Генри Фон Айнцберн
Тени над Фуюки
Лимузин плавно качнуло на повороте, когда тяжелые колеса съехали с мокрого пригородного шоссе на разбитую грунтовку, уходящую вглубь горного массива.
Здесь, среди диких реликтовых лесов к западу от города, ночь казалась совершенно непроглядной. Густой туман стелился между замшелыми стволами криптомерий и вековых сосен, цепляясь за ветви клочьями белесой ваты. Для обычных людей эта земля была закрытым заповедником, зоной частых оползней и гиблой чащей, куда не решались заходить даже сборщики диких трав.
Для магов это была территория абсолютной смерти.
Машина пересекла невидимую черту, и в воздухе отчетливо запахло озоном и жженой медью. Стекла лимузина задрожали от мгновенного скачка давления: сработал внешний периметр Второго Барьера Айнцбернов. Древнее плетение иллюзий и пространственного искривления, наложенное еще во время Третьей Войны, раздвинуло туманные занавеси, открывая скрытую в долине низину.
Из темноты выступили очертания циклопического строения.
Замок Айнцбернов в Фуюки не был временным убежищем. Это была точная, пугающая копия одного из жилых крыл их баварской цитадели, возведенная из цельных блоков альпийского гранита и зачарованная на века. Острые шпили готических башен вспарывали низкое ночное небо, словно наконечники копий. В узких стрельчатых окнах не горело ни единого огонька. Здание казалось вымершим склепом, памятником тысячелетней гордыне рода, отказавшегося принять течение времени.
Лимузин остановился на вымощенном булыжником парадном дворе.
Водитель-гомункул заглушил двигатель. Воцарилась мертвая, почти неестественная тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком капель дождя, срывающихся с массивных каменных гаргулий на карнизе.
– Приехали, – негромко произнес Генри.
Илия первой выскользнула из салона. Ее сапожки звонко стукнули по мокрому камню. Девочка закинула голову, подставляя бледное лицо мелкой мороси, и глубоко вдохнула влажный лесной воздух.
– Как же здесь сыро... – протянула она, поморщив аккуратный носик. – В замке дедушки снег хотя бы чистый. А здесь пахнет землей, гнилыми листьями и... пеплом.
– Пепел никуда не делся за десять лет, – Генри вышел следом, привычным движением оправив воротник пальто и проверяя тяжесть кобуры под левой подмышкой. – Город выгорел дотла в прошлый раз. Земля помнит скверну.
В воздухе позади них сгустились золотые искры.
Пространство дрогнуло, и прямо на парапет широкой мраморной лестницы опустилась богиня. Иштар приняла материальную форму легко, словно спрыгнула с невидимой колесницы. Ее короткое боевое одеяние из темного шелка и черненого золота едва прикрывало алебастровую кожу, покрытую пульсирующими алыми символами, но ночной холод, казалось, вовсе ее не беспокоил.
– Какая безвкусица, – богиня капризно повела изящным плечом, смерив взглядом серые башни замка. – Серое, тяжелое, холодное. Вы, смертные колдуны с севера, строите свои дома так, будто готовитесь не жить в них, а ложиться в саркофаг. Где сады? Где фонтаны с благовониями? Где золотые инкрустации на вратах?
– Золото привлекает ненужное внимание, Иштар, – сухо отозвался Генри, не глядя на нее. – В этой войне побеждает не тот, кто громче заявляет о своем богатстве, а тот, кто стреляет первым из темноты.
– Трусливая философия наемников, – фыркнула она, спрыгивая с парапета. Ее ступни даже не коснулись каменных плит — богиня парила в двух дюймах над землей, попирая законы гравитации с абсолютным естеством. – В Уруке за такие речи тебя бросили бы на растерзание львам у храмовых врат.
– В Уруке не было снайперских винтовок и противотанковых мин, – Генри повернулся к массивным дубовым дверям, обитым полосами черного железа. – Селла, Лизритт. Разгружайте алхимические блоки. Нам нужно запустить основной очаг и стабилизировать мана-фильтры в течение двух часов.
Две горничные-гомункулы, молча появившиеся из второй машины сопровождения, синхронно поклонились.
– Слушаемся, молодой господин Генри, – бесстрастно отозвалась Селла.
Тяжелая тень упала на двор, заслонив слабый свет луны.
Геракл материализовался без предупреждения, без звука и без вспышек света. Колоссальный силуэт древнегреческого полубога возник у основания лестницы, словно ожившая статуя из черного вулканического стекла. Его багровые глаза, подернутые туманом неистового Безумного Усиления, медленно скользнули по верхушкам деревьев, сканируя окружающий лес. Пальцы гиганта, толщиной с молодые бревна, сжали рукоять циклопического каменного меча-топора.
