← Назад к обзору

Гнев жены

Бессонница Монарха и двойной удар

– Джинву, если ты сейчас же не заберешь Тэхо, я клянусь, я вызову Игриса и прикажу ему укачивать детей до совершеннолетия, – голос Юми звучал хрипло, на грани ультразвука и полного отчаяния.

Я вздрогнул, едва не выронив из рук Сухо. Мой младший сын — хотя младшим он был всего на полторы минуты — обладал легкими, способными посрамить любого певца S-ранга. Его крик, пронзительный и полный негодования из-за колик, казалось, вибрировал в самом фундаменте нашего дома.

– Я здесь, родная, я уже беру его, – пробормотал я, пытаясь скоординировать движения.

Мои рефлексы, позволявшие мне уклоняться от ударов богов, пасовали перед необходимостью одновременно удерживать одного младенца, менять подгузник другому и не наступить на разбросанные по полу игрушки Алекса.

Прошло три месяца с момента рождения двойняшек, и эти три месяца стали для меня самым тяжелым рейдом в жизни. Система молчала, уровни не росли, но я чувствовал, как моя выносливость сгорает быстрее, чем мана при использовании «Территории Монарха».

Юми выглядела как тень самой себя. Её некогда фарфоровая кожа приобрела сероватый оттенок, под небесно-голубыми глазами залегли глубокие тени, а черные волосы, обычно уложенные в идеальную прическу, были стянуты в хаотичный узел, из которого торчал детский чепчик.

– Мы не спали уже три дня, Джинву, – прошептала она, передавая мне Тэхо, который тут же вцепился мне в футболку и издал победный вопль. – Или четыре? Я потеряла счет времени. Сейчас утро или вечер?

– Сейчас пять утра, – я взглянул на часы, висевшие на стене. – Или, по крайней мере, солнце пытается сделать вид, что оно встает.

Я прижал обоих сыновей к себе. Сухо и Тэхо были моей точной копией — те же черные волосы, те же черты лица, которые уже сейчас начинали проявляться. Единственное, что они унаследовали от Юми, — это её упрямый характер и пронзительный взгляд, который они использовали, чтобы манипулировать нами с первого дня жизни.

– Иди приляг, Юми. Я попробую их укачать.

– Ты говорил это два часа назад, – она устало опустилась на край кровати. – И с тех пор они устроили концерт, достойный оперного театра.

Я начал мерно раскачиваться из стороны в сторону, используя магическую энергию, чтобы создать вокруг детей теплую, успокаивающую ауру. Обычно это помогало, но сегодня у моих сыновей были другие планы. Тэхо решил, что мой нос — это отличная мишень для захвата, а Сухо продолжал требовать справедливости в вопросе своих колик.

– Тише, маленькие монархи, тише... – шептал я, чувствуя, как у меня самого закрываются глаза.

Внезапно в коридоре раздались шаги. Тихие, осторожные, но для моего слуха — оглушительные. Дверь в гостиную приоткрылась, и на пороге показались мои родители.

Отец, Сон Ильхван, замер на месте. Мама, Пак Кён Хи, прижала ладони к щекам. В их глазах читалась смесь ужаса и с трудом сдерживаемого смеха.

– О боже... – прошептала мама. – Джинву, Юми... Вы вообще живы?

Я обернулся к ним, и, должно быть, мой вид был поистине эпическим. Я стоял посреди комнаты в мятых трениках, с двумя младенцами на руках, с пятном от детского питания на плече и с глазами, которые светились не от магии, а от хронического недосыпа.

– Мы... в процессе, – выдавил я из себя подобие улыбки.

Отец прошел в комнату, осторожно обходя гору нестиранного белья. Он посмотрел на меня, затем на Юми, которая в этот момент пыталась найти второй тапочек под кроватью.

– Сынок, ты выглядишь хуже, чем после битвы с Монархом Ледяных Настоев, – отец не выдержал и коротко хохотнул. – Твоя аура сейчас больше напоминает сдувшийся шарик, чем повелителя теней.

– Ильхван, не смейся! – шикнула на него мама, но сама уже вовсю улыбалась. – Дети, почему вы не позвонили? Мы бы приехали раньше.

– Мы думали, что справимся сами, – Юми наконец нашла тапочек и выпрямилась, уставившись в пустоту. – Мы же охотники... в душе. Мы побеждали монстров. Что такое два младенца по сравнению с вратами S-ранга?

– О, деточка, – мама подошла к ней и мягко обняла за плечи. – Младенцы — это враги, которых нельзя победить силой. Только терпением и временем. Давайте, отдавайте нам этих разбойников.

Мама ловко забрала у меня Сухо, а отец, всё еще посмеиваясь, перехватил Тэхо. Удивительно, но в руках деда Тэхо мгновенно затих, удивленно уставившись на его бороду.

– Идите в зал, – скомандовал отец. – Мы с бабушкой берем командование на себя. Алекс еще спит?

– Спит, – кивнул я. – Он единственный, кто в этом доме обладает суперспособностью спать под канонаду.

