← Назад к обзору

Голод

Клетка для сломленного мотылька

– Тише, куколка, тише, – прошептал Охотник, зажимая Аню рот потной ладонью и волоча его к черному выходу из магазина.

Ань пытался брыкаться, его крошечные кеды беспомощно скребли по асфальту подсобки, но разница в весе и росте была фатальной. Сталкер был словно каменная глыба, холодная и неумолимая. Он закинул парня на заднее сиденье старого тонированного седана, навис сверху, вдавливая в просиженную обивку, и коротким ударом в живот выбил из Аня весь воздух. Пока тот хрипел, пытаясь вдохнуть, на его тонких запястьях защелкнулись пластиковые стяжки.

– Теперь ты только мой, – мужчина провел кончиком языка по соленой от слез щеке Аня. – Никаких стримов, никаких рыжих псов. Только я и ты в нашем маленьком раю.

Дом сталкера оказался заброшенной хрущевкой на окраине, где запах гнили смешивался с ароматом дешевых освежителей воздуха. Как только дверь захлопнулась на три замка, Охотник сорвал с Аня худи, вырывая клочья ткани вместе с запутавшимися кудряшками. Ань вскрикнул, сжимаясь в комок на грязном матрасе, брошенном прямо на пол.

– Посмотри на себя, – сталкер схватил его за подбородок, заставляя смотреть в зеркало, висевшее напротив. – Ты же ангел. Чистый, непорочный... Но я исправлю это. Я хочу видеть на этой коже свои клейма.

Он потянулся к тумбочке и вытащил пару черных кружевных чулок. В глазах Аня отразился неописуемый ужас.

– Нет... пожалуйста, не надо... – взмолился он, его голос дрожал и срывался.

– Надо, Аньчик. Ты же любишь внимание? – мужчина грубо раздвинул его ноги, игнорируя попытки парня сомкнуть колени. – Какие у тебя мягкие ляжки, боже. Словно шелк.

Он с силой натянул чулки на стройные ноги Аня, намеренно впиваясь ногтями в нежную кожу бедер, оставляя красные борозды. Его ладони, шершавые и тяжелые, бесцеремонно мяли ягодицы парня, сжимая их до синяков. Сталкер дышал тяжело, с хрипом, его возбуждение было осязаемым, пугающим.

– Ты так хорошо выглядишь в этом, – он перевернул Аня на живот, придавливая его всем телом к матрасу. – Знаешь, о чем я мечтал? Как я буду входить в тебя, а ты будешь плакать и звать на помощь, понимая, что никто не придет.

Мужчина сорвал с себя одежду и, не заботясь о подготовке, вошел в Аня одним резким, жестоким толчком. Крик парня захлебнулся в грязной подушке. Боль была острой, разрывающей, она ослепила его, превращая мир в хаос из страданий и чужого тяжелого дыхания.

– О да... – рычал сталкер, вбиваясь в миниатюрное тело с животной яростью. – Ты такой узкий, Аньчик. Так плотно меня принимаешь. Мой член словно в тисках. Ты рожден для этого, слышишь? Чтобы принимать меня в себя до самого конца.

Он наклонился и с силой укусил Аня за плечо, вырывая глухой стон. Зубы вошли глубоко в мякоть, оставляя багровый, кровоточащий след. Сталкер не мог насытиться: он кусал его за шею, за лопатки, за бедра, покрывая всё тело парня отметинами своей безумной собственности.

– Скажи, что тебе нравится, – он схватил Аня за волосы, заставляя его выгнуть спину. – Скажи, что я лучше твоих друзей!

– Больно... – только и мог выдохнуть Ань, его сознание медленно уплывало в спасительную темноту. – Убей меня... пожалуйста...

– Убить? Нет, малыш, я только начал, – мужчина перевернул его обратно на спину, широко разводя искусанные ноги. – Я буду трахать тебя всю ночь. Я хочу, чтобы ты пропитался моим запахом, чтобы в тебе не осталось ни капли прежнего Аня. Ты — моя кукла. Моя мечта.

Он снова и снова входил в него, выкрикивая мерзкие, грязные вещи о том, как он будет выставлять фото Аня в сеть, как все увидят его сломленным и использованным. Ань перестал бороться. Он лежал, глядя в потолок остекленевшими глазами, чувствуя, как его тело превращается в сплошную ноющую рану. Каждый толчок отзывался вспышкой боли внизу живота, каждый укус заставлял вздрагивать, но сил на слезы уже не осталось.

Наступило утро. Серый свет едва пробивался сквозь заколоченные окна. Сталкер, измотанный своей же похотью, забылся тяжелым сном, крепко прижимая к себе дрожащего, израненного Аня. Парень не спал. Он чувствовал каждое прикосновение этих грязных рук, каждый синяк на своем теле. Он был словно сломанный мотылек, которому оборвали крылья и бросили в пыль.

Внезапно тишину подъезда разорвал грохот. Входная дверь слетела с петель с первого же удара. В квартиру ворвался вихрь из ярости и ненависти.

Даня влетел в комнату первым. Его лицо было бледным, рыжие волосы стояли дыбом, а глаза горели таким огнем, что, казалось, могли испепелить всё живое. За ним ввалились Ярик и Влад, оба тяжело дышащие, с окровавленными костяшками пальцев — видимо, соседи или случайные прохожие пытались им помешать.

Увидев картину на матрасе — Аня в кружевных чулках, покрытого укусами, кровью и спермой, в объятиях спящего ублюдка — Даня издал звук, похожий на рык раненого зверя.

– Тварь... – выдохнул Влад, и в его голосе не было ничего, кроме ледяной жажды смерти.

