← Назад к обзору

Искуственный пилот Поттер

Тепло за пределами брони

Ночной ветер над крышей центрального корпуса Академии постепенно стихал, уступая место густой, бархатной тишине. Огни Токио на горизонте казались далекими созвездиями, рассыпанными по кромке спящего океана.

Поцелуй, начавшийся как тихое обещание мира, длился бесконечно долго. В нем не было спешки, не было страха перед завтрашней тревогой или отголосками прошедших битв. Когда их губы наконец разомкнулись, дыхание Сесилии было частым и прерывистым, а ее щеки пылали жаром, заметным даже в прохладном лунном свете.

Она не отстранилась. Напротив, ее тонкие пальцы крепче сжали ворот его черной рубашки, словно она боялась, что, если отпустит хотя бы на миллиметр, ночной туман растворит его, вернув в холодный мир схем, отчетов и приказов.

– Гарри... – ее голос прозвучал тихо, почти неслышно, вибрируя от сдерживаемого волнения. – Не уходи сегодня в общежитие. Пожалуйста.

Гарри смотрел в ее огромные сапфировые глаза, в глубине которых дрожали отблески далеких звезд. Его встроенные биомониторы методично фиксировали учащение ее пульса — сто двадцать ударов в минуту, расширение зрачков, повышение температуры кожи. Но эти цифры больше не были для него сухими строками телеметрии. Они были языком ее души — языком, который он учился понимать заново, шаг за шагом сбрасывая с себя оцепенение лабораторного узника.

– Майя-сенсей на ночном дежурстве в ангаре до шести утра, – ровно произнес он, слегка наклонив голову. – По регламенту Академии комендантский час наступил сорок минут назад. Патрульные сенсоры третьего сектора активны.

Сесилия слабо, чуть лукаво улыбнулась, и эта улыбка сделала ее невероятно живой, смывая маску неприступной британской аристократки.

– К черту регламент и патрульные сенсоры, Гарри, – прошептала она, приподнимаясь на цыпочках и касаясь губами линии его челюсти. – Мои апартаменты находятся в дипломатическом крыле западного кампуса. Там нет камер, а код доступа известен только мне. Я не хочу засыпать одна, зная, что в нескольких сотнях метров от меня ты снова будешь сидеть в темноте и слушать тишину в своих портах. Пойдем со мной.

Ее рука скользнула вниз, находя его широкую, мозолистую ладонь, и переплела свои тонкие пальцы с его пальцами. Звездчатый изумруд рода Олкотт на его руке мягко отозвался теплом на прикосновение хозяйки.

Гарри не ответил словами. Он просто сжал ее ладонь в ответ — уверенно, крепко и бережно, принимая ее приглашение так, как рыцарь принимает единственный приказ, имеющий значение.

***

Дипломатические апартаменты представителя Соединенного Королевства разительно отличались от стандартных комнат курсантов. Здесь не было казенного пластика и белых медицинских панелей.

Гостиная и спальня были оформлены в классическом георгианском стиле: темное полированное дерево, тяжелые портьеры из темно-синего бархата, приглушенный янтарный свет настенных бра в форме хрустальных подсвечников и тонкий, успокаивающий аромат белого жасмина и сушеных лепестков роз.

Едва массивная дубовая дверь с мягким щелчком электронного замка отрезала их от безмолвного коридора кампуса, Сесилия сбросила туфли прямо на пушистый персидский ковер.

Она глубоко, судорожно вздохнула, словно только сейчас сбросила с плеч невидимый корсет светских условностей и боевого напряжения. Обернувшись к Гарри, стоявшему у входа, девушка на мгновение замерла.

В полумраке прихожей юноша казался высеченным из темного базальта. Прямая спина, идеальная выправка, руки, привыкшие держать штурвал боевой машины или вибро-клинок. И только глаза — живые, пронзительно-зеленые, глубокие, как древние дубравы Англии, — выдавали бурю, бушевавшую в его душе.

Сесилия сделала шаг навстречу. Ее движения утратили светскую манерность, став плавными, почти нерешительными. Она подошла вплотную, положила ладони ему на грудь, чувствуя под тонкой тканью рубашки тяжелые, размеренные удары его сердца.

– Сними это, – тихо попросила она.

Гарри медленно поднял руки, расстегивая верхние пуговицы. Сесилия нетерпеливо отвела его пальцы в сторону и сама принялась расстегивать ткань, пуговица за пуговицей, открывая его торс.

Когда черная рубашка соскользнула с его плеч и упала на ковер, Сесилия затаила дыхание.

