← Назад к обзору

Генри Фон Айнцберн

Архитекторы нового рассвета и призраки прошлого

Серебряный тубус с гербовой печатью Директората Часовой Башни лег на полированную поверхность круглого мраморного столика перед тронами с сухим, веским щелчком.

В тронном зале замка Айнцберн этот звук прозвучал подобно выстрелу, завершившему девять столетий затворничества древнего рода. Бартомелой Лорелей, командующая элитного корпуса Исполнителей, убрала затянутую в перчатку руку в складки темно-синего плаща и выпрямилась. В ее осанке не было и намека на унижение, но в глазах застыл холодный, предельно трезвый расчет первоклассного стратега, признавшего появление на доске новой непреодолимой силы.

Рядом с ней лорд Эль-Меллой Второй шумно выдохнул, выпустив в морозный воздух зала длинную струю горького дыма сигары. Профессор бросил на Генри взгляд, в котором смешались глубочайшее облегчение и привычная головная боль.

– Директорат безоговорочно признает автономию баварских владений, – сухо, чеканя каждый слог, произнесла Лорелей. – В обмен Ассоциация Магов ожидает сохранения прежних объемов поставок очищенного эфира, алхимического серебра и высокоранговых катализаторов для Департамента Минералогии и Департамента Политики. Тарифные ставки тринадцатого века пересматриваются в вашу пользу на пятнадцать процентов. Кроме того, Часовая Башня гарантирует неприкосновенность ваших внешних дипломатических миссий, включая особняк в Лондоне и поместье в Фуюки.

Генри фон Айнцберн лениво приподнял бровь, не меняя своей вальяжной позы. Юноша продолжал сидеть на левом троне, закинув ногу на подлокотник и крутя в пальцах зажигалку Zippo:

– Пятнадцать процентов? Мисс Бартомелой, помилуйте. Мы только что провели полную модернизацию производственных мощностей, ликвидировали коррупционную прослойку в лице старого маразматика Юбстахата и сняли риск неконтролируемого магического взрыва на территории Баварии. Тридцать пять процентов. И ни пенни меньше.

Вейвер поперхнулся дымом:

– Тридцать пять?! Генри, побойся Истока! Факультет Политики поднимет такой вой, что в Лондоне окна задрожат!

– Пусть воют, профессор, – Генри ослепительно, дерзко оскалился, щелкнув крышкой зажигалки. Язычок пламени отразился в его изумрудных глазах: – Вой политиков — лучшая музыка для ушей тех, кто держит монополию на тяжелые флюиды. К тому же... твоя следующая фраза, мисс Лорелей: «Часовая Башня согласна на тридцать процентов при условии, что вы предоставите нам наблюдателя на весеннем алхимическом конклаве!»

Бартомелой Лорелей замерла на полувдохе.

Ее безупречно фарфоровое лицо оставалось непроницаемым, но пальцы правой руки, покоившиеся на эфесе тонкой дуэльной шпаги, едва заметно дернулись. Женщина медленно прикрыла веки, выдержала трехсекундную паузу и вновь открыла глаза, в которых блеснула редкая искра уважения к чужому тактическому цинизму:

– Часовая Башня согласна на тридцать процентов... – Она сделала короткую паузу, бросив на Генри острый, как лезвие бритвы, взгляд. – И мы обойдемся без наблюдателей, лорд фон Айнцберн. Присутствие моих подчиненных в радиусе действия концептуального копья вашей супруги было бы неоправданным риском для нашего бюджета. Документы вступят в силу после ратификации Большой Печатью.

– Вот и договорились! – звонко возвестила Иллиасвиль с правого трона.

Девочка легко спрыгнула с гранитной плиты, ее горностаевая мантия мягко колыхнулась, а рубиновые глазки сияли веселым озорством. Она подошла к столику, коснулась тубуса кончиком пальца, и на серебре вспыхнула алая печать в форме цветка вишни — ее личный автограф как главы рода:

– Профессор Вейвер, передайте мистеру Брамнуоду, что если в Лондоне снова решат устроить таможенную блокаду нашим поставкам, я лично пришлю Берсеркера помочь им с разгрузкой судов в доках Темзы.

