Гнев сына
Осколки тишины и нежность тени
Я стоял под струями горячей воды, прислонившись лбом к холодному кафелю душевой кабины. Вода смывала с кожи следы нашей неистовой ночи — капли пота, запах мускуса и ту самую липкую сладость, которая всё еще напоминала о каждом толчке Юки. Мои мысли были в беспорядке, но сердце впервые за долгое время билось ровно. Мы сделали это. Мы вырвались.
Выйдя из ванной, я насухо вытерся полотенцем и взглянул на свое отражение. На шее и плечах красовались яркие отметины — Юки не сдерживался, и я не просил его об этом. Каждое красное пятнышко на бледной коже было печатью нашей связи, доказательством того, что он живой, настоящий и принадлежит мне. Я натянул домашние штаны и свободную футболку, чувствуя, как при каждом движении ноет поясница. Да, мой Монарх сегодня был особенно... требовательным.
Я вышел в гостиную и замер. Картина, открывшаяся мне, стоила всех пережитых ужасов последних недель.
Юки, этот огромный, мускулистый мужчина, чьи руки были покрыты татуировками и шрамами от сражений, сейчас лежал на ковре посреди комнаты. Он уже успел переодеть Ай в чистый комбинезон с ушками и накормить её. Сейчас малышка лежала на животе, смешно перебирая ножками, и пыталась дотянуться до яркой погремушки, которую Юки осторожно перемещал перед её носиком.
– Ну же, маленькая, ещё чуть-чуть, – его голос, который совсем недавно рычал от страсти, сейчас был мягким и воркующим. – Ты же Окумура, мы не сдаёмся перед какими-то пластмассовыми шариками.
Ай издала победный возглас, наконец-то схватив игрушку, и тут же потянула её в рот. Юки негромко рассмеялся, подхватывая дочку на руки и подбрасывая её в воздух. Она залилась колокольчатым смехом, и в этот момент я понял, что ради этого звука готов уничтожить любого бога, если он посмеет нарушить наш покой.
Я тихо прошел к дивану и буквально рухнул на него, не сдержав приглушенного стона. Поясница отозвалась резкой, пульсирующей болью.
– Ожил? – Юки повернул голову, и в его синих глазах вспыхнули озорные искорки.
– Условно, – я прикрыл глаза, откидываясь на подушки. – Ты меня едва не сломал, Юки. Твои теневые щупальца — это, конечно, великолепно, но завтра мне нужно быть в суде, а я не уверен, что смогу даже ровно сидеть в кресле.
Юки уложил Ай на мягкий плед рядом с диваном, окружив её подушками, чтобы она не укатилась, и поднялся. Он подошел ко мне с той самой хищной грацией, которая всегда заставляла моё сердце пропускать удар. Он сел на край дивана, и я почувствовал, как матрас прогнулся под его весом.
– Прости, Ли Вончик, – он ласково провел ладонью по моей щеке, а затем его рука скользнула ниже. – Я просто слишком долго голодал по тебе.
Прежде чем я успел что-то ответить, Юки уверенно подцепил край моей футболки и потянул её вверх. Я почувствовал прохладный воздух на обнаженной коже, а затем — жар его губ. Он прижался поцелуем к моей пояснице, именно туда, где боль была сильнее всего.
– Может, тебе сделать массаж, Ли Вончик? – прошептал он в самую кожу, и я почувствовал, как по позвоночнику пробежала волна мурашек.
– Юки, если это перерастет в третий раунд, я просто умру, – честно признался я, хотя тело уже начало предательски откликаться на его близость.
– Обещаю, только лечение, – он усмехнулся и надавил большими пальцами на мышцы вдоль позвоночника.
Я не сдержал громкого стона, но на этот раз это было облегчение. Его руки были невероятно сильными, но он точно знал, с какой силой нужно давить. Я чувствовал, как узлы напряжения в моих мышцах начинают медленно рассасываться. Юки использовал не только физическую силу — я ощутил едва заметное покалывание маны, которая проникала под кожу, согревая и исцеляя поврежденные ткани.
– Ты используешь магию для массажа? – сонно пробормотал я, утыкаясь лицом в подушку. – Сон Джинву бы удар хватил, если бы он увидел, на что Теневой Монарх тратит свои силы.
Руки Юки на мгновение замерли, а затем продолжили движение, но уже более жестко.
– Сон Джинву больше не имеет значения, – отрезал он, и в его голосе проскользнули стальные нотки. – Он выбрал свой путь, мы — свой. Если моя мана может облегчить боль человеку, которого я люблю, значит, это лучшее её применение.
Ай внизу что-то недовольно пролепетала, требуя внимания. Юки на секунду отвлекся, щелкнув пальцами, и маленькая тень в виде крошечного медвежонка отделилась от края дивана, начав забавно танцевать перед малышкой. Она тут же затихла, завороженно глядя на магическое представление.
– Ты её балуешь, – я улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по телу.
– Я даю ей то, чего не было у меня, – Юки наклонился и прикусил моё плечо, совсем не больно, скорее дразняще. – Свободу и любовь. А теперь лежи смирно, я ещё не закончил с твоим крестцом.
Я расслабился, позволяя ему заботиться о себе. В этом доме, скрытом от глаз мира, мы строили свою маленькую вселенную. Здесь не было рангов, не было ожиданий общества, не было «идеального имиджа семьи Сон». Были только мы — израненный сын бога, адвокат, решивший пойти против системы, и маленькая девочка, ставшая нашим общим светом.
– Знаешь, Ли Вон, – Юки закончил массаж и лег рядом, притягивая меня к себе и укрывая нас обоих пледом. – Когда я стрелял в него... я думал, что почувствую триумф. Но я почувствовал только пустоту. А потом я увидел тебя на пороге этого дома с Ай на руках, и пустота исчезла.
Я повернулся к нему, всматриваясь в его лицо. Свет от ночника подчеркивал резкие линии его скул и мягкий изгиб губ.
– Мы справимся, Юки. С судами, с твоим отцом, с прошлым. Главное, что мы больше не тени в чужой игре.
Юки прижал меня к себе крепче, вдыхая запах моего шампуня.
– Да. Мы — это мы.
Снизу донеслось довольное гуканье Ай. Она наконец-то поймала теневого медвежонка, который рассыпался искрами в её крошечных ладошках. В лесу за окном шумел ветер, но здесь, на диване, в объятиях друг друга, мы нашли то, что Сон Джинву не смог купить всей своей божественной мощью — настоящий, живой покой.
– Спи, Ли Вончик, – прошептал Юки, закрывая глаза. – Завтра будет новый день. И он будет принадлежать только нам.
Я закрыл глаза, чувствуя, как боль в пояснице окончательно уходит, сменяясь глубоким, исцеляющим сном. Мы были дома. И это было всё, что имело значение.