← Назад к обзору

Изгнанный Поттер и Берсерк Ле Фэй

Тени над руинами надежд

Аромат крепкого цейлонского чая с бергамотом смешивался с горьковатым запахом сушеных трав и оружейного масла. В гостиной особняка на окраине Лондона царил безмятежный утренний покой, совершенно не вязавшийся с той инфернальной бойней, что развернулась на подъездной аллее меньше суток назад.

За высокими окнами, защищенными тремя слоями пространственных искажений, занимался серый английский рассвет. Дождь методично барабанил по толстым стеклам, смывая остатки вчерашней копоти и черного инея с гранитной брусчатки. Сад был абсолютно чист: почва, оплавленная божественным копьем Зимней Королевы, за ночь выровнялась благодаря тонкой настройке лей-линий, которую Гарри провел перед самым сном.

В центре комнаты, в плетеной колыбели из ясеня и зачарованного серебра, спал младенец. Маленький Юлиан — так они назвали сына, в честь римских завоевателей, некогда принесших порядок в эти дикие туманные земли, — тихо посапывал, сжимая крошечный кулачок. В воздухе вокруг него мерцали микроскопические искры маны: магические цепи ребенка жадно впитывали чистейшую первородную энергию, которой было пропитано всё поместье.

Моргана сидела на широком бархатном диване, закинув ногу на ногу. В домашней обстановке она сменила царственное полуночное одеяние на элегантное, струящееся платье из темного шелка. В её тонких фарфоровых пальцах дымилась тонкая фарфоровая чашка, но взгляд аметистовых глаз был прикован к мужу.

Гарри стоял у широкого дубового стола, методично собирая тяжелый крупнокалиберный револьвер после плановой чистки. Пальцы двигались с автоматизмом профессионального убийцы: пружина, барабан, фиксирующий штифт. Щелчок механизма прозвучал в тишине сухо и отчетливо.

– Ты чувствуешь их дрожь, муж мой? – мягко, с легкой ноткой ленивого превосходства спросила Моргана. – Даже отсюда, сквозь слои тумана и сырости, я ощущаю, как эти черви мечутся в своей зловонной норе. Их страх настолько густой, что им можно смазывать колеса телег.

Гарри положил оружие на стол и повернулся к жене. На его губах блуждала скупая, холодная усмешка.

– Джеймс всегда был трусом, когда дело касалось реальной силы, – ровно произнес он. – Всю свою жизнь он прятался за авторитетом Дамблдора, за родовым золотом и за дурацкими правилами школьного дуэлинга. Вчера он впервые увидел, как рушится его иллюзорный мирок. Когда ты стерла старика, вместе с ним сгорела вся его уверенность в собственной неприкосновенности.

– Этот старик был оскорблением для самого понятия магии, – поморщилась Моргана, отставив чашку. – Возомнить себя вершителем судеб, размахивая веточкой с сердцевиной из мертвого волоса… В моей Британии таких шарлатанов скармливали низшим феям в канавах. Но меня забавляет иное: они всерьез полагали, что могут диктовать условия мне? Матери? Королеве?

– Они живут в аквариуме, Моргана. Для волшебников Британии остальной мир — это просто магловские пустоши, где ничего не происходит. Они даже не знают о существовании Ассоциации Магов, о Часовой Башне, о Войнах Грааля. Они думают, что их Министерство — пуп земли, а Волдеморт был величайшим злом во вселенной.

– Ничтожества, застрявшие в собственном невежестве, – подвела итог королева. Она плавно поднялась с дивана, подошла к колыбели и коснулась лба спящего Юлиана. Магический контур мальчика отозвался едва заметным сиянием, и Моргана удовлетворенно улыбнулась. – Пусть радуются, что я не обрушила шпили Камелота на весь их убогий город. Ты проявил излишнюю снисходительность, Гарри. Я бы предпочла вырвать их родовое древо с корнем, чтобы даже пепла от их фамилии не осталось на этой земле.

– Быстрая смерть — слишком легкий выход для них, – тихо отозвался Гарри. В его изумрудных глазах не было злости, лишь расчетливый прагматизм Исполнителя. – Теперь они будут просыпаться от каждого шороха, вздрагивать от каждой тени за окном и гадать, когда мы придем за ними. Джеймс сломлен. Годрик раздавлен. А что касается рода… они сами похоронят его остатки. Им просто не оставили выбора.