Стоявший за спинками тронов Геракл издал низкий, вибрирующий рокот, от которого пламя в камине тронного зала дружно прижалось к углям. Маги сопровождения Лорелей синхронно сглотнули, а сама леди Исполнителей лишь вежливо наклонила голову:

– Мы донесем вашу позицию до сведения Конклава, леди Иллиасвиль. Лорд фон Айнцберн. Ваше Величество.

Моргана ле Фэй, стоявшая у плеча Генри, даже не удостоила делегацию поклоном. Королева фей лишь медленно, с царственной леностью опустила ресницы, давая понять, что смертные аудиенции окончены.

Лорелей развернулась на каблуках и в сопровождении своих телохранителей направилась к выходу из зала.

Вейвер задержался на мгновение. Убедившись, что леди Бартомелой вышла за пределы слышимости, профессор сунул руку во внутренний карман твидового пиджака и извлек оттуда объемистую папку из плотной коричневой кожи, перевязанную шелковым шнуром:

– Держи, парень. Это то, о чем ты просил в своем закодированном письме из Фуюки.

Генри поймал папку на лету, взвесив ее на ладони:

– Свежие сводки с нашего любимого дождливого острова?

– Хуже, – мрачно буркнул Вейвер, потирая переносицу. – Там полная стенограмма чрезвычайного заседания Визенгамота, доклады агентов Башни в Уайтхолле и... личные письма, которые пытались перехватить на границе баварского анклава. Поттеры в истерике. Дамблдор потерял контроль над Попечительским советом Хогвартса. Прочитай, когда будет время. И постарайся не спалить замок от смеха.

– Спасибо, старик, – Генри тепло улыбнулся, протягивая профессору руку. – Заглядывай в Фуюки на праздники. Широ обещал сварить партию особого глинтвейна по немецкому рецепту, а Сейбер уже выделила тебе отдельный угол в библиотеке, подальше от кухни.

– Если я выживу после отчетов Лорелей — обязательно приеду, – устало усмехнулся Вейвер, крепко пожал руку юноши и поспешил вслед за своей делегацией.

Тяжелые дубовые двери тронного зала захлопнулись с глухим, окончательным гулом.

***

Подземный комплекс замка Айнцберн, столетиями носивший зловещее название «Колыбель Первичного Раствора», преобразился до неузнаваемости.

Раньше здесь царил удушающий холод вечной мерзлоты, пахло сыростью, машинным маслом и аммиаком, а вдоль стен тускло мерцали стеклянные резервуары, в которых тысячи безмолвных заготовок ожидали своей очереди пойти на расходные материалы.

Теперь же под высокими гранитными сводами было тепло и сухо.

Генри перенастроил центральные геотермальные контуры крепости, пустив горячие минеральные воды из глубинных источников прямо под каменные плиты пола. Воздух пах сушеной лавандой, эвкалиптом и свежим хлебом. Вдоль стен больше не было закрытых колб: сотни капсул были вскрыты, очищены и переоборудованы в уютные жилые блоки с мягким светом и шерстяными пледами.

По широкой центральной галерее, цокая каблуками строгих туфель, шла Селла.

Старшая горничная несла на деревянном подносе стопку свежевыглаженного льняного белья. Ее осанка была безупречной, фарфоровое лицо хранило привычную строгость, но в рубиновых глазах больше не было механической пустоты. На шее девушки, прямо над ключицей, слабо пульсировала изящная татуировка в виде сапфировой снежинки — знак автономии, дарованный рунами Морганы.

– Сестра Селла! Смотри, что мы собрали!

Навстречу ей выбежали три девочки-гомункула лет восьми на вид.

Одетые в простые, удобные шерстяные платьица и вязаные носочки, они с громким щебетом окружили старшую горничную, протягивая ей глиняный горшок с распустившимися белыми крокусами — первыми цветами, выращенными в подземных алхимических оранжереях.

