← Назад к обзору

Интересная ночь

Шепот призраков и узел на двоих

Ночь на Олухе никогда не была по-настоящему тихой. Снаружи доносился мерный гул океана, разбивающегося о скалы, и далекий храп драконов в стойлах, но внутри хижины Торстонов тишина казалась неестественно тяжелой, почти осязаемой.

Забияка сидела на своей кровати, подтянув колени к подбородку и крепко обхватив их дрожащими руками. Волосы, обычно заплетенные в тугие косы, растрепались, закрывая лицо грязновато-золотистой завесой. Она пыталась дышать ровно, как учил Иккинг во время тренировок, но воздух застревал в горле колючим комом.

В голове всё еще звучало эхо. Его голос. Голос Задираки, но не того придурка, с которым она дралась за последний кусок вяленого яка, а другого — холодного, чужого, пропитанного ядом.

«Я ненавижу тебя. Лучше бы тебя вообще не было. Лучше бы ты сдохла еще в колыбели, чтобы мне не пришлось делить с тобой даже воздух».

Это был всего лишь сон. Очередной кошмар, порожденный усталостью и вечными подначками, но в темноте ночи он казался реальнее, чем бревенчатые стены их комнаты. Забияка почувствовала, как первая слеза, горячая и соленая, скатилась по щеке и впиталась в грубую ткань штанов. За ней последовала вторая.

Ее начало трясти. Пальцы судорожно вцепились в колени, костяшки побелели. Она пыталась сдержать всхлип, закусив губу до крови, но истерика накатывала волнами, лишая воли. Горло сдавило спазмом, и из груди вырвался рваный, сиплый звук, похожий на скулеж раненого зверя.

На соседней кровати послышался шорох. Задирака, который обычно спал так крепко, что его не мог разбудить даже залп Ночной Фурии, заворочался.

– Заб?.. – пробормотал он сонно, не открывая глаз. – Какого Тора ты там возишься? Ложись спать, завтра тренировка...

Она не ответила, лишь сильнее сжалась в комок, содрогаясь от беззвучного плача.

Задирака приоткрыл один глаз, собираясь отвесить какую-нибудь колкость про то, что она мешает его великому отдыху, но осекся. В тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь узкое окно, он увидел ее силуэт. Сестра не просто «ворочалась». Она буквально рассыпалась на части.

– Эй, ты чего? – Его голос мгновенно лишился сонливости. Он подскочил на ноги, запутавшись в меховом одеяле, и в два прыжка оказался рядом. – Забияка!

Он опустился на край ее кровати. Она выглядела такой маленькой и беззащитной, какой он не видел ее с самого детства, когда они еще не умели держать щиты и прятались друг за друга от грозы.

– Заб, посмотри на меня. Дыши, слышишь? Просто дыши, – он неловко коснулся ее плеча, но она лишь сильнее затряслась.

Это была настоящая паническая атака. Забияка хватала ртом воздух, ее зрачки расширились, а лицо стало мертвенно-бледным. Задирака, не раздумывая, сгреб ее в охапку, притягивая к себе. Он обхватил ее крепко, наплевав на то, что она может ударить его локтем под дых или укусить, как обычно делала при попытках сближения.

– Тише, тише... Я здесь. Это я, – шептал он, уткнувшись подбородком в ее макушку. – Это просто сон, Заб. Глупый, вонючий сон, хуже, чем дыхание Кипятильника.

Она вцепилась в его жилетку, сминая кожу пальцами, и наконец разрыдалась в голос. Весь страх, вся боль от тех слов, что он наговорил ей во сне, выходили наружу. Она плакала долго, навзрыд, пачкая его плечо слезами и соплями, а он просто сидел и качался из стороны в сторону, крепко удерживая ее в этом мире, не давая утонуть в темноте.

Прошло, казалось, несколько часов, прежде чем ее плечи перестали вздрагивать. В комнате снова воцарилась тишина, прерываемая лишь их прерывистым дыханием. Задирака не отпускал ее, и, к его удивлению, она не пыталась вырваться.

Наконец, Забияка чуть отстранилась, вытирая лицо рукавом. Глаза у нее опухли, нос покраснел, а вид был совершенно потерянный. Она посмотрела на него снизу вверх — взгляд, который он никогда не ожидал увидеть у своей боевой сестры.

– Ты точно... ты точно меня не ненавидишь? – спросила она шепотом, и в этом вопросе было столько надежды и боли, что у Задираки на мгновение перехватило дыхание. Она смотрела на него, как побитый щенок, которого забыли погладить.