Она видела его тело на пляже Окинавы, видела издалека, но здесь, в мягком полумраке уединенной комнаты, каждый след его прошлого представал перед ней во всей своей пугающей, священной наготе.

Мускулы Гарри были плотными, лишенными лишней капли жира — тело профессионального бойца, доведенное до совершенства беспощадными тренировками. Но поверх этой силы лежала паутина шрамов.

Серебристые линии разрезов вокруг титановых портов у ключиц. Круглые металлические ободки нейроразъемов вдоль позвоночника — гнезда прямого подключения к биопроцессорам доспеха. Тонкие следы от хирургических зажимов, оставленные теми, кто пытался превратить живого ребенка в бездушную машину смерти.

Пальцы Сесилии дрогнули. Она подняла руку и кончиками пальцев коснулась нижнего края шрама на его левом плече.

Гарри едва заметно напрягся — старый рефлекс подопытного призывал сжаться, ожидать удара электрического разряда или холодного прикосновения скальпеля.

– Гарри... расслабься, – ее шепот был подобен мягкому шелку. – Я здесь. Больше никакой боли. Никогда.

Она не отдернула руку. Напротив, ее ладонь легла плашмя на его грудь, медленно скользя вверх по коже. Сесилия сделала еще полшага, прижалась губами к шраму у его ключицы, оставляя на бледной коже влажный, горячий след. Затем поднялась выше, целуя холодный металл нейропорта у основания шеи.

Гарри судорожно втянул воздух сквозь зубы.

Это не было похоже ни на одну биохимическую стимуляцию, которой его подвергали в исследовательских боксах. По его нервным окончаниям прокатилась волна невероятного, ослепляющего тепла. Не магия, не энергия ядра IS — это было чистое человеческое чувство, настолько острое и нежное, что у него перехватило дыхание.

– Сесилия... – его голос прозвучал глухо, с хрипотцой, которой он сам от себя не ожидал. – Я... я не умею быть осторожным. Меня учили только ломать. Я боюсь причинить тебе вред.

Сесилия оторвалась от его шеи и подняла на него лицо. В ее глазах не было ни тени сомнения, ни капли страха — лишь бесконечная, сияющая глубина, готовая принять его целиком, со всеми его демонами и ранами.

– Ты никогда не причинишь мне вреда, Гарри, – твердо, с абсолютной верой произнесла она. – Твои руки разорвали щиты «Серебряного Колокола», но меня ты держал так, словно я сделана из тончайшего стекла. Я верю тебе больше, чем себе самой. Не думай о протоколах. Не анализируй. Просто почувствуй меня.

Она потянулась назад, находя пальцами скрытую молнию на спине своего платья. Тонкий темно-синий шелк с мягким шелестом расстегнулся, соскользнул с ее плеч и осел мягкими волнами у ее ног, оставляя девушку в одном лишь кружевном белье сапфирового оттенка.

Воздух в комнате словно сгустился.

Гарри замер, не в силах отвести взгляда. Сесилия была воплощением совершенства: фарфоровая, гладкая кожа, изящный изгиб талии, высокая, трепещущая от частого дыхания грудь и рассыпавшиеся по обнаженным плечам золотые водопады волос. Она стояла перед ним без брони, без титулов, без светского величия — прекрасная, хрупкая и целиком открытая ему одному.

– Поцелуй меня, Гарри, – прошептала она, и в ее голосе прозвучала мольба, смешанная с пьянящей женской властью.

Контроль, который юноша выстраивал годами армейской дисциплины, дал трещину и рассыпался прахом.

Гарри шагнул вперед, его руки легли на ее обнаженную талию. Кожа девушки оказалась невероятно горячей и бархатистой. Сесилия тихо, судорожно всхлипнула от этого прикосновения, ее пальцы мгновенно зарылись в его густые черные волосы, притягивая его лицо к себе.

Их губы столкнулись в поцелуе, в котором больше не было осторожности. Это был взрыв — страстный, глубокий, сметающий любые преграды. Гарри целовал ее жадно, властно, впитывая вкус ее губ, словно умирающий от жажды путник у долгожданного источника. Сесилия отвечала с той же неистовой силой, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как жар его кожи обжигает ее собственную.

Не размыкая объятий, Гарри легко, словно она ничего не весила, подхватил ее под бедра. Сесилия тихо охнула, обвивая ногами его поясницу и сильнее вжимаясь в его плечи. Несколько уверенных шагов в полумраке — и они опустились на широкую постель, застеленную прохладным темно-синим атласом.

Ткань простыней приятно холодила разгоряченную кожу, но этот холод исчез в то же мгновение, когда Гарри навис над ней, уперев руки по обе стороны от ее головы.