– Тихо, номер сорок два... то есть, Миа, – Селла строго нахмурила бровки, но уголки ее губ дрогнули в теплой улыбке. – Цветы великолепны. Но бегать по центральному коридору запрещено шестым параграфом внутреннего распорядка. Вы должны были быть на уроке чистописания у госпожи Лизритт.

– Госпожа Лизритт уснула прямо на парте после второго бутерброда! – радостно доложила светловолосая Миа.

– Я так и знала, – тяжело вздохнула Селла, но в ее голосе не было злости — лишь привычное домашнее ворчание. – Марш в учебный класс. Я сейчас приду и разбужу эту неисправимую лентяйку.

Девочки со смехом умчались по коридору.

Селла проводила их взглядом, прижала поднос к груди и повернулась к арочному проему Главной Лаборатории.

Там, склонившись над циклопическим кристаллом Центрального Реактора, стояли Генри и Иллиасвиль.

Юноша снял парадный пиджак, оставшись в рубашке с закатанными рукавами и кожаном алхимическом фартуке. В руках он держал длинный серебряный щуп, с помощью которого методично направлял потоки праны в кристаллическую решетку ядра. Иллия стояла рядом на деревянной подставке, сосредоточенно сверяя показатели циркуляции эфира по толстому журналу в кожаном переплете.

– Температура контура стабильна, – доложила девочка, не отрывая взгляда от рубиновых стрелок манометров. – Мана от лей-линий Баварии поступает равномерно. Генри... они правда больше никогда не уснут? Все двенадцать сотен?

Генри аккуратно извлек щуп из паза ядра, накинул защитный колпак и повернулся к сестре:

– Никогда, Иллия. Центральный реактор больше не вытягивает из них жизненную силу для поддержания барьеров. Наоборот: теперь он работает как огромный стабилизирующий генератор. Каждая из них подключена к замкнутой сети. Их тела растут, развиваются и стареют как у обычных людей. Через десять лет этот замок станет не лабораторией чудовищ, а самым безопасным городом-убежищем в Европе.

– А старик... он правда думал, что поступает правильно? – тихо спросила Иллия, глядя на то место, где еще два дня назад стоял автоматон Юбстахата.

Генри усмехнулся, достал из кармана фартука пачку сигарет, но, поймав укоризненный взгляд подошедшей Селлы, вздохнул и убрал ее обратно:

– Старик не думал, сестренка. В этом и была его беда. Он следовал алгоритму, написанному девятьсот лет назад людьми, которые были напуганы угасанием Эпохи Богов. Он думал, что если собрать Грааль любой ценой — даже ценой тысячи жизней собственных детей, — человечество обретет рай. Но рай, построенный на костях детей, пахнет бойней. Мы строим другое. Мы строим дом, где каждый имеет право просто дышать.

Селла подошла ближе, опустив поднос на верстак, и сделала аккуратный поклон:

– Молодой господин Генри. Леди Иллиасвиль. Чай подан в Малой Гостиной Северной Башни. Госпожа Моргана ожидает вас. И... – горничная бросила выразительный взгляд на кожаную папку, лежавшую на краю стола: – Лорд Эль-Меллой просил передать, что новости из Англии требуют вашего личного внимания до захода солнца.

– Новости подождут, Селла, а вот чай остывать не должен, – Генри весело подмигнул девушке, снял фартук и подхватил папку под мышку. – Иллия, марш наверх. Лизритт обещала испечь баварский яблочный штрудель, и если мы опоздаем хоть на пять минут, Сейбер в Фуюки почувствует это сквозь пространство и обидится на нас до конца недели!

– Штрудель! – девочка радостно захлопала в ладоши и первой побежала к винтовой лестнице.

***

Малая Гостиная Северной Башни была самым уютным уголком циклопической крепости.

Высокие стрельчатые окна открывали панорамный вид на заснеженные пики Альп, залитые густым багрянцем заходящего солнца. В камине из темного базальта весело потрескивали сосновые поленья, бросая теплые янтарные отсветы на персидский ковер и мягкие кресла.