Илия подошла к Берсеркеру вплотную и легко, почти с детской нежностью, коснулась ладонью его окаменевшего бедра:
– Все хорошо, Берсеркер. Мы дома. Никто не посмеет потревожить нас здесь.
Гигант издал низкий, вибрирующий гул, отозвавшийся дрожью в базальтовых плитах под ногами, и чуть склонил чудовищную голову перед своей маленькой госпожой.
Генри наблюдал за этой сценой с затаенной тревогой. Илия держалась уверенно, ее мана лилась в Слугу широким, стабильным потоком, но Генри видел то, чего не замечала Селла: крошечные темные капилляры, проступившие у основания шеи сестры. Тело Малого Грааля уже начало перестраиваться. Каждый день присутствия Геракла в этом мире сокращал отмеренный ей срок.
«Я найду способ вырезать это проклятие, – мысленно поклялся юноша, сжимая кулаки в карманах пальто. – Даже если придется выпотрошить сам Грааль до основания».
***
Внутреннее убранство замка встретило их гулким эхом и сыростью нежилого помещения.
Огромный каминный зал на первом этаже освещался лишь синим магическим огнем, который Селла зажгла в глубоком очаге. По стенам висели гобелены с выцветшими родовыми гербами Айнцбернов — летящие соколы и алхимические весы, переплетенные терновником.
Илия, утомленная перелетом и колоссальным расходом праны на удержание Берсеркера в физическом мире, уснула прямо на широком бархатном диване, свернувшись калачиком под тяжелым пледом. Лизритт застыла у изголовья дивана с алебардой наперевес, превратившись в неподвижную часовую.
Генри сидел за массивным дубовым столом в противоположном конце зала. Перед ним лежала развернутая топографическая карта Фуюки и его окрестностей, испещренная его собственными пометками, сделанными на основе записей Кирицугу.
Город разделялся широкой рекой Мион на две части: старый традиционный район Мияма на востоке и ультрасовременный индустриальный Синто на западе. Четыре главные духовные жилы, питающие Великий Грааль, сходились в четких узловых точках: холм с храмом Рюдо на севере, особняк иностранцев в западном жилом секторе, территория городской церкви на возвышенности и школа Хомурахара.
– Значит, здесь... – пробормотал Генри, обводя пальцем в перчатке контур храма Рюдо. – Естественный барьер горы Энзо блокирует любые духовные сущности, кроме тех, что используют главный храмовый подъем. Идеальная позиция для Слуги класса Кастер. Если кто-то уже занял эту точку, лобовой штурм будет самоубийством даже для Геракла.
– Ты слишком много думаешь, смертный, – раздался насмешливый голос над его ухом.
Генри не вздрогнул. Он привык к абсолютной бесшумности богини.
Иштар сидела прямо на краю стола, закинув стройную ногу на ногу и лениво покачивая золотым браслетом на щиколотке. В полумраке зала ее алые татуировки тлели ровным, гипнотическим светом. Она крутила в пальцах тяжелый патрон калибра .30-06 Springfield, зачарованный Генри на повышенную бронепробиваемость.
– Лобовой штурм — это красиво, – протянула она, подбрасывая патрон в воздух и ловя его кончиками пальцев. – Ты направляешь небесную колесницу в самый центр вражеской цитадели, выпускаешь сотню световых копий, разносишь гору на куски вместе с ее барьерами, храмами и монахами, а потом ступаешь по пеплу и забираешь трофеи. Разве не так ведутся войны?
– Так ведутся бойни, Иштар, – Генри отобрал у нее боеприпас и аккуратно уложил его в кожаный патронташ. – И именно так древние царства превращались в руины за одно поколение. В этой войне семь Мастеров. Если мы откроем карты в первый же день, остальные шесть объединятся, чтобы уничтожить двух сильнейших Слуг.
– Пусть попробуют, – ее глаза вспыхнули багровым золотом. – Жалкие черви. Ни один из них не видел истинного величия Месопотамии.
– Кирицугу говорил: «Тот, кто считает своего врага червем, однажды поперхнется его ядом», – отрезал Генри.
При упоминании имени отца брови богини сошлись на переносице. Черты лица Филии, столь мучительно напоминавшие Айрисфиль, исказились гримасой легкого раздражения:
– Ты слишком часто поминаешь этого мертвеца. Он был всего лишь человеком. Сломанным, жалким человеком, который не смог удержать в руках ни божественную чашу, ни собственную жизнь.