В этот момент за пределами внутреннего барьера раздался характерный треск — не аппарационный хлопок волшебников, а резкий, сухой пространственный щелчок, сопровождаемый знакомой вибрацией высококлассной тауматургии.

Гарри слегка приподнял бровь, считывая сигнатуру гостя.

– А вот и реакция Часовой Башни, – негромко произнес он. – Лорд Эль-Меллой второй и леди Эдельфельт. Пунктуальны, как и всегда.

Моргана лишь равнодушно повела плечом.

– Впусти их. Рыжая девчонка бывает утомительной со своим навязчивым этикетом, но в Сноуфилде она хотя бы знала, с какого конца браться за драгоценные камни. А её куратор достаточно умен, чтобы не задавать лишних вопросов там, где пахнет божественной силой.

Гарри мысленно разомкнул внешний контур рунного барьера у ворот, приглашая визитеров войти.

***

В главном холле больницы Святого Мунго царил хаос, граничащий с тихой паникой.

Официальная пропаганда Министерства всё еще трубила на передовицах утреннего выпуска «Ежедневного пророка» о сокрушительной победе над Темным Лордом. Заголовки кричали: «ГОДРИК ПОТТЕР — СПАСИТЕЛЬ МАГИЧЕСКОГО МИРА!», «ТЕМНЫЙ ЛОРД ПОВЕРЖЕН НАВСЕГДА!», «АЛЬБУС ДАМБЛДОР ОБЕЩАЕТ НОВУЮ ЭРУ ПРОЦВЕТАНИЯ!».

Но те немногие посвященные, что дежурили у дверей закрытого отделения тяжелых проклятий на четвертом этаже, знали: за блестящим фасадом триумфа зияла черная, ледяная пустота.

Сириус Блэк лежал на кровати, опутанный десятками диагностических чар. Его лицо приобрело землисто-серый оттенок, дыхание вырывалось из груди со свистом и хрипом. Целители сменяли друг друга каждые два часа, но их лица становились всё мрачнее.

– Внутренние органы разорваны словно от прямого попадания таранного заклятия великанов, – вполголоса шептал седой целитель, обращаясь к стоявшему у окна Джеймсу. – Но хуже всего не это, лорд Поттер. Его магические каналы… они не повреждены проклятием. Они буквально смяты. Словно некая физическая сила колоссальной плотности продавила его щиты и вывернула ману наизнанку. Мы делаем всё возможное, но он вряд ли сможет ходить без посторонней помощи до конца года. О дуэлях ему придется забыть навсегда.

Джеймс не ответил. Он даже не повернул головы.

Глава рода Поттер сидел в кресле, сгорбившись, не выпуская из дрожащих пальцев стакан с огневиски. Его парадная мантия была измята, на рукаве темнело пятно засохшей грязи, оставшееся со вчерашнего вечера, когда он валялся в ногах у собственного первенца. В его взгляде, устремленном в пол, застыл лихорадочный, больной ужас.

Рядом, на соседней койке, сидел Годрик.

Спаситель Британии больше не напоминал победителя. Его трясло. Он сидел, обхватив колени руками, уставившись невидящим взглядом в белую стену. Всякий раз, когда кто-то из целителей взмахивал палочкой, чтобы обновить чары, Годрик дергался, сжимался в комок и тихо подвывал от паники. Тот кошмар, свидетелем которого он стал на окраине Лондона, выжег его разум дотла.

Он видел, как его брат — презираемый, списанный со счетов «сквиб» — одним ударом разорвал сильнейшие боевые чары Сириуса, словно паутину. А затем… эта женщина. Богиня из ночных кошмаров, чей один единственный жест обратил величайшего волшебника эпохи в пустоту.

Дверь палаты распахнулась, и внутрь стремительно вошла Лили. Её глаза покраснели от слез, рыжие волосы были всклокочены, а дыхание сбивалось.

– Джеймс… – прерывающимся шепотом произнесла она, падая на колени перед креслом мужа и хватая его за холодную руку. – Визенгамот собирается на экстренное заседание. Орден Феникса… они все там. Минерва, Кингсли, Грозный Глаз… Они требуют Дамблдора. Совы летят сотнями. Все спрашивают, где директор! Что… что нам им сказать?!