Моргана ле Фэй сидела в глубоком бархатном кресле у окна.

Королева сменила парадные регалии на длинное домашнее платье из белого кашемира с широким воротом, открывавшим изящные ключицы. Ее пепельные волосы струились по плечам свободной волной, а на коленях дремал толстый пушистый белый кот — одна из редких живых радостей, найденных гомункулами на нижних уровнях замка. Королева медленно, с задумчивой грацией гладила мурлыкающего зверя за ухом, потягивая из тонкой фарфоровой чашки чай с корицей и медом.

Когда дверь распахнулась и в комнату ввалились Генри и Иллия, сопровождаемые витающим ароматом корицы и печеных яблок, Моргана даже не шелохнулась, лишь уголки ее губ едва заметно дрогнули:

– Ты заставил себя ждать, консорт. Мой чай почти остыл.

– Твоя следующая фраза, Ваше Величество: «И почему от тебя вечно пахнет оружейным маслом и дешевым магловским табаком, когда ты приходишь в мои покои?» – Генри с порога отвесил картинный поклон, прижав руку к сердцу.

Моргана медленно повернула голову, смерив его насмешливым лазурным взглядом:

– И почему от тебя вечно пахнет... – Она замолчала, кот на ее коленях лениво потянулся. – Ты становишься слишком предсказуем в своих предсказаниях, муж мой. Подойди сюда и сядь. Ты шумишь громче, чем механические титаны твоего деда.

– Слушаюсь, моя прекрасная королева, – юноша плюхнулся на мягкий пуф у ее ног, не церемонясь положив подбородок на ее колени рядом с котом. Животное недовольно приоткрыло зеленый глаз, но, узнав хозяина, лишь ткнулось носом в его щеку.

Иллия тем временем с визгом радости бросилась к столику, где Лизритт уже выставила огромное блюдо с горячим штруделем, истекающим карамелью и ванильным соусом. Девочка устроилась на широком подоконнике, болтая ножками и с упоением уничтожая угощение.

Генри достал из-под мышки кожаную папку Вейвера и бросил ее на ковер перед камином.

– Что пишет твой бывший остров? – небрежно поинтересовалась Моргана, коснувшись прохладными пальцами его виска, мягко массируя кожу там, где когда-то пульсировал шрам.

– Пишет, что в цирке уродов сменился директор, но клоуны остались прежними, – хмыкнул Генри. Он щелкнул шнуром, распуская узел, и развернул первую страницу «Ежедневного Пророка».

Заголовок на первой полосе кричал жирными черными буквами:

*«КРАХ ДИНАСТИИ ПОТТЕРОВ! ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ СУД В БАНКЕ ГРИНГОТТС ЛИШИЛ СТАРШЕГО АВРОРА РОДОВОГО НАСЛЕДИЯ! ДАМБЛДОР ТЕРЯЕТ ПОСТ ВЕРХОВНОГО ЧАРОДЕЯ?»*

Ниже красовалась огромная колдография Риты Скитер, на которой Джеймс Поттер, с перекошенным от ужаса и ярости лицом, пытался закрыть объектив сломанной рукой, пока толпа репортеров осыпала его вопросами.

Генри пробежал глазами текст статьи:

*«...Как стало известно нашему специальному корреспонденту, инцидент в святилище Гринготтса стал лишь верхушкой айсберга. Призраки легендарных героев войны с Грин-де-Вальдом, Чарлуса и Дореи Поттер, восстали из векового сна, чтобы лично отречься от своего единственного сына Джеймса, обвинив его в малодушии, предательстве первенца и растрате фамильной чести.*

*Особое возмущение общественности вызвали вскрывшиеся подробности так называемой «ночи тридцать первого октября». Согласно показаниям независимых экспертов из Международной Конфедерации Магов, мальчик, провозглашенный директором Дамблдором «Избранным Спасителем», на самом деле не обладал магической стабильностью. Настоящий победитель той ночи — старший близнец Гарри Поттер, ныне признанный европейским сувереном Генри фон Айнцберном, — был хладнокровно выброшен собственными родителями на порог магловского дома по личному распоряжению главы Хогвартса...»*

Генри перевернул страницу.