Генри медленно поднял взгляд. Его зеленые глаза за стеклами полумрака казались совершенно ледяными:
– Он научил меня, как выживать среди таких чудовищ, как ты. И пока я жив, я не позволю его ошибкам повториться.
Иштар на мгновение замерла, вглядываясь в его лицо.
Внезапно ее губы дрогнули, и она тихо, искристо рассмеялась — звук, напоминавший звон золотых монет в шелковом кошеле:
– А ты забавный. Дерзкий щенок, возомнивший себя дрессировщиком львов. Знаешь... обычно мужчины в моем присутствии либо падали ниц и молили о благословении, либо сходили с ума от одного взгляда на мою красоту. А ты смотришь на меня так, будто высчитываешь траекторию пули в мой лоб.
– Сорок пять градусов снизу вверх, прямо под основание черепа, – ровно ответил Генри. – Если ты потеряешь контроль под Безумным Усилением, это единственная точка, где физическое повреждение сосуда Филии прервет подачу маны до того, как твоя духовная основа сдетонирует.
Иштар замолчала. На ее лице промелькнуло нечто среднее между искренним возмущением и странным, извращенным уважением.
– Сумасшедший ублюдок, – выдохнула она, но в ее голосе больше не было угрозы. – Твой чертов шрам... он снова пульсирует.
Генри поморщился.
Богиня была права. Под кожей лба, прямо вдоль тонкой белой линии старого шрама-молнии, нарастала тупая, тянущая боль. Черная, гнилостная магия, запечатанная там двенадцать лет назад в далекой Годриковой Лощине, словно почуяла близость великой бойни. Осколок души Тома Реддла ворочался в глубине его сознания, шипя от ненависти и бессилия.
– Подойди сюда, – властно приказала Иштар.
– Зачем?
– Я сказала: подойди, смертный! – ее тон не терпел возражений.
Генри помедлил секунду, затем поднялся из-за стола и встал перед ней.
Иштар грациозно выпрямилась, оказавшись с ним почти одного роста. Ее тонкие пальцы, унизанные золотыми кольцами, внезапно легли ему на виски. Кожа богини была горячей, словно раскаленный песок полуденной пустыни.
– Закрой глаза, – прошептала она.
Прежде чем Генри успел среагировать, в его разум ворвался поток нестерпимого, ослепляющего света.
Это было не человеческое колдовство и даже не таинства Айнцбернов. Это было первородное божественное пламя Венеры — Утренней Звезды. Огонь не обжигал его собственную плоть, но для паразитической тьмы внутри шрама он стал чистейшим напалмом.
Генри стиснул зубы так, что хрустнули челюсти, удерживая крик в горле.
Перед его внутренним взором на долю секунды вспыхнули забытые образы: зеленая вспышка в детской комнате, крик бабушки Дореи, напыщенное, старческое лицо Дамблдора в нелепой мантии, бросившего его на бетонном пороге, словно бродячего пса.
«Он сквиб... Магическое ядро уничтожено... Ради общего блага...»
– Жалкий червь из туманных болот, – прозвучал в его голове торжествующий голос Иштар, раскалывая чужие воспоминания, как сухой хворост. – Смел осквернять сосуд, связанный со мной?! Сгори!
В глубине черепа раздался беззвучный, агонизирующий визг. Осколок темной души Волан-де-Морта съежился, обуглился и распался на мириады пепельных искр, окончательно растворяясь в бурлящем потоке праны Магических Цепей Генри. Чужое присутствие, отравлявшее его жизнь больше десятилетия, исчезло навсегда. Осталась лишь чистая, отфильтрованная память и абсолютная, кристальная пустота.
Иштар убрала руки.
Генри пошатнулся, тяжело переводя дыхание. Со лба капал холодный пот, но тяжесть, давившая на виски с раннего детства, ушла. Шрам больше не пульсировал. Он стал просто шрамом — мертвой тканью, следом былой трагедии.
– Ну вот, – богиня самодовольно скрестила руки на груди, любуясь своей работой. – Теперь в твоей голове хотя бы не воняет чужой падалью. Можешь не благодарить на коленях, я сегодня великодушна.
Генри вытер лоб тыльной стороной ладони. Он посмотрел на Иштар долгим, нечитаемым взглядом:
– Почему ты это сделала?
– Потому что ты мой Мастер, идиот, – фыркнула она, отворачиваясь к окну. – Если какой-то безносый островной недоумок попытается манипулировать моим источником снабжения, это оскорбит мою честь как богини. Только и всего.
Генри едва заметно усмехнулся:
– Спасибо, Иштар.
