Генри Фон Айнцберн
Звездный компас, старые долги и лондонский гамбит
Ольга Мария Анимусфир застыла посреди роскошной гостиной кенсингтонского особняка Айнцбернов, отчаянно борясь с желанием провалиться сквозь старинный дубовый паркет прямо в лондонскую подземку.
Ее фиалковые глаза, обычно смотревшие на студентов и младших исследователей Астрономического Департамента с холодной надменностью истинной аристократки Часовой Башни, сейчас были прикованы к подолу темно-синего кашемирового платья Морганы ле Фэй.
Как маг ветви Анимусфир, чье магическое восприятие было настроено на считывание гравитационных аномалий, движения небесных тел и планетарного дыхания, Ольга Мария видела куда больше, чем обычные чародеи. Перед ней стояла не просто Слуга. Перед ней находилась ходячая сингулярность. Концептуальная масса Зимней Королевы давила на пространство с такой плотностью, словно посреди гостиной материализовался кусок спрессованного звездного ядра. Воздух в радиусе пяти метров от Морганы потрескивал от микроскопических гравитационных искр, заставлявших серебряные цепочки на жакете Ольги натягиваться в сторону владычицы фей.
Моргана медленно, с тягучей грацией полярной волчицы сделала шаг вперед.
Ее лазурные глаза скользнули по побелевшему лицу наследницы Астрономии, задержались на ее дрожащих пальцах, судорожно стискивавших планшет с гербом Халдеи, и остановились на тонкой серебряной шпильке в пепельно-белых волосах девушки — той самой шпильке, которую Генри выковал для нее три года назад из остатков метеоритного железа.
– Анимусфир, – негромко, но с кристальной отчетливостью произнесла Зимняя Королева. – Твой род задирает подбородок к звездам, надеясь прочитать в их холодном свете будущее человечества. Но ты, дитя, стоишь на земле обеими ногами. В твоем дыхании нет той затхлой, гнилой спеси, которой разило от дикарей в шотландском замке.
Ольга Мария судорожно сглотнула, чувствуя, как по спине между лопатками стекает предательская капля холодного пота:
– Я... для меня честь, что вы признаете статус моего Дома, Ваше Величество. Мой отец, лорд Марисбери, всегда с глубочайшим почтением относился к тайнам Эпохи Богов и...
– Избавь меня от заученных дипломатических формул, – Моргана махнула тонкой рукой, и тяжелое кресло у камина плавно, без единого звука пододвинулось к девушке под действием легкого гравитационного импульса. – Сядь, девочка. Мой муж питает к тебе странную, почти братскую снисходительность. А я имею привычку беречь то, что входит в круг его привязанностей. Пока ты полезна и предана нашему союзу — небо над твоей головой не рухнет.
Ольга Мария буквально рухнула в предложенное кресло, чувствуя, как немеют коленки.
Генри фон Айнцберн, наблюдавший за этой сценой с нескрываемым, мальчишеским восторгом, весело щелкнул пальцами:
– Ну вот видишь, Олька! А ты боялась, что моя дорогая супруга превратит тебя в ледяную статую для украшения парадного входа! Моргана у меня — само очарование и дипломатичность!
– Замолчи, наглец, – беззлобно, но строго бросила Моргана, опускаясь во второе кресло напротив. Она царственно закинула ногу на ногу, опершись подбородком на изящно сложенные пальцы. – Твоя привычка превращать серьезные переговоры в балаган когда-нибудь доведет тебя до плахи.
– На плахе скучно, Ваше Величество, там палачи шуток не понимают, – хохотнул Генри, плюхнувшись прямо на широкий подлокотник кресла Морганы и совершенно по-хозяйски приобняв королеву за плечи.
Моргана лишь едва заметно вздохнула, позволяя эту вольность, отчего у Ольги Марии окончательно помутилось в голове: смертный маг фамильярно обнимал божественную сущность высшего ранга, а та... выглядела так, будто это было самым естественным положением вещей во вселенной.
