Игра?
Наследие золота и пепла
– Ян, сколько раз мы это обсуждали? – Итэр вздохнул, поправляя на плече сына тяжёлый кожаный ремень дорожной сумки. – Мы семья. Мы живём под одной крышей уже много лет. Почему тебе так трудно просто сказать это вслух?
Юноша, стоявший перед ним, лишь виновато улыбнулся, отводя взгляд. Ян вытянулся за последние пару лет так стремительно, что теперь Итэру приходилось смотреть на него снизу вверх. Он был почти точной копией отца — те же золотистые волосы, перехваченные лентой, та же стройная фигура, — но в его взгляде, в каждом жесте сквозила монументальная сдержанность Чжун Ли. Даже сейчас, в простом походном костюме Ли Юэ, он выглядел так, словно сошёл с древнего свитка.
– Папа, я... я стараюсь, честное слово, – голос Яна уже давно окреп, обретя глубокие, рокочущие нотки. – Но называть его «отцом»... Это звучит так официально. Словно я обращаюсь к самой горе Тяньхэн. Господин Чжун Ли для меня — наставник, опора, божество...
– Он твой родитель, Ян, – мягко перебил его Итэр, касаясь руки сына. – И поверь, ему было бы очень приятно услышать это слово. Даже камни нуждаются в тепле.
Ян кивнул, но в его янтарных глазах, так похожих на глаза бывшего Архонта, всё ещё читалось сомнение. Он открыл было рот, чтобы ответить, но внезапно замер. Воздух вокруг них, ещё секунду назад наполненный ароматом глазурных лилий и шумом горного ручья, вдруг стал липким и холодным.
– Итэр, – голос Яна мгновенно изменился, став жёстким и сосредоточенным. – Ты чувствуешь?
Путешественник не ответил, его рука уже сжимала рукоять меча. Запах тлена, фиолетовые искры, разрывающие ткань реальности — Бездна не забывала своих обид.
– Паймон! – крикнул Итэр в сторону домика. – Уводи Чжун Ли, если он ещё не вернулся из Гавани! Нет, стой, просто прячься!
Но было поздно. Пространство перед ними раскололось, как разбитое зеркало. Из фиолетового марева один за другим стали выходить Вестники Бездны, их доспехи лязгали, а в руках горели клинки из чистой тьмы. И следом за ними, неспешной, царственной походкой вышла она.
Люмин выглядела так же, как и в их последнюю встречу, но в её глазах больше не было той ярости. Лишь бесконечная, холодная печаль.
– Брат, – произнесла она, и этот звук заставил траву под её ногами мгновенно пожелтеть. – Ты всё ещё цепляешься за этот мир. И всё ещё прячешь то, что тебе не принадлежит.
– Уходи, Люмин, – Итэр сделал шаг вперёд, заслоняя собой сына. – Мы уже всё решили.
– Ты решил, – поправила она, взмахнув рукой. – Вестники, займитесь моим братом. Постарайтесь не убить его слишком быстро. Мне нужно поговорить с... гостем.
Прежде чем Итэр успел что-то предпринять, двое гигантских монстров набросились на него, оттесняя к краю обрыва. Сталь столкнулась с магией Бездны, оглашая долину звоном и криками. Итэр сражался отчаянно, используя все стихии, которые мог призвать, но Вестники были необычайно сильны, словно сама Бездна питала их своей ненавистью.
Ян остался стоять на месте. Он не обнажил оружия, хотя его ладони уже светились золотом. Он смотрел на женщину перед собой — ту самую «злую королеву» из рассказов папы, которая на самом деле была его единственной кровной родственницей, кроме отца.
Люмин подошла к нему почти вплотную. Она была чуть ниже его, и ей пришлось поднять голову, чтобы заглянуть в его глаза.
– Значит, ты и есть тот самый «янтарный плод», – прошептала она, и в её голосе проскользнула неожиданная человеческая нотка. – Ты вырос. В тебе больше золота, чем я ожидала.
– Вы — сестра моего отца, – Ян произнёс это спокойно, хотя внутри него бушевал шторм. – Зачем вы привели сюда смерть?
