Истинный наследник теневого монарха
Искупление в отражении глаз
Утро в Сеуле началось с тяжелого, серого тумана, который окутал элитный район, словно скрывая тайны его обитателей. Сон Джин Ву не спал. Он стоял у окна в своем кабинете, сжимая в руке край тяжелой портьеры. Его взгляд был прикован к скромному дому напротив. Теперь всё изменилось. Каждый кирпич этого дома, каждый блик на стекле казался ему болезненным напоминанием о его собственном предательстве.
Юкио. Его сын.
Джин Ву пытался сопоставить образ того холодного, татуированного юноши со своими воспоминаниями о Юми. В Юкио была её гордость, её тихая сила, но в глазах горел огонь, который Джин Ву видел только у себя — огонь человека, который привык полагаться только на свои силы.
– Повелитель, – голос Иггриса раздался из тени. Рыцарь не нуждался в словах, чтобы выразить свое сочувствие. Тени чувствовали боль своего господина острее, чем он сам.
– Я совершил ошибку, которую нельзя исправить силой, Иггрис, – не оборачиваясь, произнес Джин Ву. – Я могу победить легионы монархов, но я не знаю, как посмотреть в глаза собственному сыну, которого я предал еще до его рождения.
Внизу послышался шум. Юкио вышел из дома, неся Ай на руках. Девочка была одета в яркий желтый дождевик, а её фиалковые глаза любопытно оглядывали улицу. Юкио бережно усадил её в детское кресло старого, но ухоженного внедорожника. Его движения были точными и полными нежности — контраст с тем холодом, который он излучал при встрече с Джин Ву.
В этот момент из ворот особняка Сон вышел Сухо. Он направлялся к своей машине, чтобы ехать в Академию, но, увидев соседа, замер. Сын Монарха и сын Юми оказались на расстоянии десяти метров друг от друга. Два брата, не знающие о своем родстве, разделенные невидимой пропастью лжи.
– Эй! – окликнул Сухо, подняв руку в приветственном жесте. – Доброе утро.
Юкио замер у двери водителя. Он медленно повернул голову, и его взгляд смягчился, когда он увидел Сухо. В отличие от Джин Ву, этот парень не вызывал у него ненависти — только странную, колючую жалость.
– Доброе, – коротко ответил Юкио.
– Ты в центр? – Сухо подошел ближе, игнорируя холодность соседа. – Можем поехать вместе, если хочешь. Я знаю короткий путь через переулки, там сейчас меньше пробок.
Юкио посмотрел на Ай, которая махала Сухо своей маленькой ручкой, а затем снова на парня.
– Спасибо, но у меня свой маршрут. Нужно завезти дочь в садик, а потом в мастерскую.
– О, ты занимаешься дизайном? – Сухо искренне улыбнулся. – Моя мать помешана на интерьерах, но у неё всё какое-то... мертвое. А я видел, как ты заносил те картины вчера. В них была жизнь.
Юкио едва заметно вздрогнул. "Мертвое". Это слово идеально описывало всё, что было связано с Ча Хэ Ин в его представлении.
– Жизнь — это то, что мы создаем сами, – тихо произнес Юкио. – Удачного дня, Сухо.
Когда внедорожник отъехал, Сухо еще долго стоял на месте, провожая его взглядом. Он чувствовал странное притяжение к этому человеку, словно какая-то невидимая нить связывала их души.
Джин Ву наблюдал за этой сценой из окна, и его сердце обливалось кровью. Он видел, как его законный сын тянется к тому, кто по праву должен был быть его братом.
– Нужно действовать, – прошептал он.
***
Вечером того же дня Юкио возвращался домой один. Ай осталась у няни на дополнительные пару часов, так как ему нужно было закончить срочный заказ. Воздух был пропитан влагой, и шаги эхом отдавались в тишине пустой улицы.
Он почувствовал присутствие Теневого Монарха задолго до того, как тот проявил себя. Пространство вокруг словно сгустилось, тени удлинились, а температура воздуха упала на несколько градусов.
– Ты преследуешь меня, – Юкио не остановился, продолжая идти к своей калитке. – Это не подобает герою человечества.
– Юкио, – голос Джин Ву дрогнул. Он стоял в тени дерева, лишенный своего обычного величия. Сейчас он выглядел как человек, который несет на плечах весь мир, и этот мир начинает его давить. – Нам нужно поговорить.
– Нам не о чем говорить, господин Сон, – Юкио обернулся, его голубые глаза сверкнули гневом. – Вы — великий охотник. Я — никто. Наша случайная встреча у ворот была ошибкой. Оставьте меня и мою дочь в покое.