Джеймс медленно, словно ржавый механизм, поднял голову. В его глазах блеснуло безумие загнанного зверя.

– Что сказать? – сипло переспросил он, и голос его сорвался на визг. – А что ты хочешь им сказать, Лили?! Что нашего великого наставника, победителя Грин-де-Вальда, распылили на атомы за три секунды?! Что его стерла магловская шлюха, которую наш брошенный сын притащил из своих скитаний?!

– Замолчи! – в ужасе вскрикнула Лили, озираясь по сторонам и прижимая пальцы к губам мужа. – Замолчи, ради Мерлина! Вдруг… вдруг она услышит?! Ты же слышал, что сказал Гарри! Если хоть кто-то узнает… если аврорат сунется туда…

– Я помню! – Джеймс оттолкнул её руку и залпом допил виски, поперхнувшись и закашлявшись. – Я всё помню, Лили! Этот чертов холод до сих пор у меня в костях! Она даже не смотрела на нас! Для нее Альбус был просто… мусором под ногами! Мы ничего не можем сделать. Ни-че-го!

– Папа… – раздался с кровати слабый, дрожащий голос Годрика. Парень поднял заплаканное лицо. – Пап… а ребенок? Мой наследник… Мы ведь… мы ведь не сможем его забрать?

Джеймс посмотрел на своего младшего сына, на своего любимца, ради которого они двадцать четыре года назад сломали жизнь другому ребенку. Впервые в жизни лорд Поттер почувствовал не гордость, а глухое, липкое раздражение.

– Забудь, – отрезал Джеймс, сжимая пустой стакан так, что побелели костяшки. – Забудь об этом ублюдке, Годрик. У нас больше нет другого сына. И внука у нас нет. Если ты хоть раз заикнешься о том мальчишке… нас всех сожгут прямо в постелях.

В палате повисла тяжелая, удушающая тишина.

– Но как же Альбус? – тихо всхлипнула Лили, пряча лицо в ладонях. – Мы не можем просто скрыть его гибель. Весь мир ждет его выступлений.

– Мы скажем правду… частично, – Джеймс тяжело поднялся на ноги, опираясь на спинку кресла. – Мы скажем, что Том перед смертью активировал древнейшее темное проклятие самоуничтожения. Арканум распада. Что Альбус принял удар на себя, спасая Годрика и всех нас в атриуме Министерства. Что его тело сгорело в прахе жертвенной магии, чтобы жил наш мир.

– Это… это ложь, – прошептала Лили.

– Это единственный способ выжить! – рявкнул Джеймс, срываясь на хрип. – Ты хочешь, чтобы магический мир узнал правду? Чтобы они поняли, насколько мы ничтожны перед теми силами, что стоят за Гарри?! Нет. Альбус погиб героем. А Гарри… Гарри для нас мертв. Навсегда.

Он выпрямился, пытаясь вернуть себе хотя бы тень былой надменности, но дрожь в коленях выдавала его с головой.

– Я иду в Гринготтс. Прямо сейчас.

– Зачем? – испуганно посмотрела на него жена.

– Выполнять приказ, – глухо уронил Джеймс. – Я вычеркну его имя из родовой книги. Сам. Лично. До того, как эта тварь решит, что мы нарушили договор.

***

В гостиной особняка на окраине Лондона атмосфера была куда более деловой.

Напротив Гарри и Морганы в глубоких креслах сидели двое.

Лорд Эль-Меллой второй, он же Вейвер Вельвет, выглядел смертельно уставшим. Длинные черные волосы падали на воротник его неизменного коричневого пальто, а между пальцами тлела дорогая сигара. На коленях декана факультета Общих Основ Часовой Башни лежала раскрытая папка с отчетами сейсмографических и эфирных датчиков Лондона.

Рядом с ним, грациозно потягивая чай из тонкого фарфора, восседала Лувиагелита Эдельфельт. Наследница великого финского клана была одета в безупречное сапфирово-синее платье, ее золотистые локоны-сверла покачивались в такт движениям, а на холеных пальцах поблескивали тяжелые кольца с рубинами высшей пробы.