Следом шли отчеты агентов Вейвера из Министерства Магии:

*«Джеймс Поттер отстранен от должности старшего аврора до окончания внутреннего расследования Отдела Магического Правопорядка. Попечительский совет Хогвартса во главе с Люциусом Малфоем и Августой Долгопупс выдвинул вотум недоверия Альбусу Дамблдору. Визенгамот заблокировал доступ директора к специальным военным фондам Ордена Феникса.*

*Лили Поттер покинула семейное поместье в Годриковой Лощине и временно проживает в закрытом коттедже в Уэльсе, отказываясь от общения с прессой и супругом. По свидетельствам очевидцев, леди Поттер перенесла тяжелый магический срыв после публикации завещания Дореи Блэк...»*

– Она ушла от него, – тихо произнесла Иллия с подоконника. Девочка перестала жевать, ее рубиновые глаза смотрели на фотографию бледной женщины с рыжими волосами, плачущей под дождем перед воротами министерства. – Генри... твоя настоящая мать. Она страдает.

Генри молчал несколько секунд.

Юноша смотрел на пляшущие языки пламени в камине. В его душе не было злорадства. Не было сладкого упоения свершившейся местью.

Было лишь странное, тихое чувство окончательно захлопнувшейся двери.

– Она сделала свой выбор двенадцать лет назад, Иллия, – ровно, без гнева произнес Генри. – Лили Поттер была талантливой волшебницей. Она могла бороться за меня. Она могла забрать меня и уйти от Джеймса еще тогда, в ту ночь. Но она предпочла поверить Дамблдору. Она предпочла поверить, что бросить одного сына ради величия другого — это допустимая жертва ради «общего блага». Она сама выковала цепь, которая теперь душит ее дом.

– Смертные всегда ищут оправдание собственной слабости в чужих пророчествах, – холодно заметила Моргана. Ее рука плавно скользнула по волосам Генри, пальцы запутались в черных кудрях. – Твоя кровная мать оплакивает не тебя, Генри. Она оплакивает иллюзию идеальной семьи, которую они выдумали, чтобы спать спокойно по ночам. Когда иллюзия разбилась о реальность твоего триумфа — ее мир рухнул. Это справедливая кара. Ибо предательство дитя не смывается слезами раскаяния.

Генри поймал ладонь королевы, прижав ее тыльную сторону к своим губам:

– Знаю, дорогая. Я не собираюсь слать ей открытки с извинениями. Они хотели сделать из меня призрак — что ж, призрак вернулся и забрал свои долги.

Юноша извлек из папки последний документ. Это был короткий, перехваченный на шотландской границе пергамент, написанный дрожащей рукой на гербовой бумаге школы чародейства.

Письмо было адресовано лично ему.

*«Гарри...*

*Я знаю, что ты не станешь читать эти строки с сыновьей теплотой. И я не смею просить о прощении. Но то, что произошло в Гринготтсе... то, что ты сделал с моим отцом и со мной... это уничтожило всё, ради чего мы жили.*

*Твой брат Годрик заперся в спальне Гриффиндора. Он отказывается выходить на уроки. Мальчишки тычут в него пальцами в коридорах, обзывая «фальшивым героем». Его магия... она нестабильна, Гарри. Без ритуала стабилизации, который должен был связать ваши родовые линии, его каналы выгорают. Целители святого Мунго бессильны. Альбус говорит, что только древняя алхимия Айнцбернов или кровь старшей ветви рода может спасти его от превращения в сквиба.*

*Я на коленях умоляю тебя, сын. Не ради меня. Плюнь мне в лицо, забери всё оставшееся золото Поттеров, лиши меня титула перед судом... Но спаси своего брата. Он ни в чем не виноват. Он просто ребенок, которого мы любили слишком слепо.*

*Твой отец, Джеймс.»*

В комнате повисла тяжелая, гулкая тишина.