– Заб, ты дура совсем? – Задирака попытался вернуть себе привычный грубый тон, но голос предательски дрогнул. – С чего ты это взяла?

– Во сне... ты сказал, что лучше бы я сдохла. Что ты меня терпеть не можешь. Что я — ошибка, – она шмыгнула носом. – Я серьезно, Задирака. Я ни разу не слышала, чтобы ты говорил мне... ну... что я тебе дорога.

Задирака замер. Он посмотрел в потолок, словно ища там поддержки у Одина, потом снова на сестру. Его лицо исказилось в странной гримасе, смеси неловкости и решимости.

– О Тор, Заб... – он тяжело вздохнул и взял ее за плечи, заставляя смотреть прямо на него. – То, что я сейчас скажу, останется между нами. Поняла? Не дай бог хоть одна живая душа об этом узнает. Сморкала, Иккинг, даже Барс и Вепрь — если они узнают, я скормлю тебя Ужасному Чудовищу.

– Да без б, – прохрипела она, слабо улыбнувшись. – Могила.

Задирака замялся, подбирая слова, которые в их семье обычно считались признаком слабости.

– Послушай... Мы близнецы. Мы — одна голова на двоих, даже если у нас два идиотских тела. Ты — единственная, кто понимает мои шутки, даже если они несмешные. Ты единственная, кто знает, как правильно поджечь газ, чтобы рвануло посильнее. И если бы тебя не было... – он отвел взгляд, рассматривая свои сапоги. – Если бы тебя не было, я бы просто перестал существовать. Я не умею быть один. И я... я люблю тебя, мелкая ты зараза. Хотя ты и бесишь меня больше всех на этом острове.

Забияка замерла, переваривая услышанное. Эти слова были для нее ценнее всех сокровищ, которые они когда-либо пытались найти. Внутри словно лопнула ледяная корка, и стало тепло.

– Ну всё, сеанс нежности окончен, – Задирака резко поднялся, явно сгорая от стыда за свою откровенность. – Спи давай, а то завтра будешь сонная, как ленивец, и нас собьют в первом же вираже.

Он уже собирался шагнуть к своей кровати, но Забияка молниеносно вытянула руку и вцепилась в его запястье.

– Нет, постой. Не уходи.

– Чего еще? – буркнул он, не оборачиваясь.

– Посиди со мной, пока я не усну. Пожалуйста. Мне... мне всё еще кажется, что если я закрою глаза, всё вернется.

Задирака закатил глаза, но в этом жесте не было злости.

– Ты меня доведешь, Заб. Честное слово, доведешь до ручки.

– Тебе что, жалко, что ли? – она чуть потянула его за руку. – Один раз в жизни прояви милосердие к своей несчастной сестре.

– Идиотка, – выдохнул он, сдаваясь.

– Сам такой, – привычно отозвалась она, но на этот раз в ее голосе звучала нежность.

Задирака не просто сел рядом — он улегся поверх одеяла, закинув руки за голову. Забияка устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Тишина больше не казалась тяжелой. Теперь она была уютной, защищающей их от всего мира.

– Слушай, – подала она голос через пару минут, когда он уже начал проваливаться в дрему. – Ты ничего сделать не хочешь?

– Что еще? – сонно пробормотал он. – Сплясать тебе танец Смертохвата?

– Иди сюда, придурок, – она потянула его на себя, заставляя обнять ее за плечи.

Задирака проворчал что-то нечленораздельное про «девчоночьи нежности», но руку не убрал. Напротив, он прижал ее к себе покрепче, создавая своего рода кокон из тепла и уверенности.

– Спи уже, Заб, – тихо сказал он, закрывая глаза. – Никто тебя не ненавидит. А если кто попробует — я ему голову оторву. Даже если это буду я сам в твоем сне.

Забияка закрыла глаза. Теперь, чувствуя мерное биение сердца брата под ухом, она знала: кошмары не вернутся. Потому что на этом острове, среди драконов и скал, у нее было нечто более надежное, чем любой щит — ее отражение, ее вторая половина, которая никогда ее не отпустит.

– Спокойной ночи, Задира, – прошептала она, засыпая.

– Спокойной, Заб.

Где-то внизу, в хлеву, Барс и Вепрь синхронно выпустили облачко дыма, словно подтверждая, что в этом доме наконец-то воцарился мир. По крайней мере, до рассвета.