– Это было в высшей степени опрометчиво, Эванс, – нарушил молчание Вейвер, тяжело вздохнув и выпустив струю дыма в потолок. – Развернуть Благородный Фантазм божественного ранга в пределах Большого Лондона… Ты хоть представляешь, сколько седых волос прибавилось у меня за эти двенадцать часов? Датчики Часовой Башни едва не сошли с ума. Отдел Управления решил, что на Британию падает очередной метеорит или пробудился Спящий в глубинах лей-линий.

– Не драматизируй, Вейвер, – лениво отозвался Гарри, даже не оторвавшись от чистки второй обоймы. – Барьер Морганы удержал девяносто девять процентов излучения. Внешний мир увидел лишь локальную грозу и колебание атмосферного давления. Никакой утечки Тайны не произошло.

– Локальную грозу?! – Вейвер раздраженно дернул щекой. – Всплеск чистейшего Истинного Эфира Эпохи Богов! Если бы не мои люди, оперативно заблокировавшие отчеты для Святой Церкви, сюда бы уже мчался карательный отряд Инквизиции во главе с парой Палачей!

– Пусть бы пришли, – холодно, с легкой скукой произнесла Моргана, бросив на лорда ледяной взгляд. – Земля в саду требует удобрений. Палачи Церкви сгорели бы так же быстро, как тот старик с деревянной палочкой.

Вейвер замер, медленно затянулся сигарой и перевел взгляд на Зимнюю Королеву. При всем своем цинизме и опыте, декан Эль-Меллой прекрасно понимал, с кем имеет дело. Перед ним была не просто героическая душа, а правительница Потерянного Пояса, существо, чье могущество превосходило большинство современных представлений о магии. Спорить с ней было не просто глупо — смертельно опасно.

– Оставим теологические споры, – дипломатично вмешалась Лувия, поставив чашку на блюдце с идеальным, аристократическим звоном. – Кого именно вы уничтожили, Гарри? Судя по тем обрывкам данных, что собрали мои информаторы, в зоне поражения находился лидер местной замкнутой популяции чародеев.

– Альбус Дамблдор, – ответил Гарри. – Верховный чародей так называемого Визенгамота. Человек, считавший себя богом местного разлива.

Лувия саркастично усмехнулась, прикрыв рот ладонью.

– Ах, эти забавные британские сектанты с палочками. Часовая Башня уже лет двести игнорирует их существование. Жалкие отщепенцы, забывшие основы Истинной Тауматургии и деградировавшие до уровня племенных шаманов. Единственная причина, по которой Отдел Принуждения до сих пор не зачистил их министерство — они никому не мешают и сами прячутся под своими куполами, избавляя нас от необходимости подчищать за ними хвосты. И этот старик посмел явиться сюда?

– Он хотел забрать нашего сына, – спокойно произнес Гарри, но в его голосе прозвучало нечто такое, от чего даже Лувия мгновенно подобралась, стерев с лица насмешливую улыбку. – Моя прошлая… «семья» решила, что имеет право распоряжаться моей кровью. Они посчитали меня беспомощным сквибом, а Моргану — безродной магловской девкой.

В гостиной на несколько секунд воцарилась тишина.

Вейвер медленно покачал головой, затушив сигару в хрустальной пепельнице.

– Идиоты. Абсолютные, феноменальные идиоты. Прийти в дом к наемнику ранга Базетт и Слуге божественного класса, чтобы качать права на ребенка… Их высокомерие уступает только их глупости. Теперь понятно, почему старик превратился в пыль. Честно говоря, я удивлен, что остальные ушли на своих двоих.

– Гарри проявил милосердие, – с явным неодобрением заметила Моргана. – Смертные не заслуживали такого подарка. Но мой супруг пожелал, чтобы они жили с осознанием своего ничтожества. Я уважила его волю.

– Это даже практичнее, – кивнул Вейвер, закрывая папку. – Если бы ты вырезал всю верхушку их клана разом, их анклав погрузился бы в хаос, а это неизбежно привлекло бы внимание магловских спецслужб и внешних наблюдателей Ассоциации. А так… выжившие будут молчать крепче могильных плит. Страх — лучший гарант соблюдения Тайны. Они сами сфабрикуют удобную версию его гибели, лишь бы мы не обратили на них внимания снова.

