← Назад к обзору

Истины альфа

Шепот в пустой квартире

Чон Ли Вон прислонился лбом к прохладному стеклу панорамного окна в своей гостиной. Огни Сеула расстилались внизу, словно рассыпанные драгоценные камни, но его мысли были далеко отсюда. В ноздрях всё еще стоял тот едва уловимый, но властный аромат, который он почувствовал в парке.

Даже сквозь мощнейшие блокаторы, которые принимал Сон Юки, пробивалась его истинная природа. Это был запах грозового неба, мокрого асфальта и чего-то древнего, пугающего, но в то же время невероятно притягательного. Запах доминантного альфы.

– Сон Юки... – прошептал Ли Вон, пробуя имя на вкус.

Он прошел к кухонному острову, где уже остывал свежесваренный кофе. Руки адвоката слегка подрагивали, и это было ему несвойственно. Он привык к самоконтролю, к холодным расчетам и безупречной выдержке. Но этот парень — этот огромный, татуированный юноша с глазами цвета небесной лазури — выбил его из колеи одним лишь прикосновением.

Ли Вон открыл тонкий ноутбук и ввел имя в закрытую базу данных Ассоциации охотников. Доступ адвоката такого уровня позволял ему видеть чуть больше, чем обычным гражданам.

Экран осветил его лицо холодным синим светом. Сон Юки. 18 лет. Ранг: официально не определен (зарегистрирован как Е-ранг для формальности). Сын Сон Джинву и Ча Хэ Ин.

– Младший брат Сон Сухо, – Ли Вон листал страницы отчета, его брови сошлись у переносицы. – В тени великого отца и образцового брата.

В официальных документах Юки упоминался редко. На семейных фотографиях, которые удавалось раздобыть прессе, он всегда стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и скрывая взгляд под челкой. Пока Сухо блистал под софитами, Юки словно растворялся в сумерках.

Ли Вон откинулся на спинку стула, задумчиво прикусив губу. Как адвокат, он привык читать между строк. Холодные отношения в семье? Это было очевидно. Доминантный альфа, рожденный в семье, где мать и брат — беты. Это должно было быть тяжелым испытанием для ребенка. Энергия такого уровня требует выхода, признания, а Юки, судя по всему, заставляли — или он сам заставлял себя — быть «нормальным».

– Подавители в таких дозах... – Ли Вон покачал головой, глядя на список закупаемых препаратов, который всплыл в медицинских записях. – Ты же убиваешь себя, Юки. Ты выжигаешь свои внутренние каналы маны, лишь бы не пугать их.

Ли Вон вспомнил тот момент в кафе. Когда Юки встал, защищая его, воздух в помещении стал таким плотным, что его можно было резать ножом. Это была не просто сила охотника. Это было присутствие хищника, перед которым меркло всё остальное. И всё же, в этом хищнике Ли Вон увидел не угрозу, а глубокое, звенящее одиночество.

– Почему я не могу перестать думать о нем? – Ли Вон закрыл лицо руками.

Он был омегой, который всю жизнь строил карьеру, доказывая, что его пол не определяет его способности. Он привык к вниманию богатых альф, политиков и героев, но все они казались ему пресными. В них была гордыня, но не было той искренней, необузданной тьмы, которую он увидел в Юки.

Его внутренний омега, обычно спокойный и рассудительный, сейчас буквально скребся изнутри, требуя вернуться в тот парк, найти этого странного парня и просто коснуться его снова. Это была инстинктивная тяга к истинному, к тому, кто сильнее самой смерти.

Телефон на столе завибрировал, заставив Ли Вона вздрогнуть. Сообщение с незнакомого номера.

«Дома? Юки».

Коротко. Лаконично. В его стиле. Ли Вон почувствовал, как по телу разливается тепло, а на губах невольно появляется улыбка.

– Да, я дома, – напечатал он, но тут же стер. – Слишком просто.

– Только что заварил вторую чашку кофе, – отправил он в итоге. – Всё еще под впечатлением от твоего фокуса с костями. Ты всегда такой пугающий?

Ответ пришел почти мгновенно.

– Только по вторникам. Сегодня был бонусный показ. Ложись спать, Ли Вон. Адвокатам нужны силы, чтобы защищать грешников.

Ли Вон тихо рассмеялся, прижимая телефон к груди. В этом парне было столько противоречий: грубость и забота, мощь и хрупкость.

– Сын Монарха... – пробормотал Ли Вон, глядя на экран ноутбука, где светилась фотография Сон Джинву. – Твой отец спас мир, но, кажется, он потерял собственного сына в этой бесконечной войне теней.

Ли Вон встал и подошел к зеркалу в прихожей. Он выглядел безупречно, как и всегда: ни одна прядинка не выбилась из прически, серые глаза сияли умом. Но за этой маской скрывался человек, который тоже устал быть идеальным. Который устал от вежливых улыбок и пустых разговоров на светских приемах.

Он вспомнил татуировку ассасина на шее Юки. Знак тех, кто живет по своим правилам. «Мы работаем в темноте, чтобы служить свету».

– Возможно, мы больше похожи, чем кажется на первый взгляд, – прошептал Ли Вон своему отражению.

Он снова взял телефон и быстро набрал сообщение:

– В субботу вечером. Тот ужин, который я обещал. Никаких подавителей, Юки. Хотя бы на пару часов. Я хочу увидеть тебя настоящего.

Он нажал «отправить» и почувствовал, как сердце забилось в горле. Это было рискованно. Пригласить доминантного альфу, который едва сдерживает свою мощь, в закрытое пространство... любой здравомыслящий омега назвал бы это безумием.

Но Ли Вон не был обычным омегой. Он был тем, кто привык играть с огнем в залах суда. И сейчас он чувствовал, что этот огонь — единственный способ согреться в холодном неоновом мире Сеула.

Ответ пришел через пять минут, которые показались вечностью.

– Ты играешь с опасными вещами, Ли Вон. Но я приду. Скинь адрес.

Ли Вон выдохнул, чувствуя, как напряжение последних часов сменяется предвкушением. Он знал, что эта встреча изменит всё. Что за спокойным фасадом его жизни назревает буря, имя которой — Сон Юки. И, к своему удивлению, он не хотел от нее прятаться.

Он выключил свет в квартире, оставляя лишь слабый отблеск ночного города. В темноте его серые глаза казались почти серебряными.

– Посмотрим, какие клыки ты прячешь под этой черной тканью, – улыбнулся он, уходя в спальню.

Этой ночью адвокату Чон Ли Вону впервые за долгое время не снились судебные процессы. Ему снились огромные костяные крылья, закрывающие небо, и небесно-голубые глаза, в которых отражалась вся бесконечность ночи. И в этом сне ему не было страшно. Ему было спокойно, как никогда раньше.