– Так, ладно, юная леди из обсерватории, – Генри посерьезнел, хотя в уголках его изумрудных глаз всё еще плясали озорные искорки. – Давай начистоту. Зачем старик Марисбери отправил свою единственную наследницу встречать нас у порога? Только не говори, что ты соскучилась по моим лимонным конфетам и историям про пьяных гомункулов.
Ольга Мария сделала глубокий вдох, заставив себя выпрямить спину и включить режим железной леди Астрономического Департамента. Она положила планшет на колени и активировала защитную проекцию: над столом развернулась полупрозрачная голограмма звездной карты Лондона, густо усеянная красными и золотыми метками магической активности.
– Ситуация хуже, чем ты думаешь, Генри, – быстро заговорила девушка, и ее голос наконец обрел профессиональную твердость. – Твой демарш в Большом Зале Хогвартса вызвал эффект разорвавшейся концептуальной бомбы. Дамблдор не просто напуган — он в бешенстве. Впервые за полвека кто-то публично растоптал его авторитет, проигнорировал волю Визенгамота и заявил на весь зал, что их национальное божество в очках и с бородой — выживший из ума манипулятор.
– Ой, да ладно тебе, я всего лишь назвал вещи своими именами, – отмахнулся Генри.
– Ты не просто назвал вещи своими именами! – сорвалась на фальцет Ольга. – Ты сжег официальную ноту Международной Конфедерации Магов первородным эфиром! Ты унизил их национального героя, заставив его ползать на коленях в тыквенной каше! Министерство Магии объявило чрезвычайное положение. Корнелиус Фадж созвал экстренное ночное заседание суда, а Джеймс Поттер... твой так называемый биологический отец, поднял по тревоге весь элитный корпус аврората!
Генри насмешливо прищурился:
– И что эти бравые комнатные полицейские собираются делать? Придут сюда с ордером на арест, написанным на папирусе?
– Они уже пытались пойти по официальным каналам, – мрачно ответила Ольга. – Три часа назад Дамблдор через старые связи Дома Поттеров направил официальный протест в Отдел Политики Часовой Башни. Они потребовали от лордов выдать «похищенного несовершеннолетнего гражданина магической Британии» и наложить на клан Айнцберн санкции Первого Класса за использование незарегистрированных магических конструктов массового поражения.
– И каков был ответ Башни? – раздался холодный, спокойный голос Артурии.
Король Рыцарей стояла у каминной полки, задумчиво разглядывая старинный кубок из темного серебра. В ее осанке читалась абсолютная, несокрушимая уверенность боевого полководца, знающего цену дипломатической болтовне.
Ольга Мария бросила благоговейный взгляд на Сейбер и нервно поправила манжет жакета:
– Лорд Бальемлета — профессор Вейвер — лично явился на совет трех лордов. Он швырнул отчет о закрытии ритуала в Фуюки прямо на стол директора Брамнуода и заявил, что если министерские чиновники с севера сделают хотя бы шаг в сторону дипломатического квартала Айнцбернов, он лично отзовет все соглашения о взаимном невмешательстве и передаст дело в Отдел Исполнения Наказаний Бартомелои.
Генри тихо присвистнул:
– Ого. Наш прокуренный профессор действительно умеет огрызаться, когда его припрет. Зауважал старика еще больше.
– Бартомелои Лорелей заявила, что провинциальные волшебники с деревянными прутиками не имеют права даже дышать в сторону истинных магов, – продолжила Ольга. – Башня официально отказала министерству в экстрадиции. Но... Дамблдор пошел на отчаянный шаг.
Девушка нажала на сенсорную панель планшета, и голограмма сменилась проекцией старинного герба Дома Поттеров — золотого грифона, сжимающего в когтях обоюдоострый меч.
– Они задействовали древнее Статутное Право Острова, – произнесла Ольга, и ее голос стал тихим, зловещим. – Закон Крови и Рода от четырнадцатого века. Согласно этому архаичному эдикту, глава чистокровного рода имеет право потребовать личной встречи с «заблудшим наследником» на нейтральной территории в присутствии официальных свидетелей до того, как дело будет передано международным арбитрам. И если наследник отказывается явиться добровольно... род имеет право на «Кровное Востребование».
