Искупить любовь/ненависть
Призрак из плоти и стали
Воздух в тронном зале застыл, превратившись в невидимое стекло, готовое разбиться от любого неосторожного вздоха. Запах сырого камня и векового ладана внезапно вытеснили иные, чудовищно живые ароматы: запах мокрого железа, конского пота, гари далеких пожарищ и терпкий, сводящий с ума дух сосновой смолы — его запах.
Дэниэль сделал шаг вперед. Кованый сапог тяжело опустился на плиту пола, и этот глухой звук эхом отозвался где-то под ребрами Ари, ударив прямо в разорванное, едва зажившее сердце.
Он был жив.
Не призрак. Не тень, порожденная безумием бессонных ночей или ядовитой тоской, что выпивала ее соки двадцать четыре месяца. Высокий, пугающе широкоплечий, заполняющий собой все пространство огромного зала. Вороненый нагрудник был иссечен глубокими бороздами от мечей, тяжелый плащ из волчьего меха пробит стрелами, а на лице — том самом лице, которое она помнила до последней родинки, — теперь темнел кривой, хищный шрам, рассекавший правую бровь и спускавшийся к скуле. Этот шрам делал его черты еще более свирепыми, нечеловеческими.
Но глаза... Черные, как бездна беззвездного неба, глаза Дэниэля Сокола горели тем же голодным, собственническим пламенем, от которого у нее когда-то подкашивались колени.
Он шел к ступеням трона. Не спеша. Так идет зверь, знающий, что добыче некуда бежать из клетки.
Ари не шелохнулась. Ее пальцы, унизанные тяжелыми перстнями с черными ониксами, впились в ткань платья, пробивая шелк короткими ногтями до боли. Боль отрезвляла. Боль напоминала ей о том, кем она стала, пока он гнил в безвестности.
Королевой.
Не испуганной восемнадцатилетней девочкой, которую он запер в покоях, перед тем как уйти на бойню.
– Постой там, – ее голос разрезал тишину, словно взмах клинка.
Он был тихим, но в нем не было ни слезинки, ни дрожи. Только чистый, звенящий лед, от которого стража у дверей невольно опустила головы.
Дэниэль замер у подножия помоста. Его темные брови сошлись на переносице, во взгляде промелькнуло опасное, темное удивление. Он не привык, чтобы ему приказывали. Особенно она.
– Ари, – повторил он ее имя, и этот хриплый, прокуренный кострами голос полоснул по обнаженным нервам. – Сойди ко мне.
– Ты мертв, – холодно произнесла она, глядя на него сверху вниз. В ее темных глазах не отражалось пламя факелов — только мертвенная тьма. – Я оплакала тебя. Я сожгла твой окровавленный плащ на погребальном костре. Я вырезала из своей груди все живое, чтобы сохранить этот трон для твоего проклятого рода. Мертвецам не место среди живых, Дэниэль. Уходи туда, откуда приполз.
Уголок его обветренных губ дернулся в хищной, знакомой до боли усмешке, но глаза остались ледяными.
– Я обещал тебе, что вернусь, – он медленно поднялся на первую ступень. Кольчуга на его плечах глухо зазвенела. – Даже если сама смерть встанет между нами, принцесса, я перережу ей глотку, чтобы добраться до тебя.
Он поднялся еще на одну ступень. Капитан гарнизона и оставшиеся в зале воины затаили дыхание. Напряжение сгустилось так, что дышать стало тяжело.
– Вон, – не сводя взгляда с Ари, глухо бросил Дэниэль через плечо.
Стража заколебалась. Люди привыкли за эти два года подчиняться только одному человеку — железной королеве в черном шелке.
– Я сказал, пошли вон отсюда! Все! – рявкнул король, и его голос сотряс своды зала, отдаваясь рыком разъяренного хищника.
Воины не посмели ослушаться истинного альфы клана Соколов. Двери тронного зала торопливо захлопнулись, отрезая их от внешнего мира, оставляя наедине с невысказанным прошлым, пеплом и яростью.