Его изумрудные глаза горели в темноте тем самым первозданным огнем, который когда-то разорвал вековые чары родовых проклятий Поттеров. Но теперь этот огонь не уничтожал. Он согревал, заполняя собой каждую клеточку пространства между ними.

– Ты прекрасна, Сесилия, – произнес он, и каждое слово звучало как нерушимая клятва. – Во всем мире нет ничего прекраснее тебя.

По щеке девушки скатилась одинокая, счастливая слезинка. Она протянула руки, обнимая его за шею и увлекая вниз:

– Покажи мне... Покажи мне, как сильно ты меня любишь.

Гарри опустился к ней, покрывая поцелуями ее лицо, мокрые дорожки слез, линию подбородка и нежную шею. Его губы скользнули к ключице, заставляя девушку выгибаться в его руках и издавать тихие, прерывистые стоны, которые сводили его с ума.

Его пальцы двигались медленно, бережно избавляя ее от последних преград кружева. Каждое прикосновение было подобно электрическому разряду, пробегавшему по телу Сесилии, заставляя ее пальцы сжимать простыни и судорожно гладить его напряженную спину.

Она нащупала металлические порты вдоль его позвоночника. Но вместо страха или отчуждения ее пальцы ласкали эти холодные разъемы с бесконечной, исцеляющей нежностью. Она целовала его плечи, целовала грубые шрамы, словно пытаясь своей любовью переписать каждую секунду боли, которую он когда-либо пережил.

– Ты мой, – шептала она ему в губы между рваными поцелуями. – Мой защитник... Мой сокол... Мой единственный мужчина.

– Твой, – выдохнул он в ее кожу. – Навсегда твой.

Когда ткань белья окончательно исчезла, комната погрузилась в звенящую, натянутую до предела чувственность. В воздухе стоял густой аромат жасмина, мускуса и зарождающейся страсти.

Гарри медленно опустился между ее бедер, глядя прямо в ее затуманенные желанием глаза. В этот миг на его руке перстень Олкоттов вспыхнул ровным, мягким изумрудным сиянием, откликаясь на лазурный свет, струившийся от кулона на груди Сесилии. Две магии, две силы, две судьбы переплелись в единый сияющий узел.

– Сесилия... – предупредил он тихим, сорванным шепотом, чувствуя, как дрожит ее тело под его ладонями.

– Не останавливайся, – ответила она, глядя на него снизу вверх с такой абсолютной, безграничной преданностью, от которой у него перехватило горло. – Я готова. Возьми меня.

Гарри подался вперед — медленно, с предельной осторожностью преодолевая тонкую грань.

Сесилия резко выдохнула, ее пальцы с силой впились в его мускулистые плечи, ногти оставили легкие следы на его коже. На ее лице на мгновение отразилась вспышка боли, но девушка не отшатнулась. Напротив, она приподняла бедра навстречу ему, прижимаясь всем естеством, и жарко, судорожно поцеловала его в губы, поглощая собственный тихий вскрик.

Гарри замер, не двигаясь, давая ей привыкнуть, чувствуя, как ее тело тесно, горячо и трепетно обнимает его изнутри. Он бережно гладил ее влажные от испарины виски, целовал веки, шептал бессвязные, нежные слова, которые никогда прежде не слетали с его губ.

– Все хорошо, родная моя... Я здесь. Дыши.

Сесилия медленно открыла глаза. Боль отступила, растворившись в накатывающей волне невероятного, пульсирующего жара. Она слабо улыбнулась, ее ноги мягко обвили его бедра, притягивая еще глубже:

– Больше не больно, Гарри. Теперь... теперь только ты. Двигайся. Пожалуйста.

И он двинулся.

Сначала медленно, плавно, выверяя каждое движение, боясь потревожить хрупкую гармонию ее тела. Но с каждым толчком, с каждым тихим, сдавленным стоном Сесилии ритм нарастал. Стены отчуждения рухнули окончательно. Больше не было границ между их телами, не было разницы между машиной и человеком, между магией и плотью.

Комнату наполнили звуки их дыхания, шелест атласных простыней и негромкие, прерывистые вскрики Сесилии, запрокидывающей голову в экстазе.

Она прижимала его к себе с неистовой силой, ее пальцы скользили по его напряженным мышцам, впитывая каждую каплю пота, каждое сокращение его тела. Гарри двигался мощно, глубоко, полностью отдаваясь первобытной, очищающей волне страсти, которую он так долго подавлял в темных застенках своего прошлого.