– Я знаю, кто ты, – эти слова заставили Юкио замереть. Его рука, уже лежавшая на ручке калитки, сжалась в кулак. – Я знаю о Юми. О том, что произошло двадцать лет назад. О том, почему она ушла.
Юкио медленно повернулся. В его взгляде теперь не было холода — только чистая, концентрированная ярость, от которой задрожали стекла в ближайших фонарях.
– Ты знаешь? – Юкио сделал шаг навстречу Джин Ву, и тот почувствовал, как от парня исходит мощная волна сырой, необузданной энергии. – Ты решил вспомнить о ней сейчас? Спустя двадцать лет? После того, как она в одиночку растила двоих детей в чужой стране, пока ты купался в лучах славы с этой женщиной?
– Я не знал, Юкио! – Джин Ву шагнул вперед, пытаясь дотянуться до плеча сына, но тот резко отпрянул. – Клянусь, если бы я только догадывался...
– Не смей! – выкрикнул Юкио. – Не смей оправдываться неведением. Ты был самым сильным человеком на планете. У тебя были тысячи теней, которые могли найти кого угодно. Но ты даже не искал. Тебе было удобно думать, что она просто ушла. Тебе было проще забыть ту, что была рядом, когда ты был никем, чтобы стать Богом для всех остальных.
Джин Ву опустил голову. Каждое слово Юкио было правдой, которая ранила больнее любого клинка.
– Где она? – тихо спросил он. – Я хочу увидеть её. Попросить прощения.
Юкио издал короткий, болезненный смешок, который больше походил на всхлип.
– Слишком поздно для извинений, "герой". Она погибла десять лет назад. Окинава. Божественные врата. Пока ты спасал мир в другом месте, твоя настоящая семья умирала под обломками собственного дома.
Джин Ву почувствовал, как земля уходит из-под ног. Юми... мертва. Та светлая, добрая девушка, которая лечила его раны после подземелий ранга E, больше не существовала.
– И Миджун тоже, – добавил Юкио, его голос стал пугающе спокойным. – Моя сестра. Твоя дочь. Она была копией мамы. Она мечтала стать художницей. Ей было всего десять лет, когда её раздавило плитой. Я видел это. Я чувствовал запах её крови. А где был ты, "папа"?
Джин Ву закрыл глаза, и из-под веков скатилась слеза. Мир вокруг него начал вибрировать от сдерживаемой мощи. Тени вокруг завыли, вторя боли своего хозяина.
– Я не прошу твоего прощения, Юкио, – прошептал Джин Ву. – Я знаю, что не заслуживаю его. Но позволь мне... позволь мне помочь тебе и Ай. Вы — всё, что у меня осталось от неё.
– У тебя есть жена и сын, – отрезал Юкио. – Иди к ним. У нас с Ай есть только мы. И нам не нужны подачки от человека, который предал саму суть любви.
Юкио открыл калитку и вошел во двор, но на пороге остановился.
– Знаешь, что она сказала перед смертью? Она просила меня никогда не искать тебя. Она до последнего вздоха хотела защитить меня от твоего мира. Она знала, что твоя тень поглотит всё живое вокруг. И она была права. Посмотри на свою семью, Сон Джин Ву. В вашем доме нет тепла. Там только холодный мрамор и ложь.
Дверь захлопнулась. Джин Ву остался стоять на коленях в грязи под дождем. Он, Монарх Теней, был бессилен перед ненавистью собственного сына.
***
Внутри дома Юкио прислонился к двери, пытаясь унять дрожь в руках. Он ненавидел Джин Ву, но в то же время часть его — та маленькая, израненная часть ребенка, который рос без отца — хотела закричать от боли.
– Папа? – сонная Ай вышла в коридор, потирая глаза. Она прижимала к себе мишку. – Почему ты плачешь?
Юкио мгновенно опустился на корточки и прижал дочь к себе.
– Всё хорошо, маленькая. Просто дождь попал в глаза.
– Там дядя, – Ай указала пальчиком на окно. – Грустный дядя.
Юкио выглянул в окно. Джин Ву всё еще стоял там, под дождем, неподвижный, как статуя. В этот момент Юкио увидел в нем не Монарха, а сломленного человека, чья власть оказалась бесполезной перед лицом истинной потери.
***
На следующее утро атмосфера в особняке Сон была накалена до предела. Ча Хэ Ин сидела за завтраком, недовольно поглядывая на мужа, который выглядел так, словно постарел на десять лет за одну ночь.
– Джин Ву, нам нужно обсудить прием у Ассоциации, – начала она своим обычным деловым тоном. – Ты должен быть там. Это важно для имиджа семьи.
– Хватит, – негромко произнес Джин Ву.
– Что?