– Кровное Востребование? – Генри театрально выгнул бровь. – Звучит как название дешевого бульварного романа про вампиров. И что это значит на практике?
– Это значит, идиот, – сердито припечатала Ольга, сверкнув глазами, – что прямо сейчас к этому особняку направляется делегация! Джеймс Поттер, Сириус Блэк, старший аврор Кингсли Бруствер и официальный представитель Визенгамота! Они везут с собой Родовой Камень Поттеров! Если они активируют ритуал зова крови на пороге дома, твои генетические узы попытаются принудительно связать твои Цепи и заставить тебя подчиниться воле главы рода!
– Твоя следующая фраза, Олька: «Ты должен немедленно уехать через подземный телепорт в Дувр, пока они не заблокировали квартал антиаппарационными барьерами!» – с широчайшей ухмылкой выдал Генри, ткнув пальцем в сторону девушки.
Ольга Мария замерла с открытым ртом, ее щеки мгновенно залила густая, пунцовая краска:
– Ты должен немедленно уехать через подземный... ДА ЧТОБ ТЕБЯ РАЗОРВАЛО В ТВОЕМ ЖЕ ТЕЛЕПОРТЕ! – взвизгнула она, вскакивая на ноги и топая каблуком. – Я пытаюсь спасти твою наглую немецкую шкуру! Ритуал двенадцатого века воздействует напрямую на генетический исток! Ты можешь потерять контроль над своими Цепями!
– Успокойся, маленькая звездочка, – Генри мягко рассмеялся, поднявшись с подлокотника и сделав пару шагов к девушке.
Он без церемоний положил тяжелую ладонь ей на макушку и слегка взъерошил ее безупречно уложенные пепельные волосы, совершенно игнорируя ее возмущенный писк:
– Ты умная девочка, Ольга. Прекрасный теоретик, гордость Астрономии. Но ты забываешь одну крошечную, абсолютно микроскопическую деталь.
– Какую еще деталь?! – прошипела девушка, безуспешно пытаясь сбросить его руку.
– Генетический исток Поттеров мертв, – Генри убрал руку и постучал по своему лбу, где виднелся след от шрама. – Мои Цепи больше не принадлежат человеческому роду с Туманного Альбиона. Кирицугу выжег из меня слабость, Айнцберны переписали мою алхимическую матрицу первородным эфиром Третьей Магии, а моя прекрасная супруга... – он бросил взгляд на Моргану, чьи глаза блеснули сапфировым пламенем, – запечатала мой дух благословением Зимнего Престола. Если эти дураки попытаются дернуть за «ниточку крови»... они с ужасом обнаружат, что на другом конце привязана не покорная марионетка, а взведенная термоядерная боеголовка.
– Муж мой говорит истину, – раздался спокойный голос Морганы. Королева медленно поднялась с кресла. Ее фигура словно выросла, заполнив собой всё пространство гостиной. – Они хотят говорить о законах древнего острова? Что ж. Я — сама плоть и дух этого острова. Я правила Британией за тысячу лет до того, как их предки научились подтираться листьями лопуха. Пусть приходят. Мы окажем им подобающий прием.
В этот же момент с первого этажа, из парадного вестибюля, донесся тяжелый, гулкий стук дверного молотка.
Звук не был вежливым. Он был требовательным, резким, властным — так стучат люди, абсолютно уверенные в своей безнаказанности и осененные авторитетом закона.
– Прибыли, – невозмутимо констатировал Сасаки Коджиро, бесшумно появляясь из тени коридора. Призрачный мечник слегка сдвинул соломенную шляпу на затылок, обнажая насмешливый взгляд. – И судя по звону их ауры, гости настроены весьма... решительно. Прикажете нарезать их на аккуратные ломтики прямо на крыльце, Мастер Генри?
– Ни в коем случае, Коджиро! – Генри картинно всплеснул руками с видом оскорбленной невинности. – Мы же цивилизованные европейские джентльмены! Мы распахнем перед ними двери, предложим чаю и дадим им выговориться! А вот потом... – юноша хищно оскалился, и в его изумрудных глазах вспыхнуло опасное, безумное пламя Джостаров, – потом начнется самое веселое отделение нашего циркового представления!