– Смерть — это лишь переход, маленький племянник, – Люмин протянула руку и, к удивлению Яна, не ударила, а осторожно коснулась его щеки. Её пальцы были холодными, как лед Драконьего хребта. – Я пришла посмотреть на тебя. И принесла то, что принадлежит тебе по праву крови. Не той, что течёт в жилах этого каменного истукана, а нашей. Звёздной.
Она извлекла из складок своего платья небольшой предмет. Это был кристалл, внутри которого пульсировало созвездие, точь-в-точь такое же, как на накидке Итэра, но тёмно-синего, почти чёрного цвета.
– Это память о нашем доме, – сказала Люмин, вкладывая кристалл в руку Яна. – Он поможет тебе увидеть истину, когда ложь этого мира станет невыносимой. И ещё...
Она сняла со своей шеи цепочку с изящным кулоном в форме цветка Интейват, выкованного из неизвестного металла, который не отражал свет.
– Это подарок. Не от королевы Бездны, а от тёти. Если твой отец... если Итэр когда-нибудь не сможет тебя защитить, просто сожми этот цветок. Бездна не тронет свою кровь.
Ян смотрел на подарки, чувствуя, как от них исходит странная, манящая и в то же время пугающая сила.
– Почему вы дарите это мне, если сражаетесь с моим папой? – спросил он, глядя, как Итэр с трудом отбивается от очередного выпада Вестника.
– Потому что он — моё прошлое, а ты — возможное будущее, – Люмин грустно улыбнулась. – Береги себя, Ян. В тебе слишком много света, чтобы он просто угас в этой пыльной гавани.
Она обернулась к сражающимся.
– Довольно! – её голос хлестнул, как бич.
Вестники мгновенно отступили, исчезая в открывшемся портале. Итэр, тяжело дыша и опираясь на меч, бросился к сыну.
– Ян! Ты цел? Она что-то сделала с тобой?
Он судорожно осматривал юношу, пока Люмин медленно отступала в тень разлома.
– Мы ещё встретимся, брат, – бросила она напоследок. – И тогда, возможно, твой сын сам выберет свою сторону.
Портал захлопнулся, оставив после себя лишь выжженный круг на траве.
– Ян... – Итэр схватил сына за плечи. – Что она тебе сказала? Что это у тебя в руках?
Ян медленно раскрыл ладонь. Кристалл созвездия и цветок Интейват тускло мерцали в вечерних сумерках.
– Она сказала, что это подарки, – тихо ответил Ян. – Она назвала меня племянником. Папа, она... она не показалась мне злой. Только очень одинокой.
Итэр бессильно опустил руки. Страх за сына смешивался с горечью от того, что Люмин нашла способ дотянуться до самого дорогого.
– Это Бездна, Ян. Она всегда искушает тем, чего нам не хватает, – Итэр прижал сына к себе, чувствуя, как тот всё ещё сжимает в руке подарки сестры.
В этот момент со стороны тропы послышались быстрые шаги. Чжун Ли, чьё присутствие обычно ощущалось как спокойная гавань, сейчас ворвался в долину подобно горному обвалу. Его глаза светились янтарным огнём, а в руке материализовалось копье, от которого исходила едва сдерживаемая мощь.
– Итэр! Ян! – он мгновенно оказался рядом, оглядывая их с такой тревогой, какую Итэр видел лишь в день рождения сына. – Я почувствовал всплеск энергии Бездны. Она была здесь?
– Люмин ушла, – Итэр устало прислонился к плечу мужа. – Она... она просто разговаривала с Яном.
Чжун Ли перевёл взгляд на сына и заметил предметы в его руках. Его лицо окаменело.
– Артефакты Бездны, – констатировал он, и его голос стал пугающе низким. – Ян, отдай их мне. Это опасно.
Ян непроизвольно сжал пальцы, пряча кулон.
– Но она сказала, что это память о доме. О нашем с папой доме.
– Твой дом здесь, – отрезал Чжун Ли. – Итэр, ты не должен был позволять ей приближаться к нему.
