Хоть раз не делай больно.
Клетка из черного шелка
Тишина спальни, которая два года была для Ари склепом, внезапно наполнилась звуками, от которых она отвыкла: тяжелым дыханием мужчины, скрипом кожаных доспехов и стуком собственного сердца, бьющегося о ребра, словно пойманная птица. Дэниэль не опустил её на пол, даже когда они пересекли порог. Он пронес её мимо высокого зеркала, в котором Ари мельком увидела их отражение: бледная, похожая на фарфоровую куклу женщина с застывшим лицом и огромный, опаленный войной воин, который держал её так, будто она была единственным сокровищем в разоренном мире.
Он усадил её на край огромной кровати, но не отстранился. Дэниэль опустился на одно колено между её ног, его руки все еще сжимали её талию, не давая ни дюйма свободы.
– Посмотри на меня, Ари, – потребовал он. Его голос вибрировал, вызывая дрожь в её позвоночнике.
– Я смотрю, – она нашла в себе силы поднять подбородок. – Я смотрю на человека, который позволил мне два года носить траур. Который позволил моим волосам потемнеть от горя, а глазам — ослепнуть от слез. Ты хочешь, чтобы я восхищалась твоим стратегическим гением? Твоей способностью инсценировать собственную гибель?
Дэниэль резко подался вперед, сокращая расстояние между их лицами до минимума. Его зрачки были расширены, поглощая радужку.
– Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь, – он перехватил её ладони и прижал их к своей груди, прямо над сердцем. Под слоями ткани и кожи она почувствовала мощный, размеренный ритм. – Каждый день, что я провел в грязи, в крови, в подполье, я жил только мыслью о том, что вернусь и сожму тебя вот так. Ты думаешь, это была игра? Мои враги должны были поверить, что Сокол мертв, чтобы они вышли из своих нор. Если бы я дал тебе знак, если бы хоть одна весточка дошла до этого особняка — тебя бы убили первой, чтобы выманить меня.
– И ты решил, что моя медленная смерть от отчаяния лучше? – Ари выдернула руки. – Ты всегда был эгоистом, Дэниэль. Ты любишь не меня, ты любишь свою власть надо мной. Ты женился на мне, не спрашивая, ты запер меня здесь, а потом бросил в аду, который сам же и создал.
Дэниэль поднялся во весь рост, нависая над ней темной грозовой тучей. Его лицо исказилось от гнева, смешанного с той самой безумной нежностью, которая всегда пугала Ари.
– Да, я эгоист! – рявкнул он, и эхо его голоса отразилось от стен. – Я одержим тобой с той самой секунды, как увидел тебя в саду твоего отца. Ты была слишком чистой, слишком яркой для этого мира. Я решил, что ты будешь моей, и я сделал это. И если цена твоего спасения — два года твоего траура, я бы заплатил её снова.
Он сорвал с плеч окровавленный плащ и бросил его на пол.
– Ты изменилась, Ари. Я видел, как ты ставила на место советников. Я слышал, как ты отдавала приказы о казнях шпионов. Та принцесса, которую я оставил здесь, не смогла бы этого сделать. Я выковал из тебя королеву в огне своего отсутствия.
– Ты выковал из меня ледяную статую! – Ари вскочила с кровати, её голос сорвался на крик. – Я разучилась чувствовать! Я разучилась спать, потому что в каждом сне я видела твои остекленевшие глаза на поле боя! Ты не имеешь права приходить сюда и требовать моей любви, будто ты просто вышел за порог на минуту!
Она бросилась к двери, охваченная внезапным желанием сбежать, скрыться от этого тяжелого, удушающего присутствия. Но Дэниэль был быстрее. Его рука врезалась в дерево двери прямо над её головой, преграждая путь. Он прижал её спиной к полотну, накрывая своим телом.
– Уходи, – прошептала она, закрывая глаза. – Уходи к своим генералам, к своим победам. Оставь меня в моей темноте.
– Никогда, – его дыхание обжигало её ухо. – Ты — моя темнота, Ари. И мой свет. Я не уйду, пока не почувствую, что ты снова жива.
Он начал целовать её шею — медленно, мучительно, пробуждая те чувства, которые она так старательно хоронила под слоями безразличия. Ари пыталась оттолкнуть его, её ладони упирались в его плечи, но пальцы невольно сжимали ткань его рубашки. Тепло его тела проникало сквозь её холодное платье, разрушая лед, который она считала вечным.
– Ты... ты чудовище, – выдохнула она, чувствуя, как по щекам снова катятся слезы.
– Твое чудовище, – прорычал он, поднимая голову и впиваясь в её губы поцелуем, полным жажды и обладания.
Это не был поцелуй примирения. Это была битва. Ари кусала его губы, борясь с ним и с собой, но его руки, широкие и надежные, обхватили её, прижимая так тесно, что казалось, они стали одним целым. В этом поцелуе была вся горечь двух лет, весь страх, вся ярость и та пугающая, безумная любовь, которую только Сокол мог испытывать к своей добыче.
