Гнусность
Фарфор под прицелом
Гуля медленно подняла на него взгляд из-под пушистых черных ресниц.
В полумраке заброшенного архивного отсека его лицо казалось высеченным из темного мрамора. Острые скулы, ровная линия челюсти, глубокие карие глаза, в которых сейчас вместо привычного ледяного цинизма и насмешки плескалось нечто совершенно иное – тягучее, тяжелое, опасное своей нежностью. Непослушная каштановая челка Гриши растрепалась, несколько темных прядей почти касались ее собственного лба.
Она должна была вырваться. Должна была со всей силы оттолкнуть его, закричать о субординации, напомнить про устав бункера, про генерала Константина, в конце концов. Но ее маленькие ладони, еще секунду назад упиравшиеся в жесткое сукно его командирского кителя, предательски соскользнули выше, судорожно сжимая ткань на его широких плечах.
– Вы не просто злой, – еле слышно выдохнула Гуля, чувствуя, как от каждого его вздоха кружится голова. Ее пухлые губы мелко подрагивали. – Вы… вы пользуетесь тем, что сильнее. И выше. И что я не могу вам приказать уйти.
Гриша тихо, гортанно усмехнулся, и эта вибрация его груди отозвалась сладкой дрожью прямо под ее ребрами. Его ладонь, лежавшая на ее пояснице, собственническим движением притянула девушку еще плотнее, так, что между ними не осталось даже молекулы воздуха. Вторая рука мужчины медленно скользнула вверх по ее шее, татуированные сильные пальцы бережно огладили линию подбородка, заставляя Гулю запрокинуть голову.
– А ты прикажи, кнопка, – вкрадчиво прошептал он, склоняясь к ее лицу так близко, что его горячие губы едва не коснулись ее щеки. – Попробуй. Скажи: «Товарищ Ляхов, упал-отжался». Или: «Товарищ Ляхов, брысь из архива». Думаешь, я послушаюсь?
– Не послушаетесь, – с отчаянной честностью призналась она, затаив дыхание. Огромные черные глаза блестели в полутьме влажным, испуганным блеском. – Вы же командир. Вы только чужие приказы отдавать умеете.
– Умная какая, – его пальцы чуть сжали ее пухлую щеку, заставляя губы забавно сложиться бантиком. Гриша окинул ее лицо жадным, оценивающим взглядом, задерживаясь на каждой черточке: на трепещущих ресницах, на крошечном вздернутом носике, на алом румянце, залившем нежную кожу. – Слишком много болтаешь для человека, который висит у меня на руках и держится за мою шею, как за спасательный круг.
– Я не держусь! – пискнула Гуля и попыталась отдернуть руки, но Гриша мгновенно перехватил ее запястья одной своей широкой ладонью, легко зафиксировав их на своей груди.
– Держишься, маленькая. И будешь держаться, пока я не разрешу упасть.
В узком проходе склада повисла звенящая, электрическая тишина. Слышно было только, как за толстыми герметичными переборками глухо гудит тяжелая система очистки воздуха, да как сбивчиво, заполошно бьется сердце Гули. Гриша смотрел на нее неотрывно, и в глубине его зрачков плясало такое откровенное, нестерпимое пламя, что у девушки пересохло во рту. Он медленно опустил взгляд на ее приоткрытые, манящие губы, и Гуля замерла, внутренне сжавшись в комок: неужели он посмеет?.. прямо здесь, на пыльном полу технического сектора?..
В этот момент за углом стеллажей раздался резкий, металлический лязг автоматического замка.
Тяжелая дверь шлюза с шипением отъехала в сторону, впуская в архив полосу яркого, холодного коридорного света и гулкие, неторопливые шаги армейских берцев.
– Грих, ты тут уснул, что ли? – раздался ленивый, слегка растягивающий гласные голос, в котором сквозила смертельная скука. – Анар говорит, у нас третий сектор связи лег, надо протоколы перебивать, а ты пропал, как…
Шаги резко оборвались прямо напротив прохода между стеллажами номер восемь и девять.
На пороге замер Артем Никитин.
Майот стоял, небрежно засунув руки в карманы форменных брюк, его светлая, почти пепельная челка небрежно падала на брови, а в холодных, пронзительно-голубых глазах застыло выражение, которое невозможно было описать никакими цензурными словами бункерного устава.
В руке Артем держал портативный планшет связи. На плечах его безупречно сидел черный офицерский китель, точно такой же, как у Гриши, только звезды холодно поблескивали под другим углом. Белокурый командир медленно моргнул раз, другой, словно пытаясь убедиться, что система фильтрации воздуха не начала подавать в архив галлюциногенный газ.
