри и Ева сидели в мягких кожаных креслах у окна ожидания посадки.
Перед ними на столике стояли два высоких бокала с шампанским Dom Pérignon. Ева держала бокал за тонкую ножку, задумчиво наблюдая за тем, как цепочки золотистых пузырьков поднимаются со дна к прохладному хрусталю.
– Знаешь, о чем я сейчас думаю? – тихо спросила она, не поворачивая головы.
– О чем, балерина? – Гарри накрыл ее свободную ладонь своей рукой, чувствуя тепло ее кожи.
– О том, что где-то там, в их старых замках и разрушенных министерствах, они сейчас сочиняют новую сказку, – Ева усмехнулась, сделав маленький глоток. – Дамблдор напишет трактат о непостижимых путях магии. Твой брат вернется в свою гостиную, наденет чистую мантию и снова начнет рассказывать глупым девочкам, как он храбро сражался с Тьмой. Они никогда не признаются сами себе, что их спас тот, кого они выбросили на помойку. Их гордость просто лопнет от такой правды.
– Пусть сочиняют, – спокойно ответил Гарри, глядя на темный горизонт над Лондоном. – Сказки нужны слабым, чтобы не сойти с ума от ужаса перед реальным миром. Волшебники могут тешить себя иллюзиями сколько угодно. Но они знают главное: граница проведена. И если они переступят ее... сказка закончится выстрелом в упор.
– А мы? – Ева повернулась к нему, заглядывая в самую глубину его изумрудных глаз. В ее взгляде не было страха перед будущим – лишь готовность принять любой вызов, который бросит им судьба. – Что теперь будем делать мы, мистер Скотт? Война окончена. Контракт закрыт. У нас больше нет врагов на этом континенте.
Гарри чуть притянул ее к себе за талию, чувствуя, как податливо и естественно ее тело прижимается к его плечу. Он наклонился к ее уху, вдыхая тонкий, сводящий с ума аромат ее духов, смешанный с едва уловимым запахом оружейного воска:
– Мы вернемся в Нью-Йорк, Ева. Ты вернешься к станку в студии Ruska Roma, потому что мадам Барковская до сих пор грозится сломать тебе пуанты за пропущенные репетиции. Я займу кресло за стойкой «Континенталя» рядом с дедушкой и Хароном. А по выходным... мы будем выезжать за город, стрелять по мишеням на дальних дистанциях и пить виски у камина.
– Скучно, – прошептала она с лукавой, соблазнительной усмешкой, прикусив нижнюю губу. – Настоящие балерины не любят тихую жизнь, Гарри. Нам нужна сцена. Нам нужны аплодисменты.
– Поверь мне, балерина, – Гарри коснулся ее губ мягким, собственническим поцелуем, в котором за внешней нежностью скрывалась несокрушимая сила двух опаснейших хищников планеты. – В нашем мире сцена никогда не пустует. Высокий Стол полон безумцев, считающих, что они выше правил. И пока они существуют... у нас всегда будет работа.
Дверь терминала тихо отворилась. Строгий сотрудник службы безопасности в черном костюме с золотым значком Правления на лацкане вежливо поклонился:
– Мистер Скотт, мисс Макарро. Борт готов к вылету. Коридор над Атлантикой открыт.
Гарри поднялся, подавая руку Еве.
Они сделали последние глотки ледяного шампанского, оставив пустые бокалы на полированном столике, и направились к выходу на посадочную галерею. Ни один из них не оглянулся назад. Туманный, промозглый остров с его древними предрассудками, трусливыми лордами, разбитыми пророчествами и запятнанными семьями остался позади – перевернутая страница в толстой гроссбух-книге ликвидатора.
Спустя пятнадцать минут тяжелый «Гольфстрим» с ревом оторвался от взлетно-посадочной полосы Хитроу.
Самолет пробил плотный слой облаков, вырываясь в чистое, залитое лунным светом ночное небо, и взял курс на запад – через холодный океан, навстречу неоновым огням Манхэттена, навстречу семье, которую они выбрали сами, и навстречу миру, где единственным законом были правила, а единственным богом – пуля, летящая точно в цель.