– Хватит говорить об имидже, Хэ Ин, – он поднял на неё взгляд, и та невольно вздрогнула. В его глазах не было привычного безразличия. Там была бездонная тьма, смешанная с яростью. – Мы оба знаем, что этот брак — ошибка. Ты никогда не любила меня, а я... я позволил себе забыть ту, которую любил по-настоящему.
– О чем ты говоришь? – Хэ Ин побледнела, её идеальная маска дала трещину. – Ты бредишь? После двадцати лет ты решил устроить сцену?
– Я говорю о Юми, – Джин Ву встал, и стол под его руками треснул. – О женщине, чью жизнь мы разрушили. Она умерла, Хэ Ин. Умерла в нищете и страхе, пока мы жили здесь. У меня есть сын. И внучка. И они живут прямо через дорогу.
Сухо, который только что вошел в столовую, замер, выронив сумку.
– Что... что ты сказал? – голос парня дрожал. – Юкио... он мой брат?
Джин Ву повернулся к сыну. В его глазах была мольба.
– Да, Сухо. Он твой брат. И я виноват перед ним так, как никто другой.
Сухо не стал слушать дальше. Он развернулся и выбежал из дома. Его сердце колотилось. Всё встало на свои места — и странная тяга к соседу, и чувство пустоты в собственном доме.
Он добежал до дома Юкио и начал неистово стучать в дверь.
– Юкио! Открой! Я знаю!
Дверь открылась не сразу. Юкио стоял на пороге, его лицо было бледным, а под глазами залегли темные тени. Он увидел за спиной Сухо фигуру Джин Ву, который медленно шел следом.
– Уходи, Сухо, – тихо сказал Юкио. – Тебе не место здесь.
– Ты мой брат! – выкрикнул Сухо, и в его глазах стояли слезы. – Почему ты не сказал? Почему ты смотрел на меня так, будто я чужой?
– Потому что мы и есть чужие, – Юкио горько усмехнулся. – Нас разделяет слишком много крови и лжи. Твоя мать — причина, по которой моя мать плакала по ночам. Твой отец — причина, по которой я стал сиротой. Что ты хочешь от меня услышать? "Привет, братишка"?
– Я не виноват в этом! – Сухо схватил Юкио за плечи. – Я тоже рос в этом холоде! Я ненавидел этот дом, эту ложь! Я всегда чувствовал, что чего-то не хватает. Юкио, пожалуйста...
В этот момент к ним подошел Джин Ву. Он остановился в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе.
– Юкио, – голос Монарха был полон боли. – Я не прошу тебя принять меня. Но Сухо... он не виноват. Не лишай его возможности знать брата. Не повторяй моих ошибок.
Юкио посмотрел на Сухо, в чьих глазах видел то же одиночество, которое испытывал сам все эти годы. Затем он перевел взгляд на Джин Ву.
– Ты говоришь о семье? – Юкио отстранил Сухо. – Хорошо. Хочешь быть семьей? Тогда докажи это. Не силой, не деньгами. Докажи, что ты можешь быть человеком, а не Монархом.
Он повернулся и вошел в дом, оставив дверь открытой.
– Заходите. Но если хоть одна тень напугает Ай — я клянусь, я найду способ уничтожить тебя, даже если мне придется сжечь собственную душу.
Джин Ву и Сухо переглянулись. Это был первый, крошечный шаг по минному полю прошлого.
Внутри маленького дома пахло деревом и краской. Ай сидела на ковре, играя с мишкой. Увидев вошедших, она засияла.
– Дядя Сухо! – она подбежала к парню, и тот подхватил её на руки, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.
Джин Ву стоял в дверях, глядя на внучку. В её фиалковых глазах он видел Юми. Она словно смотрела на него через годы, спрашивая: "Ну что, Джин Ву, стоил ли твой трон этой цены?"
– Здравствуй, Ай, – прошептал он, опускаясь на одно колено.
Девочка подошла к нему, внимательно изучая его лицо. Она протянула маленькую ручку и коснулась его щеки.
– Ты грустный, – сказала она. – Не плачь. Папа говорит, что после дождя всегда бывает радуга.
Джин Ву прижал её крошечную ладонь к своему лицу и закрыл глаза. Впервые за двадцать лет Теневой Монарх почувствовал, что тьма внутри него начинает отступать, давая место слабой, едва заметной искре света.
Но за окном, в тени деревьев, стояла Ча Хэ Ин. Она смотрела на этот дом с ненавистью. Её мир рушился, и она не собиралась отдавать свой статус без боя. Она была готова на всё, чтобы сохранить иллюзию своей идеальной жизни, даже если для этого придется уничтожить тех, кто был дорог Джин Ву.
Битва за искупление только начиналась, и её истинные враги скрывались не в подземельях, а в сердцах тех, кто называл себя близкими.