Картина, открывшаяся его взору, не поддавалась никакой военной логике.
Ог Буда. Непобедимый главнокомандующий седьмым бункером, безжалостный боец, который лично водил штурмовые группы на выжженную поверхность и крошил обезумевших каннибалов десятками, циник, не помнящий имен половины офицерского состава, – стоял, намертво впечатав в стеллаж с микрочипами крошечную девчонку в сером рабочем комбинезоне.
Мало того: девчонка практически висела у него на весу, зажатая в его татуированных объятиях, ее смоляные косы живописно разметались по его форменному сукну, а сам Ляхов держал ее так бережно и интимно, словно это был не рядовой разнорабочий персонал, а хрустальная ваза эпохи Ренессанса.
На лице Майота отразилась целая гамма эмоций: от полнейшего, немого шока до глубочайшего, искреннего ошеломления. Нижняя челюсть Артема едва заметно дрогнула, а голубые глаза округлились так, будто перед ним только что материализовался сам генерал Константин в балетной пачке.
– Я… – Артем запнулся, шумно выдохнул через нос и медленно покачал головой. – Я, блять, надеюсь, у меня просто кислородное голодание началось.
Гуля дернулась, словно ее ударило током высокого напряжения.
– Ой, мамочки… – в ужасе простонала она, и вся краска мгновенно отлила от ее лица, уступая место смертельной бледности, которая через секунду сменилась еще более яростным, багровым пожаром стыда.
Она с удвоенной силой забилась в руках Гриши, пытаясь сползти на пол:
– Пустите! Пустите немедленно! Товарищ командир, там… там второй командир!
Гриша, в отличие от Гули, даже не вздрогнул. Он медленно, с неохотой оторвал взгляд от лица девушки и лениво, через плечо, скосил глаза на застывшего в проходе Никитина. Ни тени смущения, ни грамма вины на мужественном лице Ляхова не промелькнуло. Напротив, в уголках его рта снова зазмеилась привычная наглая усмешка.
– Темыч, ты стучать не учился? – невозмутимо поинтересовался Гриша, даже не подумав разжать объятия. – Вроде в приличной семье рос, манерам обучали. Чего врываешься без доклада?
– Чего я врываюсь?! – Артем повысил голос на октаву, наконец обретая дар речи. Он сделал два быстрых шага вперед, тыча пальцем с планшетом в сторону этой сюрреалистичной композиции. – Ляхов, ты конченый? Ты совсем головой поехал на своей глубине? У нас протокол безопасности орет, Анар в командном пункте мать твою вспоминает и все серверы подряд перезагружает, а ты… ты чем здесь занимаешься?!
– Не видишь, что ли? – Гриша хмыкнул, слегка подбросив Гулю на руках, чтобы перехватить поудобнее, отчего девушка издала сдавленный, жалобный писк. – Инспекцию провожу. Личный состав проверяю на стрессоустойчивость. Личный состав, кстати, проверку проваливает – брыкается много.
– Какую нахер инспекцию?! – Артем схватился свободной рукой за переносицу, закрыв глаза. Светлая челка упала ему на лоб. – Гриша, ты ее сейчас сломаешь пополам! Она ростом с мой карабин! Ты на нее глянь, она сейчас в обморок упадет от ужаса!
Гуля, вися между небом и землей, отчаянно закивала головой, соглашаясь с каждым словом блондина:
– Да! Упаду! Я упаду в обморок, товарищ Майот, честное слово! Отпустите меня, пожалуйста!
Гриша бросил насмешливый взгляд вниз, на ее трепыхающуюся фигурку, и тяжело вздохнул, будто делал величайшее одолжение всей вселенной:
– Ладно, ладно. Раскудахтались тут на пару.
Он плавно, на удивление мягко опустил Гулю на рифленый металлический пол. Но стоило ее ногам в тяжелых ботинках коснуться поверхности, как Гриша не убрал рук сразу – он придержал ее за талию еще секунду, проверяя, держит ли она равновесие. У Гули действительно предательски подкашивались колени, а сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.
Едва освободившись из его стального кольца, девушка пулей отскочила на три шага назад, едва не сбив затылком соседний стеллаж. Она судорожно принялась одергивать свой серый комбинезон, нервно поправляя сбившиеся на грудь смоляные косы, и не знала, куда деть горящие от стыда глаза.