В его голове вспыхивали и гасли миллионы неоновых искр. Но это были не ошибки нейроинтерфейсов и не тревожные сигналы перегрузки реактора. Это было пламя жизни — чистое, обжигающее, настоящее.

Он чувствовал, как ее внутренние мышцы трепетно сжимают его, как ее дыхание обжигает его ключицу, как ее сердце колотится в унисон с его собственным — сто восемьдесят ударов в минуту, идеальный резонанс двух душ, нашедших друг друга среди хаоса войны.

– Гарри... Гарри! – ее голос сорвался на высокий, звенящий стон.

Сесилия выгнулась на постели, ее тело задрожало мелкой, неудержимой судорогой, когда кульминация накрыла ее сокрушительной лавиной удовольствия. Она зажмурилась, слезы брызнули из ее глаз, а губы судорожно ловили его дыхание.

Видя ее наслаждение, чувствуя, как ее тело пульсирует вокруг него, Гарри потерял последние остатки контроля. С глухим, хриплым рычанием он сделал несколько последних, глубоких толчков и излился внутрь нее горячей, обжигающей волной, отдавая ей все, что было в нем — свою силу, свою память, свою жизнь и свою свободу.

Ослепительная изумрудно-сапфировая вспышка маны на мгновение озарила полумрак спальни, когда их родовые энергии слились воедино, запечатывая этот союз на глубинном, метафизическом уровне, недоступном никаким земным законам.

Мир вокруг них замер, растворившись в блаженном, сияющем покое.

***

Гарри медленно опустился на постель рядом с ней, тяжело дыша и бережно прижимая девушку к своему боку.

Сесилия лежала, уткнувшись носом в изгиб его шеи, ее обнаженное тело мелко подрагивало от остаточных волн оргазма, а золотые волосы разметались по его груди и простыням влажными прядями. Ее дыхание постепенно выравнивалось, становясь глубоким и спокойным.

Гарри натянул край шелкового одеяла, укрывая их обоих от прохладного воздуха спальни. Его рука непроизвольно легла ей на спину, медленно, успокаивающе поглаживая нежную кожу вдоль позвоночника.

Несколько долгих минут они лежали в абсолютной тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем старинных напольных часов в углу гостиной.

– Ты в порядке? – негромко, с легкой тревогой в голосе спросил Гарри, нарушая молчание.

Сесилия тихо, серебристо рассмеялась — звук был слабым, но в нем звенело такое чистое, всепоглощающее счастье, какого он никогда прежде не слышал. Она приподняла голову, опираясь подбородком о его грудь, и посмотрела на него снизу вверх. Ее сапфировые глаза сияли в полумраке, а на губах блуждала блаженная, разомлевшая улыбка.

– В порядке ли я?.. – переспросила она, проведя пальцем по линии его губ. – Гарри Поттер, ты только что вывернул мою душу наизнанку, стер в порошок все мои представления о приличиях и заставил меня кричать так, что, если бы за дверью стоял взвод королевских гвардейцев, они бы вызвали подкрепление... А ты спрашиваешь, в порядке ли я?

Гарри почувствовал, как к его щекам приливает непривычный, теплый румянец. Он слегка отвел взгляд:

– Мои расчеты мышечного усилия... могли быть неточными. Я не хотел быть слишком грубым.

– О, замолчи со своими расчетами! – Сесилия шутливо укусила его за ключицу, заставив юношу вздрогнуть. Затем она прижалась к нему еще сильнее, обнимая за талию и укладывая щеку прямо над его мерно бьющимся сердцем. – Это было прекрасно. Это было самое прекрасное, что случалось со мной в жизни. Ты был... невероятным. Нежным и сильным одновременно.

Она замолчала, прислушиваясь к ровному стуку внутри его груди.

– Знаешь, о чем я думала? – тихо прошептала она спустя минуту.

– О чем?

– О том, что сейчас... в этот самый момент, ты наконец-то полностью свободен, – ее голос дрогнул от подступивших эмоций. – В тебе больше нет ничего от того мертвого «Объекта-Ноль». Ты больше не принадлежишь лабораториям, не принадлежишь генералам и не принадлежишь тем жалким предателям в Англии. Ты принадлежишь только себе. И... немного мне.

Гарри медленно перевел взгляд на потолок, где плясали мягкие тени от ночника.

Внутри него царила тишина. Та самая кристальная, безмятежная тишина, о которой он даже не смел мечтать долгие годы. Никаких директив. Никаких импульсов боли от вживленных чипов. Никаких чужих голосов, требующих подчинения.