Генри повернулся к Ольге Марии:
– Олька, садись обратно в кресло, включай свой планшет на запись и приготовься конспектировать. Сегодня ты увидишь мастер-класс на тему: «Как втоптать в грязь вековое высокомерие чистокровных магов за пятнадцать минут без единого выстрела».
***
Парадный холл особняка Айнцбернов в Кенсингтоне поражал воображение мрачной, монументальной роскошью.
Высокие сводчатые потолки из черного мореного дуба, беломраморный пол, отполированный до состояния зеркала, и гигантский витраж на центральной лестнице, изображавший сотворение Первичного Гомункула. Вдоль стен неподвижными изваяниями застыли горничные — Селла в белоснежном чепце с серебряным подносом в руках и Лизритт, небрежно опиравшаяся на тяжелую алебарду, чье адамантитовое лезвие тускло поблескивало в свете хрустальных бра.
Массивные дубовые двери распахнулись.
В холл вошли четверо.
Впереди шел Джеймс Поттер. На нем была парадная алая мантия старшего боевого мага с золотыми эполетами, на поясе покачивалась кобура для палочки из драконьей кожи, а на пальце правой руки пульсировал багровым светом массивный фамильный перстень. Его лицо было бледным, челюсти сжаты до скрежета зубов, но во взгляде сквозь круглые очки читалась фанатичная, упрямая решимость человека, пришедшего «вернуть свое».
Справа от него пружинистым шагом двигался Сириус Блэк. Наследник темного рода выглядел куда более опасным: расстегнутый кожаный камзол, длинные черные волосы, падающие на плечи, и тяжелый, волчий прищур серых глаз, сканировавших холл на предмет ловушек. Палочка Блэка уже была зажата в опущенной ладони, готовая к мгновенной связке смертоносных проклятий.
Слева держался Кингсли Бруствер — высокий, темнокожий аврор колоссального телосложения в темно-синей мантии с золотым обручем на лысой голове. В отличие от старших Поттеров, Кингсли выглядел предельно собранным и напряженным: опытный боевой маг мгновенно почуял неестественную плотность маны в доме, и его рука не покидала рукояти палочки.
А замыкал шествие невысокий, одутловатый чиновник в канареечно-желтом котелке и вычурной мантии с гербом Визенгамота — мистер Корнелиус Фадж, лично прибывший в качестве верховного свидетеля закона, сопровождаемый нервно семенящим Перси Уизли, который прижимал к груди увесистый свиток пергамента.
– Именем Министерства Магии и Международной Конфедерации! – звучно, с поставленной командной хрипотой провозгласил Джеймс Поттер, делая три шага вперед и останавливаясь в центре холла. – Я, Джеймс Карлус Поттер, лорд Древнейшего Дома Поттеров, прибыл для реализации неотъемлемого права Главы Рода!
Его голос гулким эхом отразился от мраморных плит, но в ответ раздалось лишь мерное тиканье старинных напольных часов.
– О боже, какая безвкусица, – донесся сверху ленивый, насмешливый голос.
На верхней площадке мраморной лестницы, небрежно облокотившись на резные перила, стоял Генри.
Он сменил дорожный тренч на великолепный домашний пиджак из черного бархата с серебряными пуговицами. Белоснежная рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, открывая бледную ключицу. В зубах юноши привычно дымилась ментоловая сигарета, а в правой руке он лениво покачивал бокал с янтарным немецким шнапсом.
Справа от него, подобно статуе богини возмездия, стояла Моргана ле Фэй.
Ее взгляд, устремленный на вошедших магов, был настолько леденящим, что Фадж внизу инстинктивно втянул голову в плечи, судорожно поправляя котелок. Чуть позади, скрестив руки на груди, застыла Артурия Пендрагон, а на ступенях лестницы, подперев щеку кулаком, с легкой скукой сидел Сасаки Коджиро.