Сталкер подскочил, пытаясь нащупать нож под подушкой, но Даня был быстрее. Он рванулся вперед, вырывая Аня из рук мужчины и отбрасывая того к стене. Ярик подхватил Аня, который от резкого движения потерял сознание, и тут же прижал его к себе, закрывая своей курткой.

– Не смотри, Аньчик, не смотри, – шептал Ярик, хотя глаза парня были закрыты. Его руки дрожали от негодования, когда он видел, во что превратили его единственного друга.

В это время в углу комнаты происходила бойня. Даня и Влад в два голоса и четыре руки превращали сталкера в месиво. Они не использовали оружие — они хотели чувствовать, как ломаются кости того, кто посмел тронуть их сокровище. Даня бил методично, с какой-то пугающей тишиной, вкладывая в каждый удар всю ту боль, которую он чувствовал, глядя на искалеченного Аня.

– Ты... трогал... его... – каждый удар Дани сопровождался хрустом. – Ты... кусал... его...

Влад, обычно такой самовлюбленный и надменный, сейчас выглядел как палач. Он наступил сталкеру на кисть руки, той самой, которой он лапал Аня, и с силой надавил, пока суставы не лопнули.

– Ты мечтал о нем? – прошипел Влад, наклоняясь к залитому кровью лицу мужчины. – Теперь ты будешь мечтать только о смерти. Но я не дам тебе умереть быстро.

– Хватит, – глухо сказал Ярик, поднимаясь с Анем на руках. – Ему нужна больница. Сейчас же.

Даня остановился, тяжело дыша. Его кулаки были разбиты в кашу, футболка забрызгана чужой кровью. Он обернулся и посмотрел на Аня. Гнев мгновенно сменился невыносимой, удушающей нежностью и виной.

– Я убью его позже, – Даня подошел к Ярику и осторожно, почти благоговейно, забрал Аня из его рук. – Дай его мне.

Он прижал миниатюрное тело к своей груди. Ань был таким холодным. Даня чувствовал запах чужого мужчины, исходящий от его кожи, и это заставляло его внутренности скручиваться в узел.

– Влад, закончи здесь, – бросил Даня через плечо, направляясь к выходу. – Сделай так, чтобы он до конца жизни мочился под себя и вздрагивал от каждого шороха.

Влад кивнул, доставая из кармана складной нож. Его взгляд обещал сталкеру долгие часы ада на земле.

В машине Даня сидел на заднем сиденье, не выпуская Аня из объятий. Он сорвал с него эти чертовы чулки, отшвырнув их в окно, и укутал парня в свою толстовку. Ярик гнал машину на предельной скорости, вытирая слезы, которые он больше не мог сдерживать.

– Он такой маленький... – всхлипнул Ярик. – За что ему это, Дань? Он же самый добрый из нас.

– Потому что мир — это помойка, – отрезал Даня, целуя Аня в макушку. – Но больше никто. Слышишь? Никто к нему не прикоснется. Мы закроем его. Мы будем его стенами.

Ань пришел в себя в больничной палате через два дня. Первое, что он увидел — это три пары глаз, полных одержимости и боли. Даня сидел справа, сжимая его руку так крепко, что пальцы онемели. Влад стоял в ногах, его взгляд был тяжелым, собственническим. Ярик сидел слева, поглаживая Аня по волосам.

– Вы... нашли меня... – прошептал Ань, и слезы градом покатились по его щекам.

– Мы всегда тебя найдем, – Даня наклонился и поцеловал его в лоб, задерживаясь губами на коже. – Теперь ты дома. Теперь ты только наш.

Ань закрыл глаза. Он чувствовал их любовь — тяжелую, удушающую, пугающую. Он понимал, что после того, что произошло, они никогда не оставят его в покое. Их ревность и вражда никуда не делись, они просто объединились против общего врага, но теперь, когда враг уничтожен, они снова начнут делить его.

– Я хочу кушать... – тихо сказал Ань, пытаясь вернуться к привычному образу «доброго Аньчика», чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

– Я закажу всё, что ты захочешь, – тут же отозвался Влад. – Или хочешь, я сам приготовлю? Конечно, не так вкусно, как ты, но я постараюсь.

– Нет, – Даня перебил его. – Он будет есть только то, что одобрю я. Ань, тебе нужно восстанавливаться.

Ярик просто молча прижался щекой к его ладони.

Ань смотрел на них и понимал: он спасся от одного монстра, чтобы навсегда остаться во власти трех других. Но в этот момент, чувствуя их тепло и защиту, он был готов принять эту сделку. Потому что в этом мире, где его хотели все, только эти трое готовы были сжечь мир ради него. И пускай эта любовь была похожа на клетку — по крайней мере, в этой клетке его больше никто не укусит без разрешения.

– Я люблю вас, – солгал или сказал правду Ань, закрывая глаза.

Парни переглянулись. В их взглядах снова вспыхнула искра соперничества. Война за Аня продолжалась, и теперь ставки были высоки как никогда. Они видели его сломленным, они видели его нагим и оскверненным, и это только подогрело их желание обладать им полностью, без остатка.

– Мы тоже тебя любим, – хором ответили они, и в этой фразе звучал приговор.

Ань заснул, а в коридоре больницы уже стояли двое охранников, нанятых Владом. Теперь жизнь Аня превращалась в строго охраняемый объект. Никаких прогулок в одиночку, никаких фанатов, никаких случайных встреч. Только они трое и их хрупкий ангел, которого они будут лечить, ласкать и ломать по-своему, пока он не забудет вкус свободы.