← Назад к обзору

Грязный глянец

Вспышка за гранью

Ночной Петербург умел скрывать шрамы. Александр Комолов вел машину по набережной, чувствуя, как холодный воздух из приоткрытого окна остужает горящую после удара скулу. Унижение, перенесенное в кабинете Ворона, жгло сильнее физической боли. Он, Джокер, мастер интриги и человек, привыкший просчитывать ходы на три шага вперед, оказался марионеткой в руках какой-то девчонки с камерой. И хотя убийца сидел за решеткой, ощущение липкого, невидимого взгляда на затылке не покидало его.

Александр свернул во дворы-колодцы, направляясь к своей конспиративной квартире, о которой не знал даже отчим. Ему нужно было время. Нужно было смыть с себя этот день, пропахший казенным кофе допросной и тяжелым парфюмом Воронова.

Он вышел из машины, привычно окинув взглядом темные углы двора. Тишина. Лишь капала вода из водосточной трубы. Комолов нажал на кнопку брелока, и машина пискнула, погружая двор обратно в безмолвие.

В тот момент, когда он подошел к тяжелой металлической двери подъезда, мир вокруг него внезапно взорвался белым светом.

Это не была пуля. Это была вспышка. Ослепительно яркая, бьющая по глазам, выжигающая сетчатку. Александр инстинктивно вскинул руку, закрываясь, и это была его единственная ошибка. Он ждал выстрела, ждал нападения, но не ждал, что его снова попытаются «сфотографировать».

– Твою мать... – прошипел он, пытаясь проморгаться.

Из тени шагнула фигура. Александр успел заметить лишь силуэт — высокий, неестественно тонкий. Прежде чем он успел потянуться к кобуре под курткой, резкий, приторно-сладкий запах ударил в нос. Мокрая ткань плотно прижалась к лицу.

Комолов рванулся, его тренированные мышцы напряглись, пальцы впились в чье-то предплечье, но сознание предательски поплыло. Ноги стали ватными, а очертания двора начали растягиваться, превращаясь в причудливые, уродливые тени.

– Ты мой, – прошептал над ухом чей-то голос, сухой и шелестящий, как старая фотобумага. – Я купил тебя. Ты — самый дорогой лот.

Последнее, что запомнил Александр перед тем, как окончательно провалиться в темноту, был тихий, механический щелчок затвора камеры.

***

Пробуждение было болезненным. Голова раскалывалась, а во рту стоял отчетливый привкус химии. Александр попытался пошевелить руками, но запястья сковали холодные кольца наручников. Он не лежал, а сидел, привязанный к тяжелому металлическому стулу.

– Очнулся, – констатировал голос из темноты.

Комолов открыл глаза и тут же зажмурился. Перед ним горели мощные софиты, направленные прямо в лицо. Свет был настолько агрессивным, что казалось, он прошивает кожу насквозь.

– Где я? – голос Александра звучал хрипло, но он заставил себя говорить ровно. Страх был плохим советчиком, а Джокер ненавидел проигрывать, даже когда карты были краплеными.

– В студии, – ответил голос. – В самой лучшей студии, которую ты когда-либо видел. Виктория была дилетанткой. Она снимала тебя издалека, как пугливое животное в лесу. Она не понимала сути.

Человек вышел из-за ламп в круг света. На нем был серый рабочий комбинезон, на лице — хирургическая маска, а на шее висел массивный фотоаппарат с огромным объективом. Глаза за стеклами очков блестели лихорадочным, нездоровым блеском.

– Ты — Илья? Оператор? – Александр медленно восстанавливал дыхание, пытаясь оценить обстановку.

– Илья? – Незнакомец рассмеялся, и этот смех перешел в сухой кашель. – Илья — ничтожество. Он убил курицу, несущую золотые яйца, потому что хотел купить себе новую машину. Я не такой. Я коллекционер. Я увидел твое фото в Даркнете, Александр. Тот снимок, где ты выходишь из ресторана после сделки. Твой взгляд... в нем было столько скрытой ярости и власти. Я понял, что должен обладать оригиналом.