Слышно было лишь, как за окнами завывает альпийский буран, да мурлычет кот, пригревшийся на коленях Морганы.

Иллия осторожно сползла с подоконника, подошла к брату и заглянула через его плечо в пергамент:

– Его магия выгорает? Тот шрам в форме буквы «V»... Дамблдор действительно перекачал в него твою силу в детстве?

– Именно так, принцесса, – Генри криво усмехнулся, медленно комкая пергамент в руке. – Старик Альбус провел грубейшую операцию по насильственной трансплантации эфирного ядра. Он думал, что переливает магию, как магловскую кровь. Но мое ядро не погибло — оно преобразовалось в двадцать семь Цепей благодаря частице Истока. А Годрик... Годрик получил чужую, отторгнутую силу, которая все эти годы держалась только на иллюзиях и внешней накачке. Теперь, когда я уничтожил родовую связь через камень, его организм начал отторгать чужеродный материал.

– Ты поможешь ему? – тихо спросила девочка. В ее голосе не было осуждения — лишь чистое, детское любопытство.

Генри поднял взгляд на Моргану.

Королева фей смотрела на него сверху вниз. В ее лазурных глазах не было приказа. Она знала своего мужа. Она видела сквозь его наглую маску шута и паяца ту самую стальную, несокрушимую гордость воина, которую невозможно купить ни мольбами, ни золотом.

– Твоя следующая фраза, Генри фон Айнцберн: «Я не палач, но и не бесплатная благотворительная организация для тех, кто продал меня за медный грош!» – прошептала Моргана с редкой, заговорщической улыбкой.

Генри замер, моргнул... и вдруг запрокинул голову, разразившись громким, искренним хохотом, эхом раскатившимся под сводами башни:

– Черт побери, Ваше Величество! Ты украла мою коронную фишку! Это незаконно! Это плагиат высшей категории!

Он швырнул скомканное письмо Джеймса Поттера прямо в центр камина.

Пергамент вспыхнул изумрудным пламенем, на секунду показав обугливающиеся строки с мольбами отца, и осыпался серым пеплом на раскаленные сосновые угли.

Юноша поднялся на ноги, потянулся всем телом и небрежно засунул руки в карманы брюк:

– Годрик не умрет, Иллия. Он просто станет тем, кем они назвали меня двенадцать лет назад. Обычным человеком. Без дутого величия, без фальшивых пророчеств и без толпы подхалимов, целующих подол его мантии. Он проживет долгую, безопасную и абсолютно скучную жизнь где-нибудь в тихом магловском пригороде. И если у него есть хотя бы капля мозгов — он научится работать своими руками, а не махать деревянной палочкой перед объективами репортеров. Это лучший подарок, который я могу сделать своему «младшему брату».

– Справедливый приговор, – одобрительно кивнула Моргана. – Лишить паразита незаслуженной славы куда мучительнее, чем оборвать его нить мечом.

***

Вечер перешел в глубокую, морозную ночь.

Иллиасвиль, утомленная насыщенным днем и сладким штруделем, уже спала в своих покоях под охраной застывшего у дверей Геракла. Селла и Лизритт закончили вечерний обход нижних галерей, где сотни спасенных гомункулов мирно спали в тепле нового дома.

Генри и Моргана стояли на самой высокой смотровой площадке замка — на Зубце Зимнего Ветра.

Здесь, на высоте трех тысяч метров над уровнем моря, буран наконец утих. Небо над Альпами расчистилось, открывая бездонный, черный купол космоса, усыпанный миллиардами алмазных звезд. Внизу, в долине, мерцали крошечные огоньки баварских деревушек, а позади них вздымались неприступные ледяные пики.

На Генри было тяжелое пальто из черной драконьей кожи, на плечи Морганы была накинута соболиная накидка. Королева стояла, прижавшись спиной к его груди, а сильные руки юноши надежно обнимали ее за талию, согревая ее лазурным жаром своего первородного эфира.

