← Назад к обзору

ГУЛАГ

Допрос и тень прошлого

– Товарищ майор, – голос дежурного по КПП заставил Нину вздрогнуть. Она так глубоко погрузилась в изучение карт, что не заметила, как летит время. – К вам капитан Вовк.

– Пусть войдет, – коротко ответила Нина, отрываясь от бумаг.

В кабинет вошла Римма, на этот раз ее лицо было серьезным, даже немного изможденным. Форма по-прежнему сидела не идеально, но сейчас это было наименьшей из ее проблем.

– Ну что, Римма? – Нина внимательно посмотрела на нее. – Разговорились твои инженеры?

– Разговорились, Нина Никифоровна, – кивнула Римма, опускаясь на стул. – Но не так, как мы ожидали.

– Что значит "не так"? – Нина нахмурилась. – Говори прямо.

– Они признались в саботаже, – начала Римма, – но утверждают, что действовали не по своей воле. Говорят, что их шантажировали.

– Шантажировали? Кто? – Голос Нины стал жестким, как сталь.

– Они называют имя... – Римма сделала паузу, словно собираясь с духом. – Они говорят, что это некий "Кузнец". Он якобы имеет связи с внешним миром и угрожает их семьям.

Нина задумчиво постучала пальцами по столу. "Кузнец"... Это имя было ей незнакомо. Но она знала, что в таких местах, как Зона, всегда есть свои теневые фигуры, свои "смотрящие", которые плетут интриги и пытаются подорвать порядок.

– Опиши его, – приказала Нина.

– Описание расплывчатое, – развела руками Римма. – Высокий, крепкий мужчина, лет сорока-пятидесяти. Лицо скрывает, всегда говорит приглушенным голосом. Действует через посредников.

– Значит, никто его в лицо не видел? – Нина встала и подошла к карте. – И как он связывается с внешним миром?

– Через лесников, что работают на делянках, – ответила Римма. – Они передают записки и посылки. А Кузнец, в свою очередь, получает информацию и указания.

– Указания? От кого? – Нина повернулась к Римме. – Это уже не просто саботаж, это целая сеть.

– Именно это меня и беспокоит, Нина Никифоровна, – призналась Римма. – Я думаю, что это не просто бандеровцы или немецкие шпионы. Это что-то гораздо более масштабное.

Нина кивнула. Ее интуиция подсказывала ей то же самое. Слишком уж все было слаженно и продуманно для обычной диверсии.

– Что с новенькой бандеровкой из женского блока? – сменила тему Нина. – Ты говорила, что она пыталась поднять шум.

– Да, – Римма заметно оживилась. – Она по-прежнему держится вызывающе. Отказывается работать, ругается. Но главное – она постоянно что-то пишет.

– Пишет? – Нина заинтересовалась. – Что именно?

– Стихи, песни, – ответила Римма. – На украинском языке. Что-то вроде националистических лозунгов. Мы изъяли несколько ее записей. Хотите посмотреть?

– Неси, – приказала Нина.

Римма вышла и вскоре вернулась с тонкой тетрадкой в руках. Нина взяла ее, пролистала. Почерк был аккуратным, каллиграфическим. На каждой странице – стихи, написанные на украинском языке. Нина бегло просмотрела несколько строк, улавливая общий смысл.

– "Україна понад усе"... "Смерть ворогам"... – пробормотала она. – Типичная бандеровская пропаганда. Как ее зовут?

– Оксана Мельник, – ответила Римма. – Ей всего двадцать лет. Из семьи священника.

– Священника... – Нина задумалась. – Как она попала сюда?

– Была поймана с поличным при попытке перехода границы, – доложила Римма. – При ней нашли листовки и оружие.

– Понятно, – Нина закрыла тетрадку. – Приведи ее ко мне. Сейчас же.

Римма кивнула и вышла. Нина отложила тетрадку в сторону, поправила гимнастерку, подошла к зеркалу. Ее взгляд был суровым, но в то же время в нем читалась глубокая сосредоточенность. Она знала, что допрос – это не просто набор вопросов и ответов. Это психологическая дуэль, где нужно сломить волю противника, заставить его раскрыться.

Вскоре дверь распахнулась, и в кабинет вошла Оксана Мельник. Она была невысокой, хрупкой девушкой, но в ее глазах горел огонь, а подбородок был высоко поднят. Она была одета в лагерную робу, но даже в ней держалась с достоинством. За ней, чуть позади, стояла Римма Вовк.

– Садись, – приказала Нина, указывая на стул.