– Ты меня похитил, чтобы сделать пару снимков? – Комолов криво усмехнулся, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее. – Вениамин Маркович перевернет этот город. Тебя найдут через час.

– Пусть ищут, – маньяк подошел ближе, настраивая фокус на объективе. – Мы глубоко под землей. Здесь идеальная акустика и никто не помешает нашему творчеству. Ты ведь знаешь, что такое «Джокер»? Это карта, которая может стать любой. Я хочу увидеть все твои маски.

Он внезапно схватил Александра за подбородок, поворачивая его голову к свету. Пальцы в резиновых перчатках были холодными и липкими.

– Сначала мы снимем «Гордость», – прошептал похититель. – Потом «Гнев». А закончим «Отчаянием». Говорят, перед смертью у людей самые искренние лица.

***

В это же время в отделе полиции Коробицын в ярости швырнул папку на стол.

– Как это «пропал»? – рявкнул он на оперативника. – Машина брошена во дворе, следы борьбы, запах эфира. Вы что, за ним не присматривали?

– Андрей, он не подследственный, – оправдывался опер. – Ворон его забрал под свою ответственность. Мы думали, он в особняке под замком.

– Ворон рвет и мечет, – в кабинет вошел хмурый Сергеич. – Его люди уже прочесывают дно. Но есть одна деталь. Помнишь тот аукцион в Даркнете, о котором говорил отдел «К»?

Коробицын кивнул.

– Так вот, последний лот был продан за баснословную сумму за десять минут до того, как Резник убил Ланскую. Покупатель скрыт через тройной прокси, но название аккаунта — «The Developer». Разработчик. Или Проявитель.

– Проявитель... – Коробицын замер, глядя в окно на серые тучи. – Он не просто хотел фото. Он хотел исходник.

***

В подвале-студии время превратилось в бесконечную череду вспышек. Александр чувствовал, как свет выжигает его изнутри. Похититель был одержим. Он заставлял Комолова кричать, угрожая раскаленным прутом, потом внезапно становился ласковым, предлагая воды, и тут же снимал «Благодарность».

– Ты сумасшедший, – выдохнул Александр, когда маньяк на мгновение отвлекся, чтобы сменить карту памяти. – Ты ведь понимаешь, что живым я тебе не нужен. Как только ты закончишь серию, я стану для тебя мусором.

– О, нет, – похититель подошел вплотную, его дыхание пахло мятой и чем-то гнилостным. – Ты станешь шедевром. Я забальзамирую тебя в той позе, которая получится лучше всего. Ты будешь вечным.

Александр почувствовал, как по спине пробежал холод. Это был не просто бандит, это был истинный безумец, и договориться с ним, используя привычные схемы криминального мира, было невозможно. Здесь не работали деньги, не работал авторитет Ворона.

– Знаешь, – Комолов заговорил тише, заставляя маньяка наклониться ближе, – на тех фото в Даркнете... там была одна деталь, которую ты упустил.

– Какая? – Похититель замер, его профессиональное любопытство взяло верх.

– Мои руки, – Александр резко подался вперед, насколько позволяли путы. – На всех снимках я держу их так, будто что-то скрываю. Хочешь знать, что именно?

Маньяк завороженно смотрел на него. Комолов, используя всю свою ловкость, которую он годами оттачивал, чтобы оправдывать прозвище Джокер, дотянулся пальцами до булавки, спрятанной в отвороте рукава куртки — его личный «туз в рукаве» на крайний случай.

– Подойди, я шепну, – Александр изобразил крайнюю степень изнеможения.

Как только безумец склонился к его губам с камерой наготове, Комолов резко ударил его головой в лицо. Раздался хруст ломающихся очков. Похититель вскрикнул, отпрянув и выронив дорогую камеру.

– Тварь! – взвизгнул он, прижимая руки к окровавленному лицу. – Я испорчу тебе кожу! Я сниму с тебя скальп!