Наконец он отстранился, тяжело дыша. Его глаза сияли первобытным торжеством.
– Видишь? – он большим пальцем стер слезу с её щеки. – Ты чувствуешь. Ты ненавидишь меня, ты хочешь убить меня, но ты дрожишь в моих руках.
Ари бессильно опустила голову на его грудь. Она ненавидела его за то, что он был прав. Она ненавидела его за то, что его возвращение принесло ей больше боли, чем его смерть, потому что теперь ей снова было что терять.
– Почему ты не пришел раньше? – спросила она тихим, надломленным голосом. – Война закончилась три месяца назад.
Дэниэль на мгновение помрачнел. Он отвел её от двери и подвел к креслу, заставляя сесть, а сам присел на корточки рядом, взяв её маленькие ладони в свои огромные мозолистые руки.
– Я был ранен, Ари. Последняя стычка у границ Ястребов. Я провел недели в беспамятстве в хижине какого-то лесника. Когда я пришел в себя, я узнал, что ты официально приняла корону и правишь железной рукой. Я хотел убедиться, что ты в безопасности, прежде чем явиться и снова превратить твою жизнь в хаос.
– Моя жизнь и есть хаос, Дэниэль. С того дня, как я надела это кольцо.
Она посмотрела на тяжелый перстень на своем пальце.
– Я знаю, – он поднес её руку к своим губам, целуя каждый палец. – Но теперь это наш хаос. Я вернул земли, я уничтожил тех, кто угрожал Картерам и Соколам. Больше никто не посмеет встать между нами.
– Ты говоришь так, будто война — это самое страшное, – Ари грустно улыбнулась, и эта улыбка была холоднее любой угрозы. – Самое страшное — это то, что ты сделал со мной. Ты научил меня жить без сердца. И теперь, когда ты вернулся, я не знаю, куда его деть.
Дэниэль поднялся и, подхватив её под мышки, снова поднял на ноги. Он смотрел в её пустые карие глаза, пытаясь отыскать в них ту искру, которую он так любил.
– Я научу тебя чувствовать его снова, – пообещал он с той абсолютной уверенностью, которая всегда его отличала. – Даже если мне придется каждый день завоевывать тебя заново. Ты — моя королева, Ари. Моя жена. Моя единственная слабость.
– Слабость? – она вскинула брови. – Ты не знаешь, что это такое.
– Ошибаешься, – он притянул её к себе, заставляя её почувствовать жар своего тела. – Видеть тебя такой — холодной и далекой — это самая большая пытка, которую я когда-либо испытывал. Я прошел через огонь, чтобы вернуться к своей дерзкой принцессе. И я не успокоюсь, пока не увижу в твоих глазах тот огонь, который горел в них в нашу брачную ночь.
– Та девушка умерла, Дэниэль, – она покачала головой. – Её больше нет.
– Тогда я полюблю ту, что пришла ей на смену, – он приподнял её лицо за подбородок. – Эту ледяную королеву, которая держит в страхе всё королевство. Она мне нравится даже больше. В ней больше стали.
Ари хотела что-то возразить, но слова застряли в горле. Она смотрела на его шрам, на его усталые, но горящие глаза, и понимала, что её сопротивление — лишь вопрос времени. Он был её судьбой, её проклятием, её единственным домом в этом разоренном мире.
– Тебе нужно умыться, – наконец сказала она, пытаясь вернуть голосу твердость. – Ты пахнешь кровью и дорогой. И... тебе нужно поесть.
Дэниэль тихо рассмеялся — этот звук был таким редким и таким глубоким, что Ари на мгновение замерла.
– Забота? Неужели лед начинает таять?
– Это просто здравый смысл, – она попыталась отстраниться, но он не отпускал. – Если король вернется и упадет в обморок от истощения перед слугами, это плохо скажется на моей репутации.
– Пусть смотрят, – он снова приник к её губам, на этот раз нежнее, почти умоляюще. – Мне плевать на весь мир, Ари. Мне нужна только ты.
В ту ночь в особняке Соколов долго не гасли свечи. Слуги шептались по углам, генералы ждали распоряжений, а враги на границах замерли в ужасе, услышав весть о воскрешении Черного Сокола. Но за закрытыми дверями королевской спальни не было ни королей, ни королев. Были только двое изломанных войной людей, пытающихся найти путь друг к другу сквозь пепел и лед двухлетней разлуки.
Ари лежала на груди Дэниэля, слушая его сердцебиение, и впервые за долгое время ей не хотелось закрывать глаза от боли. Она все еще не простила его. Возможно, она никогда не простит его до конца. Но когда его рука собственнически обняла её за плечи во сне, она поняла, что её темнота больше не одинока. Сокол вернулся в свое гнездо, и он не собирался выпускать свою добычу никогда.
– Я ненавижу тебя, – прошептала она в тишину комнаты.
Дэниэль, даже не открывая глаз, плотнее прижал её к себе и ответил едва слышным, хриплым шепотом:
– Я знаю, Ари. Я знаю.