← Назад к обзору

Гонка

Пыль и пламя заката

Тишина, воцарившаяся на ранчо после ледяной отповеди Проул, была почти осязаемой. Локдаун, чья репутация беспощадного охотника за головами заставляла трепетать даже самых отпетых преступников, замер, словно наткнулся на невидимую стену. Его взгляд, обычно циничный и холодный, метался между татуировкой на тонком запястье Проул и её непоколебимым лицом. В японской мафии символы значили больше, чем слова, а этот дракон, сжимающий клинок, принадлежал прямой наследнице кумитэ.

– Ты... ты всё ещё хранишь её, – прохрипел Локдаун, и в его голосе промелькнула странная смесь страха и болезненного вожделения.

Проул не удостоила его ответом. Она перевела взгляд на Бамблби, который стоял чуть поодаль, сжимая в руках гаечный ключ — старая привычка механика, ищущего опору в металле. Его широко раскрытые глаза светились не ужасом, а каким-то детским, чистым восторгом. Для него она не была убийцей из клана якудза; она была богиней, спустившейся с небес на колесах, даже если теперь эти колеса были частью её кресла.

– Бамблби, – мягко произнесла Проул, и её голос мгновенно утратил стальные нотки. – Принеси воды гостям. Кажется, пыль дорог высушила им не только горло, но и остатки здравого смысла.

Бамблби вздрогнул, кивнул так интенсивно, что его светлые волосы растрепались, и бросился к дому, едва не сбив с ног Родимуса. Тот, в свою очередь, не сводил глаз с Блэр. Бывшая стритрейсерша стояла, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. На ней были короткие шорты в масляных пятнах и майка-алкоголичка, но для Родимуса, привыкшего к фальшивому блеску подиумов Формулы-1, она выглядела как оживший сон.

– Блэр, послушай, – начал Родимус, делая шаг вперед. – Мы не хотели врываться вот так...

– Но ворвались, – перебила она его, и её речь была такой же быстрой, как её манера вождения. – Притащили за собой целый караван смерти, напугали Мелоди и думаете, что пара извинений всё исправит? Я здесь не для того, чтобы снова играть в ваши игры, «золотой мальчик».

Тем временем в центре двора разворачивалась основная драма. Оптимус, игнорируя протестующие возгласы Джаз, медленно сокращал дистанцию. Он видел, как она дрожит — не от страха, а от переполняющего её гнева и, возможно, от того самого электричества, которое прошило их обоих год назад в Монако.

– Это не просто напор, Джаз, – тихо сказал Оптимус, остановившись в паре шагов. – Это ответственность. Ты думала, что сможешь спрятать наследника двух великих династий в пустыне Аризоны? Ты думала, что я смогу дышать, зная, что ты где-то там, одна, с моим ребенком на руках?

– Я не была одна! – выкрикнула Джаз, указывая на подруг. – У меня есть они. Мы построили это место с нуля. Мы восстанавливаем старые машины, мы держим ранчо. Нам не нужны ваши миллионы и ваши мафиозные разборки!

Мегатрон, стоявший чуть поодаль, усмехнулся. Этот звук, похожий на скрежет металла, заставил Джаз вздрогнуть. Глава семейной империи, мужчина, чье имя произносили шепотом в залах заседаний и в темных переулках, сделал шаг вперед. Его тяжелый взгляд скользнул по Джаз, оценивая её, как редкий и очень строптивый актив.

– Дерзость — это хорошо, – пророкотал Мегатрон. – Это качество, которое я ценю в своих сыновьях. Но глупость я не прощаю. Отрицать очевидное — значит проявлять слабость. Посмотри на мальчика, Джаз.

Джаз обернулась. В окне дома показалось личико Мелоди. Малыш, которому едва исполнился год, прижался носом к стеклу. Его огромные ярко-голубые глаза, точная копия глаз Оптимуса, с любопытством разглядывали незнакомцев. Мальчик не плакал — он изучал их с тем же спокойным достоинством, которое было присуще его отцу.

– Он — Прайм, – добавил Ультра Магнус, подходя к супругу. Его суровое лицо смягчилось. – И он заслуживает знать свои корни. Джаз, я тренировал тебя. Я видел твой потенциал. Ты не просто гонщица, ты — боец. Неужели ты хочешь, чтобы твой сын рос в бегах, вечно оглядываясь через плечо?

– Он будет оглядываться только потому, что вы его преследуете! – Джаз чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы ярости. – Оптимус, ты не понимаешь... Твой мир — это клетка. Золотая, дорогая, но клетка. А здесь... здесь он свободен.

Оптимус внезапно протянул руку и накрыл ладонью её кулак, который она прижала к груди. Его прикосновение было горячим, властным и в то же время невероятно нежным.

– Тогда я разрушу клетку, – прошептал он, глядя ей прямо в глаза. – Если тебе нужна свобода, мы создадим её вместе. Но не гони меня. Я прошел через ад, чтобы найти тебя. Я не уеду без ответа.

Проул, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала, как за спиной снова зашевелился Локдаун. Его присутствие ощущалось как липкая тень.

– [Уходи, Локдаун], – не оборачиваясь, бросила она на японском. – [Твое присутствие оскверняет этот воздух. Скажи дедушке, что я свяжусь с ним лично. Но если ты сделаешь еще хоть шаг к этому дому, я вспомню всё, чему он меня учил до того, как я села в это кресло].

