← Назад к обзору

Изменить судьбу

Симфония персикового сада

Прошло восемь лет с того дня, как Сон Джинву решил, что правила мироздания — это лишь черновик, который можно и нужно править. Сегодня его мир не ограничивался тронным залом в пустоте или кабинетом сильнейшего охотника. Его мир пах детской присыпкой, свежевыпеченным хлебом и тем самым терпким ароматом персиков, который всегда сопровождал Юки.

Джинву стоял в дверях просторной гостиной их загородного дома, скрытого от посторонних глаз мощнейшими барьерами и целой армией теней, замаскированных под садовые скульптуры и обычные деревья. Он наблюдал за хаосом, который в любой другой вселенной назвали бы катастрофой, но здесь это называлось «обычным утром выходного дня».

– Сухо, если ты еще раз используешь «Власть Монарха», чтобы достать хлопья с верхней полки, я клянусь, я заставлю тебя тренироваться с Игрисом до самого ужина! – Голос Юки доносился из кухни, сопровождаемый грохотом кастрюль.

Восьмилетний Сухо, старший сын и почти точная копия Джинву — те же пронзительные темные глаза и спокойная, не по годам взвешенная манера держаться — лишь слегка приподнял бровь. Он завис в паре сантиметров над полом, удерживаемый невидимой силой, и невозмутимо прижимал к груди коробку с завтраком.

– Но папа, ты сам говорил, что магию нужно практиковать в бытовых условиях, – ответил мальчик, плавно опускаясь на паркет.

– Я говорил про контроль, а не про лень! – Юки высунулся из кухни, размахивая деревянной лопаткой.

За эти годы Юки почти не изменился внешне — бессмертие, подаренное Джинву, зафиксировало его в поре расцвета. Те же растрепанные черные волосы, те же ярко-голубые глаза, только татуировки на руках стали казаться глубже, словно они жили своей жизнью, пульсируя в такт его эмоциям. На его бедре висел Кай — шестилетний сорванец, который был абсолютным отражением Юки. У Кая были такие же колючие волосы и дерзкий взгляд, а его характер был подобен стихийному бедствию.

– Папа, Сухо-хён опять умничает! – выкрикнул Кай, пытаясь вскарабкаться по ноге Юки, как по дереву. – Дай мне тоже полетать! Папа Джинву, ну скажи ему!

Джинву усмехнулся и вышел из тени, материализуясь посреди комнаты. Кай тут же отпустил Юки и с победным воплем бросился к отцу, запрыгнув ему на руки. Монарх поймал сына, легко подбросив его в воздух.

– Кай, левитация — это не игрушка, – мягко сказал Джинву, прижимая сына к себе. – Сначала научись завязывать шнурки без помощи теней.

– Но Бериу говорит, что я прирожденный лидер! – проворчал Кай, надув губы. – Он обещал показать мне, как призывать муравьиную кавалерию.

– Бериу получит выговор за самоуправство, – сухо заметил Джинву, хотя в глубине души знал, что муравьиный король просто души не чает в маленьком бунтаре.

В этот момент из детской комнаты, расположенной на втором этаже, донеслось мелодичное пение. Трехлетняя Миджун, маленькая принцесса с лицом Джинву и копной иссиня-черных волос, спускалась по лестнице. Она не бежала и не кричала. Она шла с достоинством, которое заставляло даже высших теней склонять головы, когда она проходила мимо. Миджун обладала странным даром — она чувствовала эмоции людей так остро, что в доме всегда наступала тишина, стоило ей войти.

– Папа Юки, Ай проснулась, – тихо произнесла девочка, подходя к родителям. – Она хочет кушать и чтобы папа Джинву подержал её на руках.

В доме мгновенно стало тише. Ай была их младшей, их маленьким чудом, появившимся на свет всего неделю назад. Если рождение Сухо было триумфом силы, а Кая и Миджун — закреплением их союза, то Ай стала воплощением самой нежности.