Оксана села, но не опустила взгляда. Она смотрела прямо на Нину, словно пытаясь прожечь в ней дыру.

– Значит, ты Оксана Мельник, – начала Нина, – бандеровка, националистка.

– Я – украинка, – ответила Оксана, ее голос был низким, но твердым. – И я люблю свою Родину.

– Твоя Родина – это Советский Союз, – возразила Нина. – А ты – враг народа.

– Моя Родина – это независимая Украина, – парировала Оксана. – А вы – оккупанты.

Нина внимательно посмотрела на девушку. В ее глазах не было страха, только упрямство и ненависть.

– Ты пишешь стихи, – Нина взяла тетрадку. – Призываешь к бунту, к борьбе. Думаешь, это поможет тебе?

– Слово – это оружие, – ответила Оксана. – И оно сильнее ваших автоматов.

– Ошибаешься, – усмехнулась Нина. – Автомат может оборвать жизнь, а слово – лишь вызвать волнения.

– Волнения – это начало революции, – возразила Оксана.

– Революция уже была, – жестко произнесла Нина. – И ты проиграла.

Оксана молчала, но ее взгляд не дрогнул.

– Мы знаем, что ты пыталась поднять шум в женском блоке, – продолжила Нина. – Расскажи, кто тебя подбил на это? Кто твой предводитель?

– У меня нет предводителей, – ответила Оксана. – Я действую по велению сердца.

– Сердца? – Нина усмехнулась. – Или по указанию "Кузнеца"?

При упоминании этого имени Оксана вздрогнула. В ее глазах мелькнула тень страха, но она тут же взяла себя в руки.

– Я не знаю, о ком вы говорите, – сказала она.

– Не знаешь? – Нина поднялась и подошла к Оксане. – А что, если я скажу тебе, что мы знаем о его связях с лесниками? О том, что он шантажирует других заключенных?

Оксана побледнела, но по-прежнему молчала.

– Он использует таких, как ты, – продолжала Нина, – чтобы сеять рознь, чтобы подрывать нашу власть. А потом, когда его поймают, он бросит вас, как ненужный мусор.

– Вы лжете! – воскликнула Оксана. – Он не такой!

– Ах, не такой? – Нина прищурилась. – Значит, ты все-таки знаешь его. Признайся, Оксана. И тебе будет легче.

Оксана опустила голову. Ее плечи задрожали.

– Он... он обещал... – прошептала она.

– Что обещал? – Нина склонилась над ней. – Свободу? Возвращение на Украину?

– Он обещал, что я увижу свою семью, – голос Оксаны дрогнул. – Что мои стихи будут напечатаны.

– И ты поверила ему? – Нина покачала головой. – Глупая девочка. Здесь, в Зоне, никому нельзя верить. Особенно тем, кто обещает золотые горы.

– Но он... он говорил о справедливости, – Оксана подняла на Нину полные слез глаза. – О том, что мы должны бороться за свое будущее.

– Справедливость? – Нина холодно рассмеялась. – Ты знаешь, что такое справедливость в Зоне? Это когда каждый получает по заслугам. И ты, Оксана Мельник, заслужила долгий срок за свои преступления.

Оксана снова опустила голову, ее тело сотрясали беззвучные рыдания.

– Расскажи нам все, что знаешь о "Кузнеце", – мягче сказала Нина. – О его планах, о его сообщниках. И тогда, возможно, мы сможем тебе помочь.

– Я... я не знаю много, – прошептала Оксана. – Он всегда был осторожен.

– Но что-то ты знаешь, – настаивала Нина. – Каждая мелочь важна.

Оксана подняла голову, ее глаза были красными от слез.

– Он говорил о каком-то грузе, – начала она. – Что скоро прибудет важный груз. И что его нужно будет перехватить.

– Груз? Какой груз? – Нина и Римма переглянулись.

– Не знаю, – ответила Оксана. – Он не уточнял. Но говорил, что это очень важно для их дела.

– А где его нужно будет перехватить? – спросила Нина.

– В районе старой лесопилки, – сказала Оксана. – Там есть заброшенный склад.

Нина подошла к карте, быстро отыскала обозначение старой лесопилки. Она находилась в нескольких километрах от лагеря, в глубине тайги.

– Когда это должно произойти? – спросила Нина.

– Он говорил, что скоро, – ответила Оксана. – В ближайшие дни.

Нина повернулась к Римме.

– Римма, собери группу. Десять человек, самых надежных. Вооружите их. И подготовьте транспорт.

– Есть, товарищ майор! – Римма тут же вытянулась по стойке смирно.