Юми, пошатываясь, направилась в гостиную. Я последовал за ней, чувствуя, как каждый шаг дается мне с трудом. Мы вошли в зал, где на диване еще лежал плед, оставленный с вечера.

Юми просто рухнула на него, даже не поправляя подушку. Через секунду её дыхание стало ровным и глубоким. Она отключилась мгновенно, как будто у неё выдернули шнур из розетки.

Я сел рядом, намереваясь просто посидеть минуту и убедиться, что всё в порядке. Я смотрел на свою жену, на её безмятежное во сне лицо, и чувствовал, как волна тепла разливается в груди. Несмотря на весь этот хаос, на бессонные ночи и колики, я никогда не чувствовал себя более живым.

Моя голова коснулась спинки дивана. Я услышал из кухни приглушенные голоса родителей, тихий смех мамы и воркование отца с внуками. Это были самые лучшие звуки в мире.

– Спокойной ночи, Монарх... – прошептал я сам себе, и тьма, мягкая и долгожданная, наконец-то поглотила меня.

***

– Ильхван, посмотри на них, – прошептала Пак Кён Хи, осторожно заглядывая в гостиную.

Сон Ильхван подошел к жене, прижимая к себе уснувшего Тэхо. На диване, тесно прижавшись друг к другу, спали Джинву и Юми. Джинву обнимал жену за плечи даже во сне, а она уткнулась носом в его футболку. Они выглядели как два солдата, выживших в эпической битве и наконец-то нашедших приют.

– Они через многое прошли, – тихо ответил Ильхван, поправляя плед, сползший с ног Юми. – И я не о детях. Тот путь, который они проделали от ненависти и предательства к этому дивану... это сложнее, чем зачистить сотню подземелий.

– Джинву действительно изменился, – мама вздохнула, глядя на сына. – Он больше не ищет силы в тенях. Он нашел её здесь, в этой усталости.

– Да, – отец улыбнулся, глядя на Сухо, который мирно сопел в кювезе, принесенном из спальни. – Он стал человеком. И, честно говоря, это лучший ранг, который он когда-либо получал.

Родители тихо вышли на кухню, оставив нас в тишине. Солнце уже вовсю заливало гостиную, окрашивая всё в золотистые тона.

Я чувствовал сквозь сон тепло тела Юми. В моем подсознании больше не было битв. Не было крови, пепла и криков умирающих врагов. Там был только аромат её волос — смесь детской присыпки и персикового шампуня.

В какой-то момент я почувствовал, как Юми пошевелилась. Она не проснулась, но во сне обхватила мою руку, переплетая свои пальцы с моими. Татуировка персика на её запястье коснулась моей кожи.

– Люблю тебя... – едва слышно пробормотала она, не открывая глаз.

– И я тебя, – ответил я, хотя не был уверен, говорю ли я это вслух или это просто эхо моих мыслей.

Мы спали долго. Наверное, это был самый важный сон в нашей жизни. Сон, который окончательно стер остатки горечи. Когда мы проснулись через несколько часов, дом был наполнен запахом свежих блинов и детским смехом.

Алекс уже сидел за столом, что-то оживленно рассказывая дедушке, а мама помогала Юми привести себя в порядок.

– Ну что, герои, выспались? – отец подмигнул мне, когда я вошел на кухню.

– Кажется, я готов завоевать мир, – улыбнулся я, потягиваясь так, что хрустнули позвонки.

– Мир подождет, – Юми подошла ко мне и поправила воротник моей футболки. – Сначала завтрак. А потом ты пойдешь гулять с Алексом, пока я буду заниматься мелкими.

Я посмотрел на неё — на её глаза, в которых снова горел тот самый небесно-голубой огонь, который когда-то покорил меня навсегда.

– Слушаюсь, госпожа Сон, – я шутливо отдал честь.

Жизнь Монарха Теней была полна опасностей, но жизнь Сон Джинву, отца троих детей и мужа самой удивительной женщины в мире, была полна смысла. И, глядя на свою семью, я понимал: это и есть моя главная победа. Моя истинная легитимация как Монарха — не над тенями, а над собственной судьбой.

Мы завтракали, смеялись над рассказами Алекса и планами родителей на лето. Осколки разбитого зеркала нашего прошлого были окончательно переплавлены в нечто новое — в витраж, через который теперь всегда будет светить солнце.

И пусть впереди были новые зубы, первые шаги и неизбежные подростковые бунты, я знал одно: мы справимся. Потому что теперь мы были не просто мужем и женой, связанными обязательствами. Мы были единым целым, закаленным в огне и возрожденным в любви.

– Джинву, ты опять задумался? – Юми толкнула меня локтем, протягивая тарелку с блинами.

– Просто думаю о том, как мне повезло, – ответил я, глядя ей прямо в глаза.

– Тебе не повезло, глупый, – она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор замирало сердце. – Ты просто наконец-то научился выбирать правильные врата.

И она была абсолютно права. Я выбрал эти врата — врата в наш дом — и никогда, ни при каких обстоятельствах, не закрою их изнутри.