– Я сражался с её Вестниками, Чжун Ли! – вспыхнул Итэр. – Она разделила нас! Ты думаешь, я хотел этого?
Напряжение между ними стало почти осязаемым. Паймон, которая всё это время пряталась в густых кустах, осторожно высунула голову.
– Эй... может, мы просто зайдём в дом? Паймон очень страшно, и кажется, дождь собирается...
Ян смотрел на своих родителей — на израненного, дрожащего от пережитого шока Итэра и на величественного, разгневанного Чжун Ли. В этот момент что-то внутри него, та самая «каменная» часть, доставшаяся от Архонта, вдруг подсказала ему верное решение.
Он сделал шаг вперёд и положил руку на предплечье Чжун Ли.
– Отец, пожалуйста, – произнёс он чётко и ясно. – Не сердись на папу. Он защищал меня как мог.
Чжун Ли замер. Копье в его руке рассыпалось золотой пылью. Гнев в глазах сменился изумлением, а затем — глубоким, почти благоговейным трепетом. Это было первое «отец», произнесённое Яном за все эти годы. Не в шутку, не в мыслях, а прямо в лицо, в момент самого острого кризиса.
– Что ты... как ты меня назвал? – прошептал Чжун Ли, теряя свою обычную невозмутимость.
– Отец, – повторил Ян, и на его лице появилась слабая, но уверенная улыбка. – Ты всегда говорил, что контракт — это не только обязательства, но и доверие. Доверься мне. Я не поддамся влиянию этих вещей. Но я хочу сохранить их как напоминание о том, что у папы есть сестра, которая, возможно, ещё не совсем потеряна.
Итэр, стоявший рядом, почувствовал, как слёзы облегчения всё-таки покатились по щекам. Он посмотрел на сына и увидел в нём не просто ребёнка, а мужчину, способного примирить две великие и столь разные силы.
Чжун Ли долго молчал, глядя на сына. Затем он медленно выдохнул, и вся тяжёлая энергия, скопившаяся в долине, рассеялась. Он положил руку на голову Яна, ласково взъерошив его волосы — жест, который он позволял себе крайне редко.
– Хорошо, – тихо сказал он. – Раз ты сам так решил... это твой контракт. Но обещай, что если почувствуешь хоть малейшую тьму от этих предметов, ты скажешь нам.
– Обещаю, отец, – кивнул Ян.
Вечер опустился на долину Тяньцю, принося с собой прохладу и покой. Они сидели в доме, Итэр обрабатывал мелкие порезы, полученные в бою, а Паймон, наконец придя в себя, разливала чай, попутно ворча на «эту вредную Люмин», которая испортила им такой чудесный закат.
Ян сидел у окна, вертя в руках цветок Интейват. Он чувствовал, как в его груди резонируют два начала: звёздный свет отца и незыблемая мощь земли, подаренная вторым родителем.
– Знаешь, папа, – вдруг сказал он, не оборачиваясь. – Она сказала, что я — будущее.
– Ты и есть наше будущее, Ян, – отозвался Итэр, переглянувшись с Чжун Ли.
– Тогда я сделаю так, чтобы в этом будущем вам больше не пришлось сражаться друг с другом, – Ян сжал кулон и посмотрел на Чжун Ли. – Отец, завтра ты научишь меня тому приёму с каменными копьями? Я думаю, мне нужно стать ещё сильнее.
Чжун Ли улыбнулся — тепло и гордо.
– Конечно, Ян. Камень всегда поддержит того, кто готов на него опереться.
В ту ночь Итэр долго не мог уснуть, слушая ровное дыхание своей семьи. Он знал, что подарки Люмин — это двойственное благословение, и что Бездна ещё не раз напомнит о себе. Но глядя на то, как Чжун Ли и Ян теперь понимают друг друга без слов, он чувствовал: какой бы шторм ни пришёл из звёздных пустот, его личный монолит выстоит. Потому что теперь он был скреплён самым важным словом, которое наконец нашло дорогу к сердцу бога.