Артем стоял, скрестив руки на груди, и переводил ошарашенный взгляд с Гули на Гришу. На его красивом, холодном лице до сих пор читался абсолютный, не поддающийся анализу шок. Никитин прекрасно знал Буду: они прошли через мясорубку апокалипсиса плечом к плечу, делили последние патроны и сухпайки, вытаскивали друг друга из лап зараженных тварей на поверхности. Гриша всегда был скалой. Едким, циничным ублюдком, который отшивал самых красивых баб бункера одной кривой ухмылкой, потому что в этом новом, мертвом мире не было места слюням и привязанностям.
И этот самый Гриша только что стоял, прижимая к себе маленькую пигалицу с косичками, с таким видом, будто готов был перегрызть глотку любому, кто осмелится к ней подойти.
– Так, боец, – Артем перевел строгий, ледяной взгляд голубых глаз на Гулю, пытаясь включить режим сурового командующего. – Фамилия.
– Разнорабочая Икромова! – Гуля мгновенно вытянулась по струнке, вжав голову в плечи и прижав руки по швам. Ее голос дрожал мелкой дробью. – Я… я датчики расставляла! По распоряжению мастера смены! Я ничего не нарушала, товарищ командир, он сам подошел!
– Сам, значит, подошел, – Артем медленно повернул голову к другу, и в его взгляде засквозило неприкрытое саркастичное презрение. – Ляхов, ты у нас теперь, оказывается, добровольный помощник разнорабочих? Может, тебе выдать швабру и ведро, пойдешь нижние горизонты драить? А то я смотрю, командование базой тебя больше не вдохновляет.
– Темыч, завали, а, – лениво огрызнулся Гриша, абсолютно не реагируя на шпильку. Он небрежно поправил воротник своего черного кителя, сбил невидимую пылинку с погона с золотыми звездами и окинул друга насмешливым взглядом. – Чо ты разорался, как сирена при прорыве внешнего периметра? Сказал же – дело было.
– Дело у него было, – передразнил Артем, раздраженно качнув головой. Он подошел ближе, схватил Гришу за рукав кителя чуть выше локтя и с силой потянул в сторону выхода. – Пошли, Казанова бункерный. Живо. Анар там уже клавиатуру готов разбить, Константин через пятнадцать минут на закрытую связь выходит, а главнокомандующий по складам мелочь тискает. Шевели поршнями!
Гриша позволил утянуть себя на полшага, но затем резко затормозил, выдернув руку из хватки Артема с такой силой, что тот едва не выронил свой планшет.
– Руки убрал, Никитин, – холодно, с привычной командирской сталью в голосе осадил его Ляхов. – Сам дойду. Не на поводке.
Гуля стояла ни жива ни мертва, буквально вжавшись лопатками в металлические полки. Ей казалось, что если она сейчас сделает хотя бы один глубокий вдох, офицеры вспомнят про ее существование и немедленно отправят под трибунал за нарушение всего, что только можно нарушить в уставе подземного убежища. Она мечтала только об одном: чтобы они оба ушли, и она смогла бы наконец сесть прямо на холодный пол и разреветься от пережитого стресса.
Артем, закатив глаза к потолку, раздраженно цокнул языком и развернулся на пятках:
– Жду тебя в коридоре ровно десять секунд, Гриша. Если не выйдешь – я лично расскажу генералу, на какие «стратегические объекты» уходит ресурс твоего внимания.
Майот решительным шагом вышел из узкого прохода между стеллажами, и звук его шагов гулко разнесся по шлюзовой камере.
Гуля с облегчением шумно выдохнула, решив, что кошмар закончился.
Но она ошиблась.
Гриша не пошел за другом. Вместо этого он медленно, бесшумно развернулся обратно к ней.
Его фигура снова нависла над ней, заслоняя тусклый свет лампы. На его лице больше не было той жесткой, холодной маски, с которой он только что осадил Артема. В темных глазах снова плясали лукавые, невыносимо теплые чертики.
– Ну что, разнорабочая Икромова? – тихо спросил он, сделав к ней один плавный, широкий шаг.
Гуля испуганно моргнула, отступать было некуда:
– Товарищ Ляхов, вас же ждут… Идите, пожалуйста…
– Подождут, – небрежно бросил Гриша. – Седьмой бункер без меня за две минуты не рухнет.
Прежде чем Гуля успела хотя бы пискнуть в знак протеста, его большая, теплая ладонь легла ей на затылок, пальцы мягко запутались в прядях у основания кос, фиксируя ее голову. Вторая рука Гриши опустилась на ее хрупкое плечо. Он не стал прижимать ее к себе, не стал сжимать в тисках, как минуту назад.