– Именно это они сейчас и делают, – подтвердил Гарри. – Джеймс Поттер сделает всё, чтобы стереть саму память обо мне. Для него это вопрос выживания.

Лувия с легким интересом посмотрела на колыбель, где тихо посапывал Юлиан.

– Мальчик унаследует колоссальный потенциал, Гарри. Смешение твоих мутировавших цепей и божественной маны Ее Величества… Клан Эдельфельт был бы счастлив предложить ему место в лучших академиях, когда придет время. Разумеется, на правах союзников.

Моргана холодно прищурилась.

– Мой сын не нуждается в подачках смертных магов, мисс Эдельфельт. Я сама обучу его искусству управления зеркалами и первородным эфиром. Он станет владыкой, а не исследователем пыльных свитков в вашей Башне.

– Разумеется, Ваше Величество, – ничуть не смутившись, с безупречным поклоном отозвалась Лувия. – Это было лишь вежливое предложение.

Вейвер поднялся на ноги, поправляя пальто.

– Что ж, если инцидент исчерпан и продолжения военных действий на территории Лондона не планируется, я могу закрыть это дело в архивах Башни как «ложную тревогу, вызванную нестабильностью геомагнитного поля». Но впредь, Гарри… – лорд выразительно посмотрел на наемника. – Постарайся решать свои семейные вопросы без применения стратегического вооружения. У меня и так язва обострилась после Сноуфилда.

– Договорились, лорд, – усмехнулся Гарри, пожимая протянутую руку Вельвета. – Спасибо за прикрытие.

– Работа такая, – вздохнул декан. – Лувия, идем. Нам еще нужно успеть на экспресс до Норвича.

Гости покинули особняк так же бесшумно, как и появились. Пространственный барьер вновь сомкнулся, отрезая поместье от суеты внешнего мира.

***

Подземные залы банка Гринготтс всегда дышали холодом и звоном золота, но сегодня в воздухе главного операционного зала висело напряжение, густое, как патока.

Грипхук сидел за своей высокой конторкой из черного обсидиана, с нескрываемым, ядовитым наслаждением наблюдая за приближающимся клиентом.

Джеймс Поттер выглядел так, будто постарел на двадцать лет за одну ночь. Его мантия висела на нем мешком, руки заметно подрагивали, а взгляд непрерывно метался по сторонам, словно лорд ожидал удара в спину из каждой тени.

– Приветствую вас, лорд Поттер, – осклабился гоблин, обнажив острые желтоватые зубы. – Какая неожиданная честь. Я полагал, вы заняты празднованием великого триумфа вашего сына Годрика. Или… вести, которые вы принесли, носят иной характер?

Джеймс тяжело оперся о полированный край конторки, шумно выдохнув сквозь зубы.

– Мне нужны документы об отказе от прав рода, – хриплым, сорванным голосом произнес волшебник.

Грипхук даже не моргнул. В его черных глазах вспыхнули искры первобытного торжества. Банк знал всё. Гоблины почувствовали тектонический сдвиг магии накануне вечером, и отчеты их ритуалистов уже легли на стол директора банка.

– Вот как? – протянул гоблин. – И о ком же идет речь, лорд Поттер? Неужели вы решили усыновить дитя вашего первенца, как столь уверенно заявляли вчера в палате святого Мунго?

– Заткнись, Грипхук, – в глазах Джеймса промелькнула вспышка бессильной ярости, которая тут же погасла, сменившись липким ужасом. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Я требую полного, окончательного и бесповоротного вычеркивания Гарри… этого человека… из всех книг рода Поттер.

– Полное отречение? – гоблин с преувеличенной медлительностью достал из ящика тяжелый фолиант в переплете из драконьей кожи и золотое ритуальное стило. – С аннулированием права крови? С отказом от любых претензий на его потомство, имущество и магическое наследие?

– Да.

– Без права восстановления даже решением Визенгамота?

– Да! Плевать на Визенгамот! Делай, что сказано! – Джеймс почти сорвался на крик, привлекая внимание нескольких охранников-гоблинов с алебардами.

– Как вам будет угодно, лорд Поттер, – Грипхук раскрыл фолиант на странице с генеалогическим древом древнего рода.