Дэниэль преодолел оставшиеся ступени в два широких шага.
Ари осталась стоять, вздернув аккуратный подбородок, глядя прямо в его почерневшие зрачки. Он был выше ее на голову, массивнее, от него исходил жар разогретого металла и первобытная угроза. Но она не отступила ни на дюйм.
– Ты изменилась, – выдохнул он, и в его голосе впервые прорезалась глухая, болезненная жажда.
Его тяжелая рука в кожаной перчатке поднялась, чтобы коснуться ее лица. Дэниэль хотел почувствовать нежную, бархатную кожу, по которой сходил с ума в грязи окопов, в лихорадке после ранений, под пытками и на маршах.
Но не успел он коснуться ее щеки, как тонкая ладонь Ари с размаху рассекла воздух.
Звонкая, хлесткая пощечина эхом разорвала полумрак.
Голова короля даже не дрогнула от удара, но в его глазах вспыхнуло безумие.
– Не смей, – прошипела Ари, и ее грудь под черным корсетом вздымалась от бешеного, сдерживаемого дыхания. – Не смей прикасаться ко мне своими грязными руками, предатель!
– Предатель? – переспросил он шепотом, пугающе спокойным.
Дэниэль сорвал перчатку и швырнул ее на каменный пол. В следующее мгновение его пальцы с железной силой сомкнулись на ее хрупком подбородке, вздергивая ее лицо вверх. Хватка была жесткой, почти причиняющей боль, но он не ослабил ее ни на гран.
– Два года, Ари, – прорычал он ей в самые губы, обжигая горячим дыханием. – Два года я захлебывался собственной кровью в ущельях. Два года враги думали, что я сгнил, а я вырезал предателей одного за другим изнутри их собственных крепостей, потому что единственный законный способ уничтожить их паутину — заставить их поверить в мою смерть! Каждую гребаную ночь, зашивая свои раны без обезболивающего, я помнил только твой взгляд. Твой вкус. Твои стоны под моим телом! И ты смеешь называть меня предателем?!
– Да! – выкрикнула она, и этот крик наконец сорвал маску с ее лица.
В глазах королевы закипели злые, обжигающие слезы — первые за два долгих, ледяных года. Она попыталась вырваться, вцепилась обеими руками в его широкое запястье, пытаясь разжать стальные пальцы.
– Ты оставил меня здесь умирать! – голос ее сорвался на хрип. – Ты запер меня, как собаку, бросил на растерзание стервятникам! Знаешь ли ты, каково это — просыпаться в холодной постели и знать, что человек, которому ты отдала свою душу, разорван ворками в Черных Ветрах?! Я сходила с ума, Дэниэль! Я резала вены о твои кубки, я молила богов забрать мою жизнь вместо твоей! А ты... ты просто играл в свою войну! Ты позволил мне похоронить тебя!
Ее слова падали, как удары тяжелого молота. На долю секунды в глубине его зрачков мелькнуло нечто темное, похожее на раскаяние, но собственническое безумие, дремавшее в нем, оказалось сильнее.
– Я защищал тебя, – хрипло ответил он, вдавливая ее спиной в спинку массивного трона. – Если бы они знали, что я жив, они ударили бы по цитадели. Они разорвали бы тебя на части, чтобы достать меня! Я сделал то, что должен был сделать король!
– А о жене ты подумал?! Обо мне?! – она ударила кулаком в его закованную в сталь грудь, раз, другой, срывая дыхание. – Ты думал, что вернешься героем, и я брошусь к твоим ногам, как покорная рабыня?! Нет больше той девочки, Дэниэль! Ты сам убил ее два года назад!
– Мне плевать на девчонку! – внезапно взорвался он, перехватывая ее бьющие руки и заламывая их над ее головой, прижимая всем весом своего тела к холодному дереву трона.
