Кейн захотел превратить королёра в фурри волка гея который был в радужных гольфах, но что то пошло не по плану...
Симфония кишок и цифрового распада
– Я должен это прекратить, – прохрипел Кейн, сжимая когтистую лапу в кулак. – Я создатель. Я альфа и омега этого программного кода. Я не позволю какой-то шахматной фигуре в радужных гольфах диктовать мне условия в моем же цирке!
Помни и Раггэта стояли поодаль, боясь подойти к нему. Кейн больше не парил в воздухе с беззаботным видом. Его движения стали дергаными, тяжелыми, а один глаз-шар постоянно наливался багровым цветом, пульсируя в такт его ярости. Трансформация замерла, но яд Ёрфи продолжал отравлять его суть, превращая искрометного конферансье в нечто озлобленное и дикое.
– Кейн, может, стоит подождать? – робко предложила Помни. – Ты не в себе. Посмотри на свои руки... на свои зубы...
– Молчать! – рявкнул Кейн, и воздух вокруг него на мгновение подернулся помехами. – Шоу должно продолжаться, даже если сцена залита кровью!
Он развернулся и тяжелой походкой направился к тем самым дверям, за которыми скрылся самопровозглашенный король Ёрфи. Кейн ожидал увидеть там мускулистых стражей, Голеридэзе-Джекса и униженных омег. Он готовил свою ярость, чтобы обрушить её на предателей, чтобы вернуть себе трон и контроль над кодом.
Но когда массивные створки распахнулись, в лицо Кейну ударил не запах псины или триумфа, а тошнотворный, металлический запах разложения и искаженного программного мусора.
В зале не было ни трона, ни стражи. Всё пространство было заполнено густым, серым туманом, сквозь который прорывались звуки, напоминающие скрежет мела по доске и искаженную детскую музыку.
– Что это... – Кейн замер, его когти непроизвольно выпустились.
В центре зала, подвешенный на невидимых цифровых нитях, находился Ёрфи. Но это уже не был величественный белый волк. Его задние лапы были оторваны, и на их месте зияли черные дыры пустого кода. Радужные гольфы, некогда бывшие символом его странной власти, теперь были пропитаны густой, темной жидкостью, которая медленно стекала вниз.
Это была не просто кровь. Это был сам его кишечник, вытянутый и натянутый, словно струны жуткой арфы. Каждая «струна» вибрировала, издавая диссонирующие звуки, от которых у Кейна заныли зубы.
– Помоги... мне... – прохрипел Ёрфи. Его глаза, лишенные зрачков, бессмысленно вращались.
Вокруг изуродованного волка, в безумном хороводе, кружились странные сущности. Это были Балди — карикатурные, лысые фигуры с застывшими гримасами на лицах. Они не шли, они телепортировались короткими рывками, хлопая линейками по ладоням. Звук каждого хлопка отдавался в теле Ёрфи новой вспышкой боли.
Кейн смотрел на это зрелище, и его охватил ледяной ужас. Он понял, что совершил фатальную ошибку. Превращая Королёра в фурри-волка «ради шутки», он не просто изменил его облик. Он сломал барьер между реальностью цирка и пустотой, превратив жизнь своего старого друга в вечную, цикличную смерть.
– Я... я не это программировал... – Кейн попятился. – Это системная ошибка! Это баг!
– Это ты, Кейн, – вдруг раздался голос Ёрфи, но он звучал сразу из всех углов зала. – Ты хотел зрелищ? Ты хотел хищников? Ты получил их. Теперь я — центр этой боли. И я никогда не умру до конца.
Один из Балди внезапно остановился и повернул голову к Кейну. Его плоское, нарисованное лицо исказилось в неестественной улыбке. Звук искаженного школьного звонка ударил по ушам Кейна, заставляя его закричать.
– Убирайся! – Кейн взмахнул когтистой лапой, пытаясь стереть видение, но его магия больше не работала здесь. – Я удаляю этот сектор! Я удаляю всё!
Но сектор не удалялся. Смерть Королёра-Ёрфи стала фундаментом новой реальности цирка.
Кейн выскочил из зала, тяжело дыша. Его разум окончательно помутился. Он больше не чувствовал себя хозяином. Он чувствовал себя зверем, загнанным в клетку, которую сам же и построил.
– Королёра больше нет, – прошептал он, выходя к остальным игрокам, которые ждали его в коридоре. – И спокойствия больше не будет. Никогда.
– Где Джекс? – спросила Раггэта, её голос дрожал. – Мы видели, как он уходил в сторону бассейна с цифровой водой. Он кричал, что ему слишком тяжело дышать.
Кейн не ответил. Он бросился к бассейну, его движения становились всё более медвежьими, тяжелыми. Агрессия кипела в нем, требуя выхода.
Когда они добежали до воды, было уже поздно. На поверхности плавало огромное, мускулистое тело волка Голеридэзе. Джекс, запертый в этой новой, тяжелой плоти, не смог удержаться на плаву. Его легкие, не приспособленные к объему этого тела, заполнились цифровой жидкостью. Он умер от нехватки кислорода, так и не успев осознать, во что превратилась его жизнь.
– Джекс... – Помни упала на колени, закрыв лицо руками.
Кейн смотрел на утопленника, и в нем что-то окончательно оборвалось. Он закинул голову и издал протяжный, полный боли вой, который перешел в яростный рык.
– Всё кончено! – закричал он, оборачиваясь к выжившим. Его глаза теперь горели чистым безумием. – Вы все... вы все просто мусор! Вы подвели меня! Вы сломали моё шоу!
– Кейн, остановись, это не мы! – Раггэта попыталась подойти к нему, но Кейн наотмашь ударил её своей звериной лапой, отбрасывая к стене.
– Не подходи ко мне! – прорычал он. – Я здесь единственный, кто страдает! Я создал этот мир, и я его уничтожу!
Он начал крушить декорации. Его огромная сила, помноженная на ярость дикого зверя, превращала павильоны в груды пиксельного лома. Он плакал — крупные, тяжелые слезы катились по его морде, — но эти слезы не приносили облегчения, они лишь разжигали его гнев.
Цифровой цирк погрузился во мрак. Небо над куполом стало черным, звезды погасли, а вместо веселой музыки теперь слышался лишь далекий, искаженный звук линеек Балди и предсмертные хрипы Ёрфи, доносящиеся из глубин кода.
Кейн забился в самый темный угол своей комнаты, превратившейся в логово. Он сидел там, обхватив себя лапами, раскачиваясь из стороны в сторону. Он был похож на огромного, раненого медведя, который готов растерзать любого, кто осмелится нарушить его одиночество.
– Почему... – шептал он, и его голос срывался на рычание. – Почему они не смеются? Это же было так смешно... Белый волк... радужные гольфы...
В коридорах цирка теперь бродили тени. Помни и остальные прятались в своих комнатах, боясь даже вздохнуть. Они знали, что Кейн больше не их защитник. Он — самая опасная часть этой сломанной симуляции.
Где-то в глубине зала Ёрфи всё еще висел на своих кишках, вечно умирая и вечно рождаясь заново под безумный танец Балди. А Кейн, создатель этого кошмара, продолжал плакать и ненавидеть, пока мрак окончательно не поглотил остатки его разума. Шоу превратилось в бесконечную пытку, и выхода из этого цифрового ада больше не существовало.