Там, рядом с ветвью Годрика, сияла тонкая, но удивительно яркая серебряная линия, ведущая к имени «Гарри». А от нее отходила новая ветвь — глубокого, королевского пурпурного цвета, увенчанная именем младенца. Магия древа пульсировала такой мощью, что золотые буквы Годрика казались на ее фоне блеклыми, умирающими искрами.

– Распишитесь кровью, – гоблин протянул стило. – И помните: с этой секунды вы и ваши потомки не имеете права даже приближаться к ветви этого человека. Если вы нарушите клятву отречения, родовая магия покарает вас самих.

Джеймс схватил стило. Его пальцы дрожали так сильно, что он едва не выронил артефакт. Прижав острие к ладони, он полоснул по коже, не обращая внимания на боль, и прижал кровоточащую руку к пергаменту.

– Я, Джеймс Карлус Поттер, глава дома Поттер, настоящим отрекаюсь от семени, породившего чужака, – его голос дрожал, но слова звучали с отчаянной решимостью смертника. – Пусть узы падут. Пусть кровь остынет.

Магия контракта вспыхнула багровым пламенем.

Серебряная и пурпурная ветви на гобелене не сгорели. Напротив — они с сухим, хрустальным звоном просто… отделились. Магические нити втянулись обратно, словно побрезговали оставаться на одном пергаменте с именем Джеймса и Годрика. Пурпурная ветвь вспыхнула ослепительным светом и растворилась в воздухе, уйдя в иные, высшие пласты мироздания, недоступные гоблинским книгам.

А имя Годрика на пергаменте окончательно потускнело, став серым, безжизненным пятном. Конец рода был зафиксирован официально.

Джеймс отшатнулся от конторки, тяжело дыша и прижимая пораненную руку к груди.

– Всё? – просипел он.

– Всё, лорд Поттер, – Грипхук с глухим стуком захлопнул фолиант. – Документы будут направлены в архив. Можете поздравить себя: ваш род теперь воистину уникален. Вы избавились от единственного шанса на спасение. Приятного дня.

Джеймс не ответил. Он развернулся и почти бегом бросился к выходу из банка, не разбирая дороги.

***

Поместье Поттеров в Годриковой Лощине встретило своего хозяина гробовой тишиной.

Некогда уютный дом, наполненный светом и запахом свежей выпечки, теперь казался склепом. Шторы были плотно задернуты, в комнатах стоял полумрак. Лили сидела в гостиной у потухшего камина, кутаясь в шерстяную шаль. Её взгляд был пустым.

В углу дивана, сгорбившись, сидел Годрик. Рядом с ним стояла Джинни Уизли.

Рыжеволосая девушка, еще вчера сиявшая от предвкушения статуса супруги национального героя, сейчас выглядела растерянной и злой. Она держала в руках утренний экстренный спецвыпуск газеты, где черным по белому было напечатано заявление Министерства: «Величайшая утрата: Альбус Дамблдор пал в схватке с остаточным проклятием Темного Лорда».

– Я не понимаю! – голос Джинни звенел от раздражения и подступающей истерики. – Джеймс, объясните мне толком! Как это произошло?! Почему Альбус мертв?! И что целители говорят о Годрике?! Моя мама уже планировала свадьбу на сентябрь! Мы должны были объявить о помолвке перед всем Визенгамотом!

Джеймс медленно вошел в комнату, стянул мантию и бросил ее прямо на пол. Он даже не посмотрел на будущую невестку.

– Свадьбы не будет, Джиневра, – глухо произнес он, опускаясь в кресло.

– Что?! – Джинни задохнулась от возмущения. – Что значит «не будет»?! Годрик, ты слышишь, что говорит твой отец?!

Годрик лишь сильнее вжал голову в плечи, зажмурившись.

– Оставь его, девочка, – устало подала голос Лили, не поворачивая головы. – Годрик… больше не тот герой, за которого ты хотела выйти. Он болен. И эта болезнь не лечится.

– Какая болезнь?! Вы издеваетесь надо мной?! Мы победили Сами-Знаете-Кого! Мы должны править этим миром! Где обещанный ребенок?! Вы же говорили, что у Гарри есть сын, которого мы заберем!

При звуке этого имени Годрик внезапно вскрикнул, сполз с дивана на колени и зажал уши руками, затрясшись в рыданиях.