– Гарри! – Джеймс сделал шаг к лестнице, его голос сорвался на эмоциональный крик: – Прекрати этот цирк! Ты ведешь себя как безумец! То, что произошло в Хогвартсе... это за гранью понимания! Ты оскорбил директора, ты покалечил своего брата, ты угрожал британскому правопорядку магловским оружием! Но я здесь не для того, чтобы наказывать тебя!
Генри медленно выпустил струю сизого дыма к потолку, прищурив изумрудные глаза:
– Надо же. Какое благородство. И зачем же ты здесь, папаша?
– Твоя мать не спит вторые сутки! – Джеймс сжал кулаки, в его глазах блеснули настоящие, искренние слезы родительского отчаяния, смешанного с уязвленной гордостью. – Лили выплакала все глаза! Она ждала тебя двенадцать лет! Да, мы совершили ошибку! Да, директор Дамблдор счел за благо спрятать тебя ради твоей же безопасности! Но бросать семью... отрекаться от собственной крови... называть себя чужим именем какого-то вымершего немецкого клана?! Ты Поттер, Гарри! В твоих жилах течет кровь Игнотуса Певерелла и древних королей магии!
– Твоя следующая фраза, лорд Поттер: «Подойди ко мне, коснись родового камня, и мы забудем эти разногласия как страшный сон, вернувшись в поместье единой семьей!» – громко, с издевательской четкостью произнес Генри, даже не шелохнувшись.
Джеймс поперхнулся воздухом. Его лицо вытянулось, челюсть отвисла:
– Подойди ко мне, коснись родового камня, и мы... – Мужчина замер, его глаза расширились от суеверного ужаса. – Откуда... Откуда ты знаешь слова обряда?!
– Потому что ты предсказуем, Джеймс, как траектория движения чугунного утюга, сброшенного с крыши, – Генри сделал глоток шнапса и неторопливо начал спускаться по лестнице.
Каждый шаг его армейских ботинок по мрамору отдавался в ушах пришедших тяжелым, металлическим звоном.
– Ты думаешь штампами, – продолжал парень, спускаясь всё ниже. – Ты живешь в мире, где сложные проблемы решаются взмахом палочки и слезливыми речами о «единстве рода». Вы выбросили трехлетнего ребенка в корзине на холодный порог, потому что старый маразматик Дамблдор сказал, что у него «повреждено ядро». Вы даже не попытались отвезти меня к целителям в Швейцарию. Вы не наняли независимых экспертов из Часовой Башни. Вы просто вычеркнули меня из жизни, потому что второй сын — пухлый, румяный Годрик — так удобно подходил под роль спасителя нации!
– Это было ради общего блага! – рявкнул Сириус Блэк, выступая вперед и заслоняя собой Джеймса. Его палочка уставилась прямо в грудь спускающегося юноши. – Ты не знаешь, что творилось в те годы, щенок! Пожиратели смерти рыскали по стране! Если бы они узнали, что старший сын Поттеров беззащитен...
– Твоя следующая фраза, благородный пес Блэков: «Опусти свой наглый тон, иначе я лично преподам тебе урок уважения к старшим!» – ухмыльнулся Генри, сделав еще один шаг.
Сириус дернулся, его рука дрогнула:
– Опусти свой наглый тон, иначе я... – Блэк зарычал от бешенства, его палочка вспыхнула алым светом. – Ступе...
Договорить он не успел.
Воздух между Сириусом и Генри сжался в невидимую призму.
Сасаки Коджиро не встал со ступеней. Самурай лишь легонько щелкнул гардой своего нодати большим пальцем левой руки, выдвинув клинок из ножен ровно на два дюйма.
Раздался звук лопнувшей стальной струны.
Палочка Сириуса Блэка — великолепное изделие Олливандера из древесины граба и сердечника из сухожилия дракона — распалась на три абсолютно равных, идеально ровных цилиндрических бруска и со стуком упала на мраморные плиты прямо к сапогам крестного.
Сириус оцепенел, глядя на пустую, не кровоточащую ладонь, с которой срезало даже волоски на костяшках.