Она вздрогнула, словно ее огрели хлыстом, резко обернулась и смерила его сердитым взглядом:
– Я же сказала: не смей фамильярничать! Лучше собирайся. Ты ведь собирался выйти наружу? Я чувствую, как город просыпается. На западе только что вспыхнули два контракта. Война началась.
***
Полночь накрыла Фуюки плотным, холодным саваном.
Генри стоял на крыше полузаброшенного десятиэтажного склада в портовом районе Синто. Ветер с залива трепал полы его тяжелого черного пальто, принося резкий запах мазута, гниющих водорослей и морской соли.
В руках юноши лежал тяжелый крупнокалиберный карабин с продольно-скользящим затвором, собранный им лично на базе немецкого охотничьего карабина «Mauser». Оптический прицел был модифицирован алхимическими линзами, зачарованными на ночное зрение и сканирование магических эманаций.
– Structural analysis, – тихо прошептал Генри.
Его Цепи отозвались ровным гулом. Взгляд сквозь оптику мгновенно преобразился: ночные улицы города окрасились в бледные оттенки серого, а линии лей-линий и остаточные потоки маны вспыхнули мерцающими синими и зелеными нитями.
Иштар парила рядом в астральной форме, невидимая для смертных, но ее присутствие отдавалось покалыванием статического электричества на коже юноши.
– Чувствуешь? – мысленно обратилась она к нему.
– Да, – Генри плавно повел стволом карабина на северо-восток, в сторону спального района Мияма. – Возле старшей школы Хомурахара. Очень плотный духовный всплеск. Инициация боя.
– Двое, – уточнила богиня, и в ее ментальном голосе зазвучал охотничий азарт. – Один быстрый, резкий, колющий... похоже на копье. Ирландские мотивы, грубые, как вой волка. А второй... хм?
Она запнулась.
Генри скорректировал кратность оптики, вглядываясь в панораму школьного двора, видневшегося между холмами в четырех километрах от его позиции. Сквозь линзы прицела он отчетливо различил вспышки багрового и лазурного света, разрывавшие тьму над спортивной площадкой.
– Что со вторым? – спросил Генри.
– Странно... – Иштар материализовалась на парапете крыши, присев на корточки и прищурив горящие глаза. – Его духовное ядро... оно пустое. В нем нет божественности, нет древней славы, нет тяжести веков. Это не герой мифов. Но при этом... почему от него разит железом и гарью так знакомо?
Генри нахмурился.
Сквозь прицел он увидел две смазанные тени, двигавшиеся с нечеловеческой скоростью.
Один — рослый воин в обтягивающем синем доспехе с длинным алым копьем в руках. Лансер. Его удары были молниеносными, наконечник копья выписывал в воздухе смертоносные дуги, оставляя за собой шлейф багровых искр.
Второй боец был одет в странный красный плащ с открытыми плечами. В его руках сверкали парные изогнутые клинки — китайские мечи Каншо и Бакуя, покрытые даосскими узорами инь и ян. Воин в красном уступал копейщику в чистой скорости и силе, но его техника защиты была идеальной, выверенной до миллиметра. Каждый выпад копья встречался жестким парированием, уводом лезвия и мгновенной контратакой.
– Класс Арчер, – тихо констатировал Генри, считывая остаточный след проекционной магии. – Но он сражается в ближнем бою парными клинками. И он проецирует их из чистого эфира. Не призывает из духовного хранилища, а создает с нуля.
– Проекция? – Иштар пренебрежительно скривилась. – Примитивное волшебство смертных. Создавать фальшивки вместо того, чтобы владеть истинным оружием. Жалкое зрелище.
– Это не просто проекция, – Генри присмотрелся внимательнее, его аналитические каналы работали на пределе. – Структура мечей... она завершена. Это не полые оболочки, которые обычно лепят маги. Он проецирует саму историю создания клинков. Их концепцию.
Внезапно Арчер на школьном дворе разорвал дистанцию, совершив гигантский прыжок назад, и вскинул голову.
Даже сквозь четыре километра разделявшего их расстояния, сквозь ночь и туман, серые, холодные глаза красноволосого воина в плаще словно уперлись прямо в окуляр прицела Генри.
Арчер почувствовал наблюдение.
– Уходим, – мгновенно среагировал Генри, опуская карабин и защелкивая предохранитель.
– Эй! – возмутилась Иштар. – Мы только пришли! Давай спустимся туда и размажем обоих! С моим Маанной это займет полминуты!
– Нет, – Генри уже упаковывал оружие в продолговатый чехол из плотной ткани. – Лансер еще не раскрыл свой Благородный Фантазм. Мастер Арчера где-то рядом, скорее всего в школьном здании. Мы получили данные о двух Слугах, не выдав своих. Задача разведки выполнена.