Он бросился к столу, на котором лежал набор хирургических инструментов. Александр в это время отчаянно ковырял булавкой в замке наручников. Секунды растягивались в вечность.

– Ну же... – шептал он, чувствуя, как металл поддается.

Щелчок. Одна рука свободна.

В этот момент маньяк обернулся, сжимая в руке скальпель. Его лицо, лишенное маски, было искажено гримасой ярости. Это был обычный, невзрачный человек, один из тех, кого Комолов встречал сотнями на улицах, не удостаивая взглядом.

– Ты испортил кадр! – закричал «Проявитель», бросаясь на него.

Александр не стал ждать. Он рванулся всем телом, опрокидывая стул вместе с собой. Тяжелый металл грохнул о бетонный пол, создавая преграду. Комолов, все еще прикованный одной рукой к стулу, извернулся и схватил тяжелую стойку софита.

Свет качнулся. Тени заплясали по стенам, превращая подвал в адское зазеркалье.

– Иди сюда, фотограф, – прорычал Александр, и в его голосе не осталось ничего человеческого. – Сейчас я покажу тебе «Смерть» в режиме макросъемки.

Маньяк замахнулся скальпелем, но Комолов, используя стойку как рычаг, ударил его по ногам. Похититель упал, и в этот момент наверху раздался грохот.

– Полиция! Всем оставаться на местах! – Голос Коробицына прозвучал как гром среди ясного неба.

Дверь в подвал вылетела с петель. В помещение ворвались люди в камуфляже, ослепляя всех уже своими, тактическими фонарями.

– Сюда! – крикнул Коробицын, видя сцепившихся на полу людей.

Через минуту всё было кончено. Маньяка вжали лицом в бетон, застегивая наручники. Коробицын подошел к Александру, который сидел на полу, тяжело дыша и пытаясь расстегнуть второе кольцо на руке.

– Живой, Джокер? – Майор присел рядом, протягивая ключ от наручников.

– Твоими молитвами, Андрей, – Александр отбросил оковы и поднялся, пошатываясь. Он посмотрел на разбитую камеру, лежащую в луже крови маньяка. – Этот город становится слишком тесным для медийных личностей.

– Ворон ждет тебя снаружи, – Коробицын хмуро посмотрел на него. – Он пригнал пол-Петербурга к этому заброшенному складу. Тебе лучше выйти к нему самому, пока он не начал штурм моих омоновцев.

Александр кивнул. Он шел к выходу, мимо развешанных по стенам фотографий. Там был он. Сотни его лиц, пойманных в моменты, когда он считал себя в безопасности.

На выходе из подвала его действительно ждал Ворон. Вениамин Маркович стоял у своего автомобиля, окруженный плотным кольцом охраны. Когда он увидел пасынка — бледного, в порванной одежде, но с тем же жестким взглядом — его лицо на мгновение смягчилось, но тут же снова стало каменным.

– Ты снова заставил меня волноваться, Саша, – тихо произнес Ворон, когда Комолов подошел ближе.

– Это был последний раз, Вениамин Маркович, – ответил Александр. – Я удалил все свои аккаунты. Теперь я буду только в тени.

Ворон положил руку ему на плечо.

– В тени безопаснее, Джокер. Но помни: даже там иногда срабатывает вспышка.

Александр сел в машину, и кортеж медленно тронулся с места. Он смотрел в окно на утренний город, который начинал просыпаться. Где-то там, в редакциях газет и на серверах Даркнета, всё еще бродили его призраки, но оригинальный Джокер вернулся в игру. И на этот раз он не собирался оставлять свидетелей своего поражения.

В кармане его куртки лежал маленький сувенир — карта памяти, которую он успел выхватить из разбитой камеры маньяка. На ней была его последняя «маска». Маска человека, который заглянул в бездну и заставил её моргнуть первой.

Комолов достал флешку и, не глядя, выбросил её в открытое окно, прямо в темные воды Невы. Прошлое должно оставаться проявленным только в памяти, а не на бумаге. Теперь он снова был невидимкой. Самой опасной картой в колоде этого города.