– Еще одно резкое движение деревянной палочкой в присутствии моего господина, – меланхолично произнес Коджиро, не открывая глаз, – и следующими распадутся ваши сухожилия на запястьях. Прошу простить мою прямоту, но в моих краях оружие обнажают лишь тогда, когда готовы расстаться с головой.
– Мерлин всемилостивый... – прошептал Фадж, пятясь назад и прячась за широкую спину Кингсли. Министр дрожал всем телом. – Кингсли... Что это было?! Это невербальная трансфигурация?!
– Это не магия, министр, – глухо отозвался Бруствер, чье темное лицо покрылось бисеринками пота. Опытный аврор не отрывал взгляда от Коджиро, безошибочно распознав в нем чудовище ближнего боя. – Это чистейшее фехтование. Он рассек воздух на дистанции десяти ярдов быстрее, чем человеческий глаз способен зафиксировать движение. Не двигайтесь. Если мы дернемся — мы покойники.
Генри тем временем сошел с последней ступени лестницы и остановился в трех шагах от оцепеневшего Джеймса.
Юноша был на полголовы выше своего биологического отца. В его осанке, в развороте плеч, в хищной уверенности взгляда не было ничего от мягкого, податливого мальчика, которого Джеймс надеялся увидеть. Перед ним стоял закаленный в горниле Войны Грааля хищник, привыкший смотреть в глаза древним богам и безжалостным наемникам.
– Ну что, лорд Поттер? – Генри сделал медленную затяжку, выпустив ментоловый дым прямо в лицо отцу. – Ты принес родовой камень? Доставай. Давай закончим этот фарс.
Джеймс судорожно сглотнул. Пальцы старшего Поттера дрожали, но фамильная гордость и отчаяние пересилили страх. Он полез во внутренний карман мантии и извлек на свет массивный артефакт — кусок необработанного черного обсидиана размером с кулак, оплетенный золотыми жилами, пульсировавшими густым, алым светом родовой магии Дома Поттеров.
– Кровь к крови! – закричал Джеймс, вскидывая камень над головой. – Именем Основателей и Первой Клятвы! Я призываю первородный исток рода! Вернись в лоно семьи, заблудший сын! ПОДЧИНИСЬ!
Камень вспыхнул ослепительным багровым пламенем.
Древняя магия крови, спавшая в артефакте столетиями, вырвалась наружу, формируя сотни светящихся алых нитей. Они со свистом устремились к Генри, обвивая его плечи, грудь и шею, пытаясь проникнуть сквозь кожу, найти резонанс с его Магическими Цепями и принудительно замкнуть их на волю главы рода.
Джеймс торжествующе оскалился:
– Получилось! Родовые узы нерушимы! Ты не сможешь противиться воле предков, Гар...
Слова застряли у него в глотке.
Алые нити родовой магии, коснувшись кожи Генри, не проникли внутрь. Они... зашипели.
Словно раскаленные медные проволоки бросили в ванну с жидким азотом.
– Ха. Ха-ха. ХА-ХА-ХА! – Генри запрокинул голову, и его смех, гулкий, издевательский и сокрушительный, заполнил собой всё пространство холла.
Кожа юноши вспыхнула чистейшим, ослепительным сапфировым светом.
Двадцать семь Магических Цепей Айнцбернов взревели в его теле подобно авиационным турбинам. Первородный эфир Третьей Магии, очищенный от скверны и напитанный благословением Морганы, хлынул по каналам с колоссальным давлением. Алые нити Поттеров начали чернеть, обугливаться и лопаться с сухим треском рвущейся бечевки.
– Ты хотел пробудить зов предков, Джеймс?! – гремел голос Генри, и его изумрудные глаза превратились в два пылающих солнца. – Так смотри же, чья кровь течет в моих жилах!
Концептуальная отдача обратного импульса ударила по родовому камню с чудовищной силой.
Священный артефакт Дома Поттеров в руке Джеймса завибрировал с частотой ультразвука. Золотые жилы на обсидиане вспыхнули синим пламенем, не выдержав чудовищного напора магии Эпохи Богов.
– Нет... НЕТ! – в ужасе закричал Джеймс, пытаясь разжать пальцы, но камень словно прилип к его ладони.