Его дыхание сбилось, взгляд стал диким, первобытным. Он жадно оглядел ее: потемневшие волны шоколадных волос, растрепавшиеся и рассыпавшиеся по плечам, искусанные, пухлые губы, тонкую шею, на которой бешено билась венка. Она была яростной, великолепной и до безумия опасной.
– Мне нужна ты, – его голос упал до хриплого шепота, вибрирующего у самого ее уха. – Королева или принцесса. Ненавидящая меня или любящая. Ты принадлежишь мне, Ари. Ни один чертов закон, ни один советник, ни два года ада не изменят этого. Ты носишь мое кольцо. Ты правишь моими людьми. Ты дышишь только потому, что я храню тебя даже из могилы.
– Я ненавижу тебя... – выдохнула она, чувствуя, как предательски слабеет тело от его невыносимой близости, от знакомого тяжелого запаха, пробуждавшего воспоминания, которые она так старательно закапывала в землю. – Я клянусь богами, Дэниэль... Я ненавижу тебя больше, чем в наш первый день.
– Лжешь, – выдохнул он.
И он накрыл ее губы поцелуем.
Это был не поцелуй — это была осада. Варварская, сокрушительная, жестокая. Дэниэль целовал ее так, словно умирал от жажды посреди пустыни и наконец добрался до ядовитого, запретного источника. Он ворвался в ее рот языком, подавляя любое сопротивление, властно, жадно, требуя подчинения, требуя ответа.
Ари забилась в его железных тисках. Она попыталась прикусить его губу до крови, и солоноватый привкус железа мгновенно заполнил рот, но это лишь подстегнуло его безумие. Король глухо зарычал ей в губы, его свободная рука сжалась на ее талии, прижимая хрупкое тело к своему каменному торсу так тесно, что между ними не осталось даже полоски воздуха.
Ее разум кричал, приказывал бороться, вонзить скрытый в складках платья кинжал ему под ребра, наказать за каждое пролитое над пустой могилой утро. Но тело, изголодавшееся по его огню, предало ее.
Тьма, сковывавшая ее душу два года, внезапно раскололась, обнажая полыхающую лаву.
Ари всхлипнула сквозь поцелуй — рвано, беспомощно — и ее пальцы, вместо того чтобы оттолкнуть его, судорожно вцепились в его отросшие черные как уголь волосы. Она ответила на поцелуй с той же дикой, остервенелой яростью. Она кусала его, тянула на себя, задыхаясь от боли, страсти и ненависти, которые сплелись в один неделимый клубок.
Дэниэль застонал — низко, гортанно. Он оторвался от ее истерзанных губ всего на миллиметр, тяжело дыша, и опустился поцелуями на ее обнаженную ключицу, сминая зубами тонкую ткань платья.
– Моя, – хрипел он, вжимаясь в нее бедрами, давая почувствовать, насколько неумолимо его желание. – Скажи это, Ари. Скажи, чья ты!
– Будь ты проклят... – простонала она, запрокидывая голову назад. По ее щеке наконец скатилась одна-единственная, жгучая слезинка, смывая мраморное спокойствие. – Будь ты трижды проклят, Сокол...
Его рука резко скользнула по ее бедру вверх, собирая тяжелый шелк юбок, пальцы обожгли обнаженную кожу выше чулок. Дэниэль жаждал взять ее прямо здесь, на ступенях власти, где она провела эти два года без него. В его глазах полыхала чистая, яростная ревность.
– Я слышал доклады дозоров, когда пересекал границу, – прошептал он, опаляя ее шею укусом, от которого она вскрикнула. – Грегори? Вальтер хотел отдать тебя Грегори?
– Дэниэль, пусти... – попыталась она оттолкнуть его лицо, но он перехватил ее запястье, прижимая к трону.
– Они смотрели на тебя? – его голос звучал так жутко, что мороз продирал по коже. – Кто-нибудь из них прикасался к тебе, пока меня не было? Скажи мне, Ари. Потому что если хоть один ублюдок осмелился подумать, что может положить руку на мою королеву, его голова будет гнить на кольях перед воротами еще до захода солнца!
Ари резко замерла.