– Ты невыносимый трус и зануда, Генри фон Айнцберн! – богиня топнула ножкой по бетонной плите, выбив сноп искр.
– Я прагматик, Иштар. И я намерен дожить до рассвета вместе со своей сестрой. А теперь — астральная форма. Быстро.
Богиня яростно зашипела, но приказ Мастера, подкрепленный связью контракта, заставил ее раствориться в воздухе золотым мерцанием.
Генри перебросил чехол с карабином через плечо и быстро зашагал к пожарной лестнице.
Однако, стоило ему сделать три шага, как внизу, на тихой улочке у подножия склада, послышался звук торопливых шагов. Кто-то бежал. Бежал тяжело, спотыкаясь, на пределе физических сил, судорожно глотая воздух.
Генри замер у края крыши, опустившись на одно колено и заглянув за парапет.
Под тусклым светом единственного работающего фонаря бежал подросток. На нем была стандартная форма старшей школы Хомурахара: темные брюки и светлая куртка, испачканная грязью и... свежей кровью. Рыжевато-каштановые волосы мальчика растрепались от бега, а в расширенных от ужаса и боли карих глазах плескалась чистая паника.
На его груди, прямо над сердцем, зияла страшная рваная рана от удара копьем, каким-то чудом наскоро затянутая остаточной лечебной магией, мерцавшей тусклым алым светом драгоценных камней Тосаки.
Мальчик споткнулся о бордюр, рухнул на колени, ободрав ладони об асфальт, но тут же упрямо поднялся, зажимая рану рукой, и заковылял дальше — в сторону жилого сектора, где стояло традиционное японское поместье семьи Эмия.
Генри смотрел на убегающего юношу сверху вниз.
Его пальцы на ремне чехла медленно разжались.
Черты лица беглеца. Цвет волос. Упрямый, почти безумный огонь в глазах, не желающий признавать неизбежность смерти даже с пробитым сердцем.
Генри видел это лицо. На пожелтевших фотографиях, которые отец хранил в тайнике своего чемодана в замке Айнцбернов. На снимках, которые Кирицугу перебирал дрожащими пальцами долгими зимними ночами, прежде чем яд Грааля окончательно иссушил его легкие.
– Сиро... – едва слышно сорвалось с губ Генри.
– Ты знаешь этого смертного? – раздался в его голове подозрительный голос Иштар. – От него несет кровью того копейщика. Лансер пробил ему сердце, но какая-то девка залатала дыру рубиновой пылью. Он не жилец, если не спрячется. Копейщик пошел по его следу, чтобы закончить работу.
Генри не ответил.
В его голове сошлись воедино все фрагменты мозаики.
Мальчик, которого Кирицугу спас из огня десять лет назад. Мальчик, которому отец отдал свои последние годы, пока Илия замерзала в ледяных залах замка, проклиная предавшего их родителя.
Илия ненавидела Сиро всей душой, считая его вором, укравшим их отца. Но Генри... Генри знал правду. Кирицугу не выбирал между ними. Старик Юбстахайт просто закрыл ворота, сделав невозможным возвращение наемника. Сиро был не вором — он был таким же осколком трагедии, брошенным на пепелище чужой войны.
Воздух на соседней улице задрожал.
Тяжелое, хищное духовное давление стремительно приближалось со стороны школы. Лансер шел по кровавому следу, словно гончая, взявшая след раненого оленя. Смерть шла за сыном Кирицугу по пятам.
– Генри? – голос Иштар внезапно утратил насмешливость, уловив резкий скачок праны в каналах своего Мастера. – Что ты задумал?
Генри фон Айнцберн медленно выдохнул.
Он снял перчатку с правой руки. Тридцать две Магические Цепи вспыхнули под кожей холодным лазурным огнем. Из кармана пальто юноша извлек тяжелый металлический цилиндр — однозарядный пистолет «Contender» системы Томпсона, модифицированный под патроны с разрывной алхимической ртутью.
– Илия хочет его смерти, – тихо произнес Генри, взводя массивный курок пистолета. – Илия хочет отомстить за украденное детство. Но отец просил меня защитить семью.
Он перемахнул через парапет крыши, активируя Навык Укрепления на костях и связках ног, и бесшумно рухнул вниз, навстречу приближающемуся зверю.
– А этот идиот в школьной форме — единственное, что связывает меня с памятью об отце в этом проклятом городе.
Пятая Война за Святой Грааль только что сделала свой первый непредсказуемый шаг.