– Твоя следующая фраза, папочка: «Это невозможно! Ни один смертный волшебник не способен сломать волю древнего рода!» – рявкнул Генри, сделав шаг вперед и вперив палец в грудь отца.
Джеймс задыхался, его лицо посинело от боли:
– Это невозможно! Ни один смертный волшебник...
БАМХ!
Родовой камень Поттеров взорвался.
Это не был разрушительный взрыв — это был концептуальный коллапс. Артефакт рассыпался в ладони Джеймса на тончайшую, серую золу, которая бессильно осыпалась на зеркальный мрамор холла. Вместе с уничтожением камня фамильный перстень на пальце Джеймса с глухим щелчком раскололся пополам, лишаясь всякой магической силы.
Джеймс Поттер рухнул на колени.
Мужчина тяжело дышал, глядя на свои пустые, перепачканные пеплом ладони. Его связь с родовым гобеленом была разорвана навсегда. Имя старшего сына больше не просто отсутствовало — оно выжгло саму возможность какого-либо магического или юридического контроля со стороны семьи.
– Всё кончено, Джеймс, – тихо, но убийственно веско произнес Генри, глядя на стоящего на коленях отца сверху вниз. – Рода Поттеров больше нет в моем сердце. Его нет в моей плоти. И если ты или твоя рыдающая женушка еще хоть раз посмеете заикнуться о «долге» или «сыновьей любви»... я позабочусь о том, чтобы ваше уютное поместье в Годриковой Лощине превратилось в заснеженную пустошь.
В этот момент на площадку второго этажа вышла Ольга Мария Анимусфир.
Девушка держала в руках официальный свиток с печатью Верховного Лорда Астрономии и золотым гербом Часовой Башни. Ее голос, усиленный чарами, прозвучал звонко и непререкаемо:
– Мистер Фадж. Мистер Поттер. Настоящим уведомляю вас как полномочный представитель Часовой Башни.
Министр Фадж, дрожа всем телом, поднял глаза на девушку.
– Департамент Международного Права Ассоциации Магов зафиксировал факт незаконной попытки ментального и родового порабощения признанного мастера алхимии высшей категории, Генри фон Айнцберна, – отчеканила Ольга. – Поскольку данный инцидент произошел на суверенной экстерриториальной земле Дома Айнцберн, Часовая Башня аннулирует все претензии Министерства Магии Британии. В случае повторной эскалации конфликта... Ассоциация оставляет за собой право объявить министерство магов-островитян вне закона и направить боевые отряды Исполнителей для зачистки Уайтхолла.
– Мы... Мы поняли, мисс Анимусфир, – заикаясь, пробормотал Фадж, судорожно стягивая котелок и кланяясь во все стороны. – Произошла... досадная юридическая ошибка! Недопонимание традиций! Кингсли, Сириус... Заберите мистера Поттера. Мы уходим. Немедленно!
Кингсли Бруствер молча, не сводя настороженного взгляда с Генри, подошел к сломленному Джеймсу, помог ему подняться на ноги и закинул его руку себе на плечо. Сириус Блэк, сжимая в кулаке обломки своей палочки, в последний раз посмотрел на крестника. В его серых глазах плескалась гремучая смесь из ненависти, вины и леденящего душу ужаса.
– Кем... кем ты стал, Гарри? – хрипло выдавил Блэк.
Генри фон Айнцберн лишь криво, холодно усмехнулся, засунув руки в карманы бархатного пиджака:
– Тем, кого вы сами создали в ту ночь, Сириус. Человеком, который больше никогда не будет просить о пощаде. А теперь — пошли вон из моего дома.
Через тридцать секунд массивные дубовые двери особняка с глухим стуком захлопнулись за незадачливой делегацией.
***
Глубокая ночь накрыла Лондон плотным одеялом сырого тумана.
В каминном зале особняка Айнцбернов царила уютная, умиротворенная тишина. Артурия и Коджиро уже удалились в гостевые покои восточного крыла, Селла методично наводила идеальный порядок в холле, а Ольга Мария, выпив целых три чашки крепкого чая с ромашкой, крепко спала на длин