– Что дальше, муж мой? – негромко спросила она, глядя на мерцающие созвездия. Ее дыхание превращалось в тонкие серебристые облачка пара. – Мы сломали Британию. Мы подчинили замок твоих предков. Мы заставили смертных магов дрожать перед нашим именем. Куда устремится твой клинок теперь?

Генри улыбнулся, уткнувшись носом в прохладный шелк ее волос:

– Наш клинок никуда не устремится, дорогая. Мы возвращаемся в Фуюки.

Моргана слегка повернула голову, с удивлением посмотрев на него:

– В тот маленький восточный город? Ты оставляешь это циклопическое королевство ради скромного особняка у моря?

– Замок никуда не денется, Моргана, – Генри прижал ее чуть ближе к себе. – Здесь останутся Селла, сотни обученных сестер и надежные гарнизоны. Вейвер будет прикрывать нас со стороны Лондона, Лорелей проследит за контрактами. А в Фуюки... в Фуюки наш дом.

Юноша перевел взгляд на далекие южные звезды:

– Там Широ пытается понять, что значит быть человеком, а не бездушным мечом. Там Сакура учится улыбаться без страха перед червями. Там Базетт и Лансер спорят о кельтской поэзии на веранде, а Рин считает каждую йену в семейном бюджете. Там тепло, Моргана. Настоящее тепло, которое мы отвоевали у судьбы.

Королева помолчала.

Ее тонкие пальцы накрыли его ладони, сжимавшие ее талию. Впервые за тысячи лет в сердце Владычицы Зимнего Престола не было жажды разрушения. Не было боли преданного Альбиона, не было ненависти к Артурии и слепого желания доказать свое право на трон.

Она обрела свой трон здесь. В руках этого смертного наглеца, который смотрел в лицо богам с насмешкой, но был готов сжечь мир ради покоя своей семьи.

– И кроме того... – Генри полез в карман пальто и извлек на свет крошечный сапфировый кристалл связи, который слабо пульсировал мягким золотистым светом.

– Что это? – прищурилась Моргана.

– Весточка из Антарктиды, – усмехнулся парень. – Наша маленькая звездочка, Ольга Мария Анимусфир, прислала первый отчет со станции Халдея. Ее отец запустил проект наблюдения за будущим человечества. Они строят циклопический телескоп «Шева» и пытаются сканировать лей-линии планеты на сто лет вперед.

Генри подбросил кристалл на ладони и ловко поймал его:

– Марисбери играет с силами, которых сам не понимает. Звезды шепчут о надвигающемся шторме. Не завтра, не через год... но когда-нибудь этот мир снова попытается сломаться под тяжестью собственных ошибок. И когда это произойдет...

– ...мы будем готовы, – закончила за него Моргана.

На губах Королевы фей расцвела та самая хищная, ослепительная улыбка, от которой содрогались армии Потерянного Пояса. Она повернулась в кольце его рук, заглянув в его изумрудные глаза:

– Твоя следующая фраза, мой дерзкий консорт: «И мы заставим саму судьбу умолять нас о пощаде!»

Генри фон Айнцберн запрокинул голову, и его счастливый, раскатистый смех взмыл к чистым альпийским звездам, разрывая вековую тишину мертвого ледника:

– И мы заставим саму судьбу умолять нас о пощаде, Ваше Величество! В точку! Прямо в яблочко!

Он наклонился и накрыл ее губы горячим, уверенным поцелуем прямо под сиянием Млечного Пути.

Зимняя Королева ответила на поцелуй с дикой, не знающей преград страстью, вплетая свою вечную божественную ману в его лазурный первородный эфир.

Позади них остался разрушенный карточный домик старой Британии с ее фальшивыми героями и трусливыми пророчествами. Позади осталась тирания древних алхимиков, видевших в людях лишь сосуды для жертвы. Впереди лежали тихие волны Японского моря, смех маленькой сестры, верность непобедимой коалиции и бескрайний, свободный мир, который они перековали собственными руками.

Мир, в котором отныне правил их собственный, несокрушимый Зимний Престол.