Локдаун оскалился, но в его глазах промелькнуло нечто, похожее на уважение. Он знал, что Проул даже в своем нынешнем состоянии была смертоноснее десятка вооруженных охранников.

– Ты всегда была колючей, принцесса, – ответил он на английском, намеренно коверкая слова. – Но дедушка стареет. Ему нужен наследник. Или наследница.

Бамблби, вернувшийся с подносом, на котором стояли стаканы с ледяным лимонадом, решительно втиснулся между Проул и Локдауном.

– Она сказала — уходи, – твердо произнес механик, хотя его голос немного дрожал. – Я не знаю, кто ты такой, но ты не имеешь права так с ней разговаривать.

Локдаун посмотрел на невысокого парня сверху вниз, словно на надоедливое насекомое, но, встретившись с яростным взглядом Проул, лишь фыркнул.

– Увидимся, маленькая птичка, – бросил он и, развернувшись на каблуках, зашагал к машинам.

Мегатрон проводил его взглядом и кивнул своим людям. Черные внедорожники, за исключением одного, начали разворачиваться, поднимая клубы желтой пыли.

– Мы остановимся в ближайшем городе, – официально заявил Ультра Магнус. – У нас много дел. Нужно обсудить безопасность этого места, юридические вопросы относительно ребенка и... твое возвращение в спорт, Джаз.

– Что?! – Джаз едва не поперхнулась воздухом. – Какое возвращение? Магнус, я мать-одиночка на ранчо в глуши!

– Ты — лучшая гонщица Наскара, которую я когда-либо видел, – отрезал Магнус. – И мой внук не будет гордиться матерью, которая зарыла свой талант в песок из-за страха.

Оптимус улыбнулся — впервые за этот долгий день. Эта улыбка была такой открытой и искренней, что сердце Джаз предательски екнуло.

– Я помогу тебе, – сказал он. – Я буду твоим спонсором, твоим напарником, кем захочешь. Только не исчезай больше.

Он медленно наклонился и запечатлел легкий, почти невесомый поцелуй на её лбу. Джаз замерла, не в силах оттолкнуть его. Аромат его парфюма — смесь дорогой кожи, цитруса и чего-то чисто мужского — мгновенно вернул её в ту ночь в Монако.

– Мама! – раздался звонкий голос из дома.

Мелоди, видимо, сумел выбраться из-под опеки Блэр и теперь стоял на крыльце, потирая заспанные глаза. Он посмотрел на Оптимуса, потом на Джаз, и на его лице расплылась широкая улыбка.

– Папа? – неуверенно произнес малыш, пробуя на вкус новое слово.

Оптимус застыл, его лицо побледнело, а потом залилось краской восторга. Он посмотрел на Джаз с немым вопросом. Та лишь вздохнула и прикрыла глаза, понимая, что битва проиграна, но война за их будущее только начинается.

– Иди к нему, Оптимус, – тихо сказала она. – Но учти: если ты хоть раз доведешь его до слез, я лично перееду твой болид на своем грузовике.

– Договорились, – выдохнул он и бросился к крыльцу.

Блэр подошла к Джаз и положила руку ей на плечо, наблюдая, как Оптимус осторожно берет сына на руки.

– Ну что, подруга, кажется, наша тихая жизнь закончилась, – заметила гонщица. – Родимус уже предложил мне протестировать новую турбину, а этот старик Магнус орет на кого-то по телефону, заказывая асфальтоукладчики.

– Они невыносимы, – повторила Джаз, но в её голосе уже не было злости.

Проул, подъехав к ним, посмотрела на заходящее солнце. Бамблби стоял рядом, не решаясь заговорить, но его готовность защищать её была видна в каждом движении.

– Они — это стихия, Джаз, – негромко произнесла Проул. – А от стихии нельзя убежать. Её можно только оседлать.

– [Или возглавить], – добавила она на японском, едва заметно улыбнувшись своим мыслям.

Джаз посмотрела на Оптимуса, который что-то увлеченно рассказывал смеющемуся Мелоди, на Мегатрона и Магнуса, которые уже по-хозяйски осматривали периметр ранчо, и поняла: Трасса 66 никогда больше не будет прежней. Сегодня здесь столкнулись два мира, и из этого столкновения должно было родиться что-то совершенно новое.

– Ладно, – громко сказала Джаз, привлекая всеобщее внимание. – Раз уж вы решили здесь поселиться, знайте: у нас по расписанию ужин, и никто не ест, пока не вымоет руки. Даже главы мафиозных кланов.

Мегатрон удивленно поднял бровь, а Магнус коротко хохотнул.

– Слушаюсь, босс, – подмигнул Оптимус, прижимая к себе сына.

Над пустыней сгущались сумерки, но свет в окнах ранчо горел ярче обычного. Великая гонка продолжалась, и на этот раз финиш обещал быть по-настоящему триумфальным. Где-то вдалеке взвыл койот, но его голос потонул в шуме голосов, смехе и обещании новой, пугающей, но такой манящей жизни.

Джаз в последний раз взглянула на горизонт. Она знала, что завтра приедут журналисты, что её имя снова будет на первых полосах, что якудза и итальянская мафия теперь связаны невидимыми нитями из-за одного маленького мальчика. Но, глядя на Оптимуса, она впервые за год почувствовала, что ей больше не нужно бежать. Она была дома. И её дом теперь был там, где был он.