Только тепло любимой женщины, доверчиво прижавшейся к нему, запах ее волос и биение их сердец, сливающихся в едином ритме.

– Не немного, Сесилия, – ответил он, поворачивая голову и целуя ее в макушку. – Целиком. Без остатка.

Сесилия судорожно вздохнула, крепче зажмурив глаза, и слезы облегчения увлажнили его кожу. Она ничего не сказала — в словах больше не было нужды.

***

Предутренний свет медленно просачивался сквозь щели тяжелых портьер, окрашивая комнату в нежные сиреневые и жемчужные тона.

Гарри проснулся мгновенно — армейская привычка контролировать окружающее пространство никуда не исчезла. Но на этот раз его пробуждение не сопровождалось скачком адреналина или холодным потом кошмаров.

Сесилия спала рядом, безмятежно закинув одну ногу на его бедро и уткнувшись лицом в подушку рядом с его плечом. Ее золотые локоны разметались по атласу, а на бледной фарфоровой коже плеч и ключиц виднелись легкие розоватые следы его недавних поцелуев.

Она выглядела невероятно юной, спокойной и беззащитной.

Гарри аккуратно, стараясь не разбудить девушку, приподнялся на локте. Его взгляд скользнул по ее лицу. Впервые с тех пор, как они встретились на вступительных испытаниях в Академии, между ее бровей не было тонкой морщинки тревоги. Гордая графиня Кентская, великолепный пилот «Голубых Слез», наводившая ужас на курсантов своим ледяным взглядом, сейчас спала сном ребенка, нашедшего самую надежную защиту на свете.

На прикроватной тумбочке тихо замерцал экран его наручного коммуникатора.

Гарри бесшумно протянул руку, активируя устройство в беззвучном режиме. На экране высветилось входящее сообщение от Майи Ямады:

*«Гарри-кун, надеюсь, ты выспался! Калибровка мана-конвертеров „Полночного Ворона“ завершена успешно. Новое программное обеспечение ядра встало идеально, словно его создавали специально под твою нервную систему. Чифую-сан назначила общий брифинг первого класса на десять утра. Не опаздывай на завтрак! Я приготовила твои любимые онигири.»*

Следом всплыло второе сообщение — короткое, лаконичное, отправленное через закрытый канал студенческого совета от Татэнаси Сарасики:

*«Надеюсь, ночь в дипломатическом крыле прошла без технических сбоев, лорд Поттер? 😉 Не забудь: сегодня примерка фраков для фестиваля в тринадцать ноль-ноль. Попробуешь сбежать — отправлю за тобой весь студсовет во главе с Лаурой!»*

Гарри едва заметно усмехнулся уголком губ, блокируя экран.

Жизнь не стояла на месте. Впереди были школьный фестиваль, дурацкие примерки костюмов дворецких, тренировочные бои на полигонах, ярость британского Министерства Магии и неизбежная, решающая схватка с «Фантом Таск», которая рано или поздно настигнет их.

Но теперь все это не имело власти над его душой.

У него была броня, которую невозможно было пробить ни кинетическими снарядами, ни древними проклятиями. Броня, выкованная не из титана и наномашин, а из тепла человеческих рук, доверия боевых товарищей и безграничной любви той, что спала сейчас на его плече.

Сесилия шевельнулась во сне. Ее ресницы дрогнули, она сонно зажмурилась от пробивающегося луча солнца и сладко, по-кошачьи потянулась всем телом, прижимаясь к Гарри еще ближе.

– Который час?.. – пробормотала она хриплым со сна, очаровательным голосом, не открывая глаз.

– Семь часов двенадцать минут, миледи, – тихо ответил Гарри, осторожно убирая золотистую прядь с ее щеки. – До построения два часа сорок восемь минут.

Сесилия медленно приоткрыла один сапфировый глаз, смерив его ленивым, собственническим взглядом:

– Никаких построений... Приказом графини Кентской утро объявляется закрытой территорией. Иди сюда.

Она потянула его за шею на себя, заставляя опуститься обратно на подушки. Гарри послушно лег рядом, накрывая ее губы мягким, неспешным утренним поцелуем.

– Слушаюсь, миледи, – прошептал он ей в губы.

За окном просыпалась Академия Небесного Доспеха. Над посадочными полосами уже шумели двигатели дежурных конвертопланов, на полигонах включались защитные барьеры, а мир за пределами острова продолжал кружиться в водовороте своих бесконечных интриг и войн.

Но здесь, в тишине залитой рассветным светом спальни, сокол и его роза нашли свой настоящий дом — гавань, где даже самое смертоносное оружие в мире училось быть просто счастливым человеком.