– Мы выдвигаемся немедленно, – продолжила Нина. – Прочешем район лесопилки. И найдем этого "Кузнеца".

– А что с ней? – Римма кивнула на Оксану.

– Отведите ее обратно в блок, – приказала Нина. – И усильте наблюдение. Она нам еще пригодится.

Римма увела Оксану. Нина осталась одна. Она снова подошла к карте, внимательно изучая район старой лесопилки. Груз... Что это мог быть за груз? Оружие? Взрывчатка? Или что-то еще более опасное?

Ее мысли прервал стук в дверь.

– Войдите! – произнесла Нина.

В кабинет вошел рядовой, дежурный по КПП.

– Товарищ майор, – доложил он, – прибыл курьер с почтой.

– Почтой? – Нина удивилась. В это время дня почта приходила редко.

– Да, товарищ майор. Срочное донесение из Москвы.

Сердце Нины ёкнуло. "Срочное донесение из Москвы"... Это могло означать только одно.

– Давайте сюда, – приказала она, протягивая руку.

Рядовой передал ей запечатанный конверт. Нина вскрыла его, ее пальцы слегка дрожали. Внутри лежало несколько листков бумаги, напечатанных на машинке. Она начала читать.

Первые строки были обычным рапортом. Но потом... потом ее взгляд зацепился за знакомое имя.

"Майор артиллерии Юргенс Василий Иванович..."

Нина резко втянула воздух. Ее муж. Она продолжала читать, и с каждой строкой ее лицо становилось все бледнее.

"При выполнении боевого задания в районе... попал под артиллерийский обстрел... погиб смертью храбрых..."

Листок выпал из ее рук. Мир поплыл перед глазами. Василий... Ее Вася... Погиб. Неужели это правда? Неужели она больше никогда не увидит его? Никогда не обнимет, не почувствует его сильные руки?

Слезы навернулись на глаза, но Нина тут же смахнула их тыльной стороной ладони. Майор НКВД не имеет права плакать. Не сейчас. Не здесь.

Она подняла листок с пола, снова перечитала. Да, все было написано четко. Никаких сомнений.

Василий... Он был ее опорой, ее надеждой. Он был отцом ее дочерей. И теперь его нет.

Боль пронзила ее сердце, острая, невыносимая. Но Нина Юргенс была сильной женщиной. Она привыкла к потерям, к лишениям. Она знала, что должна держаться, ради дочерей, ради Родины.

Она сжала кулаки, ногти впились в ладони. Боль физическая отвлекла от душевной.

– Товарищ майор, – голос дежурного вывел ее из оцепенения. – Все готово к выезду.

Нина подняла голову. Ее глаза были красными, но в них горел новый, холодный огонь.

– Отлично, – произнесла она, ее голос был хриплым, но твердым. – Я иду.

Она взяла пистолет, проверила его магазин. Затем надела тулуп и шапку.

– Римма, – обратилась она к капитану Вовк, которая уже стояла у двери, – ты пойдешь со мной.

– Есть, товарищ майор!

Нина вышла из кабинета, ее шаги были твердыми и решительными. Боль от потери мужа была еще свежа, но она не имела права на слабость. Сейчас она была майором НКВД, и ее долг был превыше всего.

"Кузнец"... Она найдет его. И заставит заплатить. За все. За саботаж, за шантаж, за погубленные жизни.

И за свою боль. За своего Васю.

Она прошла через КПП, не оглядываясь. За ней следовали Римма и десять бойцов. На улице уже темнело, и мороз усиливался. Но Нина не чувствовала холода. Внутри нее горел огонь, который согревал ее лучше любого тулупа.

Машина, старенький грузовик, уже ждала их. Нина забралась в кабину, рядом с водителем. Римма и бойцы разместились в кузове. Мотор заревел, и грузовик тронулся с места, унося их в глубь тайги, навстречу неизвестности.

Нина смотрела вперед, в темноту. Ее взгляд был устремлен в будущее, которое теперь казалось ей еще более суровым и безжалостным. Но она была готова. Она была майором НКВД, и она не сдастся. Никогда.

Впереди маячила старая лесопилка, заброшенный склад, и, возможно, тот самый "Кузнец", который стал теперь не просто врагом Родины, но и ее личным врагом.

Ночью, когда дочки будут спать на печке, она не сможет спеть им колыбельную. Она будет в тайге, выслеживая врага. И только воспоминания о Василии, о его улыбке, будут согревать ее сердце.

Но сейчас... Сейчас было время действовать. И Нина Юргенс была готова к бою.