Юки тут же отложил лопатку и вытер руки о фартук. Его лицо смягчилось, приобретая то выражение бесконечной любви, которое когда-то, в других мирах, заставило Джинву перевернуть саму реальность.

– Пойду принесу её, – прошептал Юки.

– Я сам, – Джинву передал Кая Сухо, который, несмотря на свои протесты, послушно подхватил брата, и исчез.

Через секунду он вернулся, бережно прижимая к груди крошечный сверток из мягкой фланели. В руках самого сильного существа во вселенной маленькая Ай казалась совсем невесомой. Она открыла глазки, и Джинву в сотый раз за неделю замер от изумления. Один её глаз был ярко-голубым, как чистое небо над Сеулом в день их свадьбы — точная копия глаз Юки. Второй же был глубокого серого цвета, напоминающего грозовые тучи и стальной блеск теней Джинву.

– Она удивительная, – прошептал Юки, подходя вплотную и кладя подбородок на плечо мужа. – Каждый раз смотрю и не верю, что мы это создали.

– Мы создали нечто большее, чем просто жизнь, Юки, – ответил Джинву, касаясь кончиком пальца крошечной ладошки Ай. – Мы создали мир, где сила служит любви, а не наоборот.

Ай издала тихий звук, похожий на воркование, и её разноцветные глаза сфокусировались на лице отца. В этот момент тени в углах комнаты начали медленно танцевать, принимая формы забавных зверей — Игрис и Бериу старались как могли, чтобы развлечь маленькую госпожу, оставаясь при этом незамеченными для обычного глаза.

– Так, – Юки встряхнул головой, возвращаясь к реальности. – Идиллия — это прекрасно, но завтрак сам себя не съест. Сухо, Кай, за стол! Миджун, помоги мне с тарелками.

– Папа, а можно мне персиковый джем? – Кай уже сидел на стуле, нетерпеливо болтая ногами.

– Только если съешь омлет, – строго отрезал Юки.

Джинву сел во главе стола, по-прежнему прижимая Ай к себе. Он смотрел на свою семью и чувствовал, как внутри него разливается тепло, которое не смогла бы дать ни одна система, ни один уровень маны. Четверо детей. Четверо разных характеров, четыре судьбы, переплетенные в один узел.

Сухо уже вовсю обсуждал с Юки тонкости приготовления идеального бисквита — старший сын, несмотря на свою силу, унаследовал от папы любовь к кондитерскому делу. Кай пытался незаметно скормить свой омлет тени, притаившейся под столом, но та, верная приказу Джинву, лишь деликатно выталкивала еду обратно на тарелку. Миджун аккуратно ела, время от времени бросая на Ай понимающие взгляды, словно между ними уже существовала невидимая связь.

– Джинву, о чем ты думаешь? – спросил Юки, ставя перед ним чашку чая.

– О том, что я был прав, – ответил Монарх, перехватывая взгляд мужа. – В тех видениях, восемь лет назад... я видел только тень этого счастья. Настоящее — оно гораздо громче, хаотичнее и вкуснее.

Юки усмехнулся и, наклонившись, быстро поцеловал Джинву в губы.

– Конечно, я вкуснее. Я же кондитер.

– Папа, фу-у-у, они опять целуются! – Кай зажал глаза руками, хотя при этом подглядывал сквозь пальцы.

– Вырастешь — поймешь, мелкий, – фыркнул Сухо, не отрываясь от своей порции.

После завтрака, когда старшие дети убежали в сад под присмотром Игриса, а Миджун устроилась в кресле с книгой, Джинву и Юки остались на террасе. Ай уснула в своей колыбельке, установленной рядом.

Юки закурил, прислонившись к перилам — привычка, от которой он так и не смог полностью отказаться, хотя теперь курил гораздо реже и только специальный табак, не вредящий детям.

– Знаешь, – начал Юки, выпуская струйку дыма в сторону цветущих персиковых деревьев. – Иногда мне становится страшно. Мы такие сильные, такие... особенные. Что, если мир захочет отнять это у нас? Что, если им придется столкнуться с тем, с чем сталкиваешься ты?