Сквозь туман страсти и гнева ее ледяной рассудок вернулся. Она увидела в его глазах эту черную, удушающую одержимость — ту самую, которая когда-то заставила его разрушить ее прежнюю жизнь, вырвать ее из дома Картеров и подчинить своей воле. Он не изменился. Война лишь обострила его звериное естество. Он по-прежнему считал ее своей собственностью, драгоценным трофеем, который посмел проявить характер.
Она с силой уперлась ладонями в его ключицы, отталкивая его назад. На этот раз в ее движении было столько непоколебимой решимости, что Дэниэль отступил на полшага, тяжело дыша и глядя на нее потемневшим взором.
Ари медленно оправила помятый шелк платья. Ее губы пылали, припухшие и окровавленные от его поцелуев, волосы разметались по плечам, но взгляд... Взгляд снова стал холодным, как ледники северных пиков.
– Я спасла твое королевство, Дэниэль, – произнесла она, чеканя каждое слово. Ее голос больше не дрожал. – Я казнила тех, кто пытался поднять бунт. Я вела переговоры с послами. Я не спала ночами, изучая военные трактаты и отчеты казначейства. Грегори и остальные лорды боятся меня больше, чем когда-либо боялись тебя.
Она сделала шаг вперед, сходя с трона, заставляя его отступить еще на ступеньку вниз.
– Ты думаешь, что можешь ворваться сюда, потрясти мечом, поцеловать меня и забрать все назад? – ее темные глаза сузились, в них вспыхнуло опасное, дерзкое пламя той юной принцессы, которую он когда-то полюбил, но теперь закаленное кровью и властью. – Ты ошибаешься, мой король. Я больше не та испуганная птичка, которую ты поймал в сеть. Ты хочешь войны? Что ж. Война с врагами окончена. Но эта цитадель теперь принадлежит мне.
Дэниэль смотрел на нее снизу вверх.
Его грудь медленно вздымалась. Напряжение между ними искрило, как обнаженные провода во время грозы. Кровь на его губе подсохла, превратившись в тонкую темную полосу.
Он ожидал найти ее сломленной горем. Он ожидал найти ее заплаканной, молящей о защите, готовой упасть в его объятия от одного лишь факта его воскрешения. Но перед ним стояла равная. Гордая, беспощадная, прекрасная в своем гневе королева, чье сердце он сам когда-то разбил вдребезги.
На его лице медленно, мучительно расползлась опасная, темная улыбка. Улыбка хищника, который встретил достойного соперника.
– Ты бросаешь мне вызов, Ари? – тихо, почти ласково спросил он, и в этой интонации крылась бездна первобытной угрозы. – Думаешь, сможешь удержать власть против меня?
– Я не бросаю вызов, Дэниэль, – Ари скрестила руки на груди, глядя на него с абсолютным, надменным величием. – Я ставлю условия. Твой замок может и признает тебя королем. Но твоей женой я больше не буду. Ты будешь спать в пустых покоях. Ты будешь есть в одиночестве. И каждый раз, когда ты захочешь коснуться меня, ты будешь вспоминать те два года, что заставил меня гореть заживо.
Она развернулась, взметнув подол траурного платья, и направилась к боковым дверям, ведущим в личные покои королевы.
Дэниэль не сделал попытки остановить ее. Он стоял посреди зала, неподвижный, как гранитная скала, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
– Ты ошибаешься, птичка, – глухо произнес он ей вслед, и его слова прозвучали как нерушимая клятва, эхом отскочившая от древних стен. – Ты можешь прятаться за своей ледяной броней сколько угодно. Ты можешь запирать двери и выставлять стражу. Но я разрушу твои стены до основания. Я верну твою любовь, Ари. Или сожгу нас обоих в том же огне.
Дверь королевских покоев с глухим стуком захлопнулась, оставив Сокола в тишине тронного зала.
Он медленно провел пальцем по разбитой губе, слизывая ее кровь, смешанную со своей.
Охота только начиналась.