Он просто наклонился вперед, закрывая глаза, и Гуля замерла, ошеломленная этой внезапной переменой.
Его сухие, мягкие губы уверенно, весомо и удивительно бережно прижались к ее гладкому лбу, прямо между тонких темных бровей.
Поцелуй длился всего пару секунд, но для Гули время внутри архивного отсека остановилось окончательно. В месте, где его губы коснулись ее кожи, вспыхнул крошечный, обжигающий очаг тепла. По телу девушки словно пропустили слабый электрический разряд: волоски на руках встали дыбом, а пальцы судорожно сжались в кулаки. От него пахло мятой, крепким табаком и той непререкаемой, абсолютной силой, которая держала на плаву весь этот чертов подземный мир. Этот жест не был похож на его обычные наглые издевки. Это было что-то глубокое, собственническое и пугающе настоящее – словно он поставил на ней свою личную, невидимую печать, объявляя перед всем бункером неприкосновенной.
Гриша медленно отстранился, но руку с ее затылка убрал не сразу, напоследок скользнув пальцами по ее гладкой щеке и слегка задев пухлую нижнюю губу.
Его насмешливый взгляд впился в ее оцепеневшее, пунцовое лицо. На тонких губах рэпера снова расцвела та самая фирменная, сводящая с ума ухмылка.
– Коробки поставь и дуй к своей Ане, кнопка, – произнес он низким, бархатным голосом, в котором звенела неприкрытая нежность пополам с ехидством. – И чтобы больше тяжестей не таскала, поняла меня? Увижу с тачкой – лично в карцер запру. Будешь мне там отчеты вслух читать.
Гуля только и смогла, что судорожно кивнуть, не в силах вымолвить ни единого звука. Горло словно перехватило тугим узлом, а лоб все еще жгло от прикосновения его губ.
Гриша подмигнул ей, резко развернулся на каблуках начищенных армейских ботинок и широким, уверенным шагом направился к выходу из архива. Полы его черного кителя взметнулись при повороте, золотые звезды тускло сверкнули в последний раз, и тяжелая фигура командира скрылась за стальным косяком.
– Ну наконец-то, Ромео, мать твою, – донесся из коридора глухой, полный сарказма голос Артема. – Я уж думал, ты там на ней жениться собрался прямо на ящиках с микросхемами.
– Завидуй молча, белобрысый, – лениво отозвался Гриша. – И шагай быстрее, пока я тебе этот планшет в ухо не вкрутил.
– Я Анару всё расскажу, Ляхов. Клянусь, он из этого мем сделает и на общий экран штаба выведет…
Звук их переругивающихся голосов начал постепенно удаляться, пока окончательно не потонул в ровном, бесконечном гуле вентиляционных шахт. Защитная дверь шлюза с тяжелым шипением пневматики захлопнулась, электронный замок щелкнул, отрезая архивный склад от внешнего мира и погружая его в привычную, пыльную полутьму.
Гуля осталась стоять одна посреди узкого прохода.
Ноги под ней окончательно превратились в вату. Она медленно, словно во сне, сползла спиной по гладкой стойке стеллажа и опустилась прямо на металлический настил пола, подтянув колени к груди. Серая ткань комбинезона зашуршала в тишине.
Она сидела, не двигаясь, слушая, как в ушах набатом стучит собственная кровь.
Дрожащая маленькая ладонь медленно поднялась вверх. Гуля коснулась кончиками пальцев своего лба – того самого места, куда только что прижались его губы. Кожа там казалась непривычно горячей, почти пылающей, словно командир оставил на ней ожог.
– Сумасшедший… – прошептала она в пустой, гулкий полумрак архива, и ее голос предательски сорвался. – Абсолютно, наглухо сумасшедший шкаф…
Гуля уткнулась пылающим лицом в свои колени, спрятавшись за смоляными косами. Но как бы она ни пыталась сердиться, как бы ни убеждала себя в том, что командующий перешел все мыслимые границы дозволенного, внутри ее груди, прямо под рабочим номером комбинезона, медленно и неотвратимо разгоралось щемящее, незнакомое и до безумия сладкое тепло.
Она знала: ее прежней, спокойной и незаметной жизни в темных коридорах седьмого бункера пришел конец. Потому что Ог Буда никогда ничего не делал просто так. И отпускать свою маленькую добычу он явно не собирался.