Джинву подошел к нему со спины и обнял за талию, прижимаясь щекой к его плечу.

– Я уничтожил богов, Юки. Я перекроил само время. Думаешь, я позволю какой-то случайности задеть моих детей?

– Я не про врагов, Джинву. Я про их собственные сердца. Сухо уже чувствует груз ответственности. Кай... он как огонь, он может обжечься сам. Миджун видит слишком много боли в других людях. А Ай... она еще совсем кроха, но её мана уже сейчас ярче, чем у любого S-ранга.

– Мы научим их, – уверенно сказал Джинву. – Мы научим их, что сила — это не бремя, а инструмент. Мы научим их любить этот мир так же, как любим его мы. У них есть ты, Юки. Твоя человечность — это их лучший щит.

Юки повернулся в его руках, затушил сигарету и обхватил лицо Джинву ладонями. Его пальцы, пахнущие ванилью и табаком, были теплыми и надежными.

– Ты стал совсем другим, Сон Джинву. Если бы те люди из Ассоциации увидели тебя сейчас, с этим взглядом влюбленного дурака, они бы не поверили своим глазам.

– Пусть не верят, – Джинву улыбнулся, притягивая мужа ближе. – Главное, что в это веришь ты.

В этот момент из сада донесся громкий треск и радостный крик Кая. Судя по всему, малый всё-таки уговорил Бериу на «муравьиную кавалерию», и теперь они зачищали воображаемое подземелье среди кустов роз.

– Опять они за своё, – вздохнул Юки, но в его глазах светилось счастье. – Пойду спасать огород, пока твой муравьиный генерал не превратил его в крепость.

– Я с тобой, – сказал Джинву.

Они вышли в сад, держась за руки. Солнце заливало их поместье золотистым светом, играя на лепестках персиков и отражаясь в разноцветных глазах спящей Ай.

Джинву знал, что впереди их ждет еще много испытаний. Его дети будут расти, их силы будут крепнуть, и мир рано или поздно узнает о существовании новой династии. Будут и трудные разговоры, и первая любовь, и, возможно, новые враги. Но глядя на то, как Юки смеется, пытаясь отобрать у Кая учебный меч, Джинву понимал: он сделал самый правильный выбор в своей бесконечной жизни.

Ча Хэ Ин осталась в далеком прошлом, став лишь бледным воспоминанием о том, «как могло бы быть». Сухо, Кай, Миджун и Ай — они были его реальностью. Его хаотичной, шумной, порой утомительной, но абсолютно прекрасной реальностью.

– Эй, Джинву! – крикнул Юки, оборачиваясь. – Хватит стоять с таким лицом, будто ты снова спасаешь мир! Иди сюда, Кай утверждает, что он может победить тебя в дуэли на деревянных палках!

– В дуэли, значит? – Джинву хитро прищурился, и его тень мгновенно удлинилась, принимая форму огромного игрушечного дракона. – Ну что ж, проверим, на что способен будущий Монарх.

Сад наполнился детским смехом и шутливыми возгласами. Теневой Монарх, гроза миров и повелитель смерти, носился по траве, притворяясь поверженным от удара деревянной палки своего шестилетнего сына.

И в этом смехе, в этом тепле летнего дня, в каждом взгляде, которым они обменивались с Юки, была заключена истина, которую Джинву искал тысячи лет.

Счастье — это не отсутствие битв. Счастье — это знать, ради кого ты возвращаешься домой после каждой из них. И иметь тех, кто наполнит твою вечность смыслом, пахнущим персиками и новой жизнью.

Ай в своей колыбельке на террасе открыла глаза — один голубой, другой серый — и, словно почувствовав общую радость, беззубо улыбнулась. Её история только начиналась, но она уже знала: в этом доме её всегда будут любить больше всего на свете.

Во всех вселенных, во всех временах, Сон Джинву всегда выбирал бы только этот путь. Путь, который привел его к Юки. Путь, который подарил ему четверых детей и одну бесконечную, яркую любовь.