– Замолчи… замолчи, Джинни, умоляю! – заскулил Избранный, размазывая сопли по бледному лицу. – Не произноси его имя! Она вернется! Она придет и сожжет нас всех! Не надо… я не хочу умирать! Я не хочу детей! Ничего не надо!

Джинни отшатнулась от жениха, глядя на него с отвращением и брезгливостью. Перед ней был не рыцарь Гриффиндора, не бесстрашный ловец и победитель тьмы. Перед ней ползало жалкое, сломленное ничтожество.

– Вы… вы сумасшедшие, – прошептала она, пятясь к двери. – Вы все здесь чокнулись! Моя семья… мы отдали всё ради вашей победы! А вы… вы просто кучка трусов!

– Убирайся, – ледяным тоном бросил Джеймс, даже не подняв взгляда. – Забирай свои вещи и убирайся во «Нору». Род Поттер закрывает свои двери. Для всех.

Джинни вспыхнула, швырнула газету под ноги Годрику и, громко хлопнув дверью, аппарировала прямо из прихожей.

Никто не шелохнулся. Никто не попытался ее остановить.

В полумраке гостиной остались лишь трое сломленных людей, сидевших посреди обломков своего фальшивого величия, обреченные доживать свои дни в вечном, удушающем страхе перед тем, кого они некогда заперли в темном подвале.

***

Вечер опустился на Лондон мягким саваном сиреневых сумерек.

На широкой террасе особняка Исполнителя было прохладно. Гарри стоял, оперевшись о каменные перила, глядя на далекие огни британской столицы. Внизу, в сотнях метров под холмом, шумел современный мегаполис: гудели автомобили, спешили по своим делам люди, мерцали неоновые вывески. Мир людей жил своей жизнью — шумной, технологичной, стремительно несущейся вперед, в будущее, где не было места суевериям и средневековым предрассудкам.

Легкие шаги за спиной заставили его губы тронуть легкой улыбке.

Моргана подошла неслышно, набросив на плечи тонкую шаль. Она встала рядом, положив ладонь поверх его руки. Её пальцы были прохладными, но это был живой, ласковый холод первой зимней пороши, а не могильный лед небытия.

– Гоблины завершили процедуру, – произнес Гарри, не поворачивая головы. – Магический резонанс угас полчаса назад. Род Поттер официально отрекся от меня и моих потомков. Узы разорваны навсегда.

– Они думают, что наказали тебя этим, – усмехнулась королева фей, глядя на сияющие в небе звезды.

– Они думают, что спасли свои шкуры. И они правы. Если бы Джеймс попытался оспорить твое право материнства через свой Визенгамот…

– Мне пришлось бы превратить их министерство в стеклянную чашу, – спокойно закончила за него Моргана. – Но теперь это не имеет значения. Прошлое мертво, мой муж. Ты больше не тень чужого величия. Ты никогда ею не был.

Гарри повернулся к ней, обнял за талию и притянул к себе. Королева послушно опустила голову ему на грудь, вдыхая знакомый запах оружейной смазки, табака и чистой маны.

В комнате позади них тихо зашевелился Юлиан. Мальчик проснулся, но не плакал: он с любопытством разглядывал маленькие световые шары, которые Моргана оставила парить над его колыбелью в качестве ночника.

– Завтра прибудет курьер от лорда Эль-Меллоя, – сказал Гарри. – Есть контракт в Праге. Утечка древних рунических конструкций времен императора Рудольфа. Платят щедро, заказ чистый.

– Я отправлюсь с тобой, – непререкаемым тоном заявила Моргана, подняв на него свои сияющие аметистовые глаза. – Прага красива осенью. К тому же, Юлиану полезно с ранних лет привыкать к запаху дальних дорог. Истинный принц не должен расти в четырех стенах.

– Как скажешь, моя королева, – улыбнулся Гарри и коснулся ее губ мягким, долгим поцелуем.

Внизу шумел чужой, смертный мир. Где-то там, в скрытых анклавах, угасали древние фамилии, захлебываясь в собственной спеси и бессилии. Но здесь, на стыке двух совершенно иных миров — мира безжалостной Тауматургии и древней магии утерянных эпох — начиналась новая история.

История семьи, которую никто и